Дыхание Тайги

— Проходите, мои хорошие! Присаживайтесь! Старушка, ощупывая своей тростью окружающее пространство, провела ребят в небольшую кухоньку. Посреди кухни неподвижным монументом стоял лакированный круглый стол из дерева. На столешнице незамысловатыми узорами проглядывались годичные кольца. Их было не счесть. Интересно, из того ли темного леса, что простирался за домом, было родом дерево, послужившее сырьем для стола? Вокруг царил мрак и беспорядок. Закатное солнце, усилено пытавшееся пробиться в окно, заслоняла плотная занавеска. Старые тумбы кухонного гарнитура были заставлены всевозможными баночками. В некоторых из них всё ещё находились продукты питания, которые портились, собирая над собой стайки маленьких черных мошек. Запах и атмосфера угнетали. «Неужели совсем некому позаботиться о бедной старушке?» — Подумала Варвара. Нащупав ручку газовой плиты, слепая бабка резким движением руки повернула её, разжигая конфорку под покрытым нагаром и отжившим свой век чайником. — Сейчас чаем вас напою! Зачем, говорите, пожаловали-то? Варя вгляделась в лицо пожилой женщины. Крючковидный нос с небольшим наростом, похожим на бородавку. Серебрящиеся сединой волосы, слегка выбившиеся из-под платка. И лицо, изрезанное миллионом мелких и крупных морщин. Девушка прокашлялась. — Мы опрос проводим, по поводу работы почтового отделения… — Варвара не успела закончить. — Варюша, Ромочка, зачем же мне, слепой старухе, на почту ходить? Я и вовсе уже лет десять из дома не выходила, — женщина пододвинула к себе, стоящие на кухонном столе, грязные чашки. — Меня Зинаидой Львовной звать. Можно просто баба Зина. В кухне повисла немая тишина. Варя лишь повернула голову в сторону Пятифанова, с застывшим на лице вопросом: «Разве мы уже успели ей представиться?». — Выкладывайте, касатики, зачем на самом деле явились? Первым неловкое молчание прервал Ромка. Парень спотыкался и не мог подобрать слов. Было заметно, как он нервничает. — Я слышал, что Вы поведать можете про зверье, что в лесу обитает, — наконец сформулировал предложение Пятифанов — Житья они нам не дают! Дети пропадают. — Чуяла я, что зло не дремлет, чуяла! — наклонив на бок голову, бабка выстукивала пальцами марш деревянных солдатиков — Зря вы, внучата, связываетесь с этим делом нечистым. Черти свое заберут, да спать будут сном непробудным ещё три года. — неожиданно старуха повернула голову в сторону Вари, словно что-то видела своими незрячими очами. Сердце в груди сжалось, заставляя девушку подвинуться ближе к Пятифанову. Старуха улыбнулась, обнажая свои гнилые, истощенные временем, зубы. — Ладно, раз уж пришли, слушайте. — Голос бабы Зины стал глубже и тише, будто она боялась, что кто-то подслушает их разговор. — Все байки, что по деревни ходят — вздор! Всё вздор! А на самом деле, вот как было… Старуха прокашлялась, а после застыла гипсовой статуей. Кажется, даже её грудь не вздымалась при вздохе. Шевелились только сухие, сморщенные губы: «Давным-давно, когда необузданная тайга ещё простиралась по всему нашему краю, на её отшибе располагалась небольшая деревушка. Жила в деревушке той женщина, с виду обычная, работящая. Но именовали ее не иначе как — Вештица. А все потому, что женщина эта могла будущее тебе напророчить. Коли был ты с ней мил и добр — урожай тебя ждал знатный, да благости разные. А коли зло причинил колдунье — страшные беды могли омрачить твои дни. Девицы за приворотом к ней ходили, а матери молодцов после лили горькие слёзы, ради избавления от него. И была у этой женщины дочка, по имени Пислэг. Любила её ведьма страшно, ласково синичкой называла. Светлая девочка была, добрая, никому слова плохого во веки не сказала. Но из-за матери, злобный люд кликал деву — «вештицына дочь». Недолюбливал их народ, побаивался. Та злополучная ночь была святочной. Дети в затейливых масках животных колядовали. Из каждого закутка деревни доносились весёлые песенки.» Старуха вышла из каменного ступора, и запела хриплым, тихеньким голоском:

«Колядин, колядин, Я у мамки один, По колено кожушок, Подай, дядя, пирожок! Открывай сундучок, Подавай пятачок! Что есть в печи — в мешок мечи!»

