Две стихии

      Возле умывальников, как обычно, толпятся матросы. Утро после ночных развлечений ленивое и тяжелое, никому не хочется вставать и работать, но и нарваться на немилость коммандера за нарушение распорядка дня тоже желающих нет. ― Слушай, а к вам Торп заходил? Проверял, что вы на месте? ― интересуется Роуэн. ― Мы даже раньше пришли, но никого не было… ― И к нам не заходил, ― мокрыми руками ерошит волосы Кент. ― Может, с Фоксом засиделся, а может, и просто уснул. Это однозначно не наше дело! ― Просто странно все… И подъем Гарретт опять объявил… ― не унимается Ласлоу. ― Неужели коммандер не ночевал в каюте? Как-то он зачастил по бабам. ― Тебе-то что? ― перекидывает полотенце через плечо Кент. ― Он не обязан нам отчитываться! ― И то так, ― кивает головой. ― Просто интересно! В ответ матрос меряет товарища долгим взглядом. ― Слушай, ты заканчивай с этими сплетнями, а? ― дает парню совет. ― Торп узнает, что за его спиной шепчешься – так вломит в роговой отсек, что мало не покажется! И давай, дуй постельное свое снимай! Я скоро за ним приду.       В каюте коммандера про подъем еще никто не слышал. Мужчина сладко потягивается, зевает и открывает глаза. Девушка в его объятиях лениво шевелится. Крепкие руки сами собой перехватывают хрупкий стан теплой ото сна девчонки, переворачивая ее набок спиной к себе, а губы находят ритмично бьющуюся жилку на тонкой шее. Его тело приятно гудит после жаркой ночи, в голове, наконец-то, наступает прояснение и покой, словно кто-то навел порядок и все расставил по своим местам.       В полусне Уэнс откидывает голову, позволяя мужчине целовать шею и плечи. Дремота еще не отпустила, поэтому кажется, что вся эта нега, окутывающая ее с ног до головы, просто отголоски сладкого сна. Внизу живота все трепещет, будто там собралась стая бабочек, и когда горячие мужские пальцы скользят вниз, прикасаясь к влажной плоти, кажется, что все эти бабочки разом срываются с места, порхают, машут хрупкими крылышками, разгоняя по сонному телу огонь возбуждения. Девушка стонет, чувствуя, как снова накатывает волна тепла, рожденная где-то внутри нее. Ласки становятся настойчивее, а поцелуи жарче. Да уж, верно кто-то подметил, что не кофе бодрит по утрам.       Стук в дверь действует на обоих весьма отрезвляюще. Торп, запутавшись в пододеяльнике, соскакивает, едва не рухнув на пол. Аддамс заматывается в простыню,  пытаясь взглядом отыскать свои вещи. ― Сэр!.. ― слышится из-за двери нерешительное. ― Разрешите войти! ― Отставить! ― рявкает, натягивая впопыхах штаны. ―  Быстро в ванную, ― шепчет, кивая девушке на двери уборной.       Уэнсдей торопится в нужном направлении, по пути собирая свое разбросанное барахло. Ей отчего-то становится смешно и она не сдерживается – тихо хмыкает.       Ксавье тоже не может сдержать улыбки. Он давно не испытывал этого чувства ‒ боязни быть застигнутым на горячем, когда в крови мешаются адреналин с желанием, и сердце выплясывает в груди чечеточный ритм. И смешно, и неловко, и волнительно одновременно. ― Чего тебе? ― открывает двери, пытаясь сделать лицо как можно суровее. ― Так это… Сегодня день стирки, я за постельным бельем, ― робко поясняет причину визита Оттингер. ― Давай я сам сниму… ― Не нужно! ― пресекает порыв подчиненного коммандер. ― Я сам. Зайди чуть позже. ― Так точно… Я тогда у всех соберу… ― Юджин, сколько раз говорить – не мямли, ― хмурится мужчина. ―  Все, выполнять!       Торп возвращается в каюту и сразу же идет в ванную комнату. Аддамс успела натянуть рубашку и теперь растерянно оглядывается по сторонам, придерживая простынь на талии. ― А как же душ? ― подходит к ней, обнимая сзади. Губы касаются шеи, руки скользят по телу. Он перехватывает из ее рук простынь, которой она прикрывается, и настойчиво утягивает ее в сторону. ― Завтрак скоро, ― прикрывает глаза, не в силах сопротивляться желанию. Внутри все сжимается в предвкушении, и она непроизвольно прогибается, вжимаясь своей задницей ему в пах.  ― Пропустим его, ― шепчет на ухо, заново расстегивая пуговицы ее рубашки. ― Обещаю взамен бодрящий душ, секс и кофе… ― Боже, все тридцать три удовольствия, ― закусывает губу, перехватывая его руки на талии. ― Меня кинутся дежурные… ― Мы быстро, ― он порывисто разворачивает ее к себе, глубоко и страстно целуя. И снова мир делает лишний оборот вокруг оси, переворачиваясь и теряясь в ощущениях. Понимая, что времени слишком мало, он быстро стягивает с нее остатки одежды и возится со своими штанами. ― Иди, ― подталкивает ее в сторону душевой, сам перешагивая через ворох одежды.         Вода приятно обволакивает тело, смывая жар вчерашней ночи. Не хочется думать абсолютно ни о чем. Она прикрывает глаза, подставляя лицо упругим струям, и тут же чувствует на своих бедрах горячие руки. Уэнс закусывает губу, откидывается на широкую мужскую грудь и полностью отдается ощущениям.       Времени на предварительные ласки особо нет, да и желание берет свое. Мужчина следует порывам собственного тела, с удовольствием отмечая, как дрожит и выгибается в его руках девушка. Тяжелый хрип и сдавленные вскрики тонут в жадных поцелуях. Торп чуть подвигает девушку в сторону, чтоб вода не заливала их разгоряченные тела, и вжимает в кафельную стену, подхватывая ее ногу под коленкой. С каждым резким толчком и хриплым вскриком Аддамс коммандер все тоньше ощущает грань реальности. Видеть ее пылающий страстью румянец на щеках, безумный блеск глаз и закушенные губы оказывается наивысшим кайфом, несравнимым ни с чем.       Уэнс, вцепившись пальцами во влажные мужские плечи, чувствует, как тело охватывают острые, тягучие спазмы подступающего оргазма. Она выгибает спину, подчиняясь глубоким толчкам внутри нее и ускоренному темпу, закрывает глаза, всхлипывая от переизбытка ощущений. Каждый раз ей кажется, что круче и лучше быть не может, но Ксавье умело доказывает обратное.       Ее удовольствие становится началом его экстаза. Мужчина стонет в шею девушки, вздрагивает и сильнее сжимает ее в объятиях. Дрожь проходит по сильному телу, в висках тяжело бьет собственный пульс. ― С меня полотенце и кофе, ― говорит хрипло, чуть выравнивая дыхание. Ксавье отпускает Уэнс, коротко целуя в висок. Она тяжело дышит, прикрыв глаза, опираясь о стену. Мужчина порывисто отстраняется от нее, становясь под душ, проводит ладонями по мокрым волосам, убирая их от лица, смешно отфыркивается от воды.       Уэнсдей наблюдает за ним сквозь опущенные ресницы, любуется каждым движением, следит за каплями воды, стекающими по загорелому телу. Тонкие прохладные струйки ползут по плечам, спускаются вдоль позвоночника к пояснице, струятся