«Лишь вештица была не весела, она-то знала, что в святки, которые звались ею Вожодыр, из потустороннего мира к людям стараются проникнуть злые духи. Негодовала ведьма, злилась на беспечных детей. И тогда остановилась она посреди площади деревенской, да истошным воплем начала пророчество кричать, что лучше бы не колядовали нерадивые, а кров свой защищали, ибо через считанные часы, избы в деревне охватит пламя. Так оно и случилось. Каждый дом в деревне пылал костром. Каждый. Кроме дома колдуньи. Тогда пришли отчаявшиеся, озлобленные люди к единственному уцелевшему дому, и решили вештицу, наславшую на них проклятье, жестоко наказать. Но кроме Пислэг, в доме никого не оказалось. Когда же вернувшись в избу, женщина обнаружила, что озверевший, кровожадный люд сотворил с «ведьменым отродьем», на всю деревню раздался истошный, нечеловеческий вопль. Ведьма долго сидела на крыльце, обнимая изуродованное тело девочки. Там-то ее и настигла разъярённая толпа. Для женщины был разожжен самый большой костёр очищения от злых духов. За инквизицией, из-за святочных масок, внимательно наблюдали больше десятка детских глаз. Медведи, волки, лисы и зайцы выстроились безмолвной толпой, перед картиной мучительной смерти. И пока ещё пламя не коснулось ее пят, вештица произнесла своё последнее, ставшее роковым проклятье: — Вы погубили синичку мою! Но она возродиться ещё, из плоти и крови детин ваших! Заклинаю огнём и водой, землей и воздухом, что не видать вашим душам прогнившим ирия! Из пекла придёт мой бессмертный слуга, а дети ваши будут сожраны вашими же детьми! Маски на лицах их, отныне их истинное звериное лика. Догорали деревенские избы, вместе с ними горела в пламени и ведьма. А слова ее опадали пеплом, на головы жестокому люду.» Зинаида Львовна поправила, выбившиеся из-под платка пряди волос. — С тех пор и рыщет по лесам дьявольское отродье, ни то козел, ни то черт. А прихвостни его местные дети в масках. Чует он, видит, кто будет зверем, а кто кормом. — шептала старуха — И не уйдет он с наших земель, покуда Синичку не отыщет, девушку столь же чистую в помыслах, какой ведьмина дочь была. Неожиданно старуха широко раскрыла свои веки и уставилась белыми, заплывшими пленкой глазами на Варвару. — Ты! — Бабка мертвой хваткой вцепилась в руку, ничего неподозревающей девушки — Он нашел тебя! — Сморщенные длинные пальцы впивались в кожу — Ты наденешь маску, и возродится в теле твоем краса тайги Пислэг! Свист чайника вывел старушку из транса, от неожиданности она отпустила руку, перепуганной до чертиков, Вари. Воспользовавшись моментом, ребята ретировались из дома полоумной бабки. ------------------------------------------------------------------------------------------------------ — Какого хрена сейчас было? — Надевая на ходу куртку, кричал шокированный Ромка — Фея, ты как? — Я… Все нормально, Ром. Тело Варвары бил тремор. Девушка не могла переварить, сказанные слепой старухой, слова. — Послушай, — Пятифанов положил руку Варе на плечо — Я никакому сраному зверью не позволю добраться до тебя! Варь, все хорошо будет! Отвечаю! В ответ девушка лишь удостоила хулигана кривой улыбкой. ------------------------------------------------------------------------------------------------------ Всю дорогу между ребятами царила тишина. Каждый думал над тем, что услышал, но, кажется, никто не мог найти логичного объяснения рассказу бабы Зины. — Пришли. — лишь, подойдя к дому Румянцевой, наконец осмелился выдавить из себя Ромка — Фея, я хотел тебе кое-что сказать… — Пятифанов взглянул Варе в глаза — Но вижу, что сейчас не лучшее время. В общем, все остается как и прежде, одна никуда не ходи, с незнакомцами не общайся. — Хулиган сверкнул легкой острозубой улыбкой — Особенное, если они в масках зверей. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Рома поднял голову и, увидев в окне темный силуэт Евгении Григорьевны, грустно вздохнул: — Кажется, тебе пора. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Ночью Варвара спала плохо. Ей снилась полоумная старуха, читающая проклятья своим гнилым ртом. Она крепко держала девушку длинными, цепкими пальцами, пока из темного леса на них надвигалось свирепое, рогатое зло. На отрывном календаре красным шрифтом было напечатано последнее число уходящего года. 31 декабря. Из кухни доносилось пение радио. Евгения Григорьевна уже вовсю пыхтела над приготовлением традиционных новогодних блюд. В холодильнике застывал наваристый холодец. На плите варились овощи для всеми любимого оливье. Две бутылки шампанского терпеливо дожидались своего часа, прячась под кухонным столом. А вот одна была бесцеремонно вскрыта. Игристый напиток, так не празднично, испускал свои пузырьки в граненом стакане. Усевшись на табурет, Варя принялась пальчиком вырисовывать узоры на запотевшем окне. Настроения после бессонной ночи совершенно не было, еще и мама с шампанским, в первой половине дня, окончательно его испортила. — Помогла бы лучше матери, чем стекло пачкать! — С привычным укором сказала женщина. Евгения пододвинула к дочери разделочную доску с вареными яйцами. Варя нехотя начала полосовать ножом несостоявшихся детей несушки, высекая из них мелкий кубик. — Мам, ты бы не налегала, — Варвара указала тоненьким ножечком на стакан с хмельной газировкой — Так и до Нового Года не дотянешь. — Ой, — махнула рукой Евгения Григорьевна — брось меня учить! Это же что: только газики, не больше! Тем более, сегодня последний день двадцатого века. Проводить нужно. Девушка лишь тяжело вздохнула, ничего не ответив матери. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Весь день прошел в заботах. Готовка, уборка, частые телефонные звонки с поздравлениями от родственников, бывших маминых коллег по работе и одноклассников. Варвара вертелась как юла, изредка поглядывая на хмелеющее, с каждым часом все сильнее, лицо Евгении. Вечер незаметно подкрался, подсматривая в окна своим красным закатным глазом. Евгения Григорьевна прилегла в своей комнате, чего посоветовала и Варваре. Но сон у девушки не ладился. Стрелки на часах сигнализировали, что до Нового года осталось всего сорок минут. Варя лежала в своей кровати и разглядывала тени гуляющие по потолку. На душе скреблись кошки. Синичка, звери, мать, напившаяся еще до наступления полуночи. Все эти мысли угнетали. Из терзающих раздумий вырвал до боли знакомый стук. Снежок ударился в окно. Подорвавшись к окну, девушка резко отдернула струящуюся занавеску. Внизу стоял Пятифанов. Не медля ни секунды, Варя надела на себя первую попавшуюся одежду, и убедившись, что мать до сих пор спит, выскользнула во двор. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Ромка стоял на снегу, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его шапчонка, как обычно, сидела лишь на макушке, а неприкрытые уши багровели от мороза. — Фея, привет! А я… - Пятифан подбирал слова — тут мимо проходил, думаю, дай тебя с наступающим поздравлю. Рука хулигана выскользнула из-за спины, сжимая тот самый Polaroid со злосчастной школьной дискотеки. — Это тебе! — Ромочка, спасибо! — растерянная Варя приняла подарок, и, приподнявшись на цыпочках поцеловала Пятифанова в щеку. Лицо Ромки налилось румянцем и теперь совпадало по цвету с его замерзшими ушами. На губах заиграла фирменная, хищная улыбка. — Но у меня для тебя нет подарка! — Опомнилась Варвара. — Это ничего! — Прогуляемся? — неожиданно предложила девушка. — А тебя не потеряют дома? Варя взглянула в темные окна. Мама и до Нового Года не проснется. — Не потеряют. ------------------------------------------------------------------------------------------------------- Ребята шли вдоль по заснеженной улице, наблюдая, как в окнах домов сияют огнями новогодние ели, радостные нарядные люди собираются за праздничными столами, открывают шампанское и, обнимаясь, подпевают артистам голубого огонька. До боя курантов оставалось от силы минут пять. Нельзя сказать, что Варя мечтала встретить Новый Год на улице, под гнетущим холодным ветром, но учитывая её компанию, все остальные неудобства сошли на нет. В животе опять поднялся рой бабочек, заглушивший скребущихся кошек. Мысли перешли на сторону света. Ведь, находясь рядом с Пятифановым, она мало о чём ещё могла думать. Ромка шел молча, кажется, он тоже был погружен в свои размышления. — Смотри, они фейерверк собираются запускать! — закричала Варя, тыча пальцем в сторону небольшой группы людей, вкапывающих в снег римскую свечу. Глаза Румянцевой горели от радости, как у маленькой девочки, так наивно радующейся празднику. — С наступающим, Рома! В карих радужках Варвары было столько любви, трепета и нежности, сколько Пятифанов не видел за всю свою жизнь. Губы парня непроизвольно изогнулись в легкой улыбке, глаза пристально наблюдали за девушкой. Со стороны компании пиротехников-любителей послышался обратный отсчёт последней минуты уходящего года. Ромка судорожно хрустнул костяшками пальцев, а затем, явно нервничая, обхватил подбородок девушки, поворачивая её лицо к себе. — Варь, сейчас послушай меня внимательно, пожалуйста, не перебивай. — хулиган заикался, растерянно подбирая слова. — Я каждый день думаю о тебе! — Наконец выдохнул Ромка — Моя подушка пахнет тобой! Грёбанная синичка засрала весь тамбур, но я ухаживаю за ней, потому что это ты захотела её спасти! Я хочу воткнуть бабочку Петрову в глаз, каждый раз, когда вижу как он на тебя смотрит! Боже, что я несу? — Парень осекся. — Фея, кажется, я… люблю тебя. Зрачки Варвары превратились в две чёрные дыры, губы задрожали. Не дожидаясь ответа девушки, Пятифанов настойчиво притянул её к себе за подбородок, и прильнул к её приоткрытым устам. Лишь почувствовав пухлые, искусанные губы Ромки на своих, из-под Вариных ног начала уходить земля. Что-то тёплое обволакивало девушку, лишая воли. Крылатые насекомые из желудка переместились в диафрагму, перекрывая кислород. Поначалу лёгкое прикосновение губами, набирало обороты, и перерастало в нечто большее, нечто, во что парень вкладывал всю взыгравшую в нём на тот момент юношескую страсть. Его жадные губы раздвинули дрожащие уста Варвары, пропуская по телу электрический разряд, вынуждающий девушку плотнее прижаться к груди Пятифанова. Язык Ромки плясал нежный вальс в Варином рту, заставляя её испытывать ощущения, ранее ей незнакомые, и неумело отвечать на поцелуй. До этого её ещё никто не целовал. Развеселенная толпа досчитала до одного. Раздался гром залпа и темное небо озарилось яркими красками фейерверка. Со всех сторон звучали весёлые, хмельные поздравления, с наступившим двухтысячным Годом. — С Новым Годом, мой Ромочка! — оторвавшись от губ Пятифанова, прошептала раскрасневшаяся Варя. — А говорила, что подарка для меня нет! — хулиган крепче прижал девушку к груди — С Новым Годом, моя Варенька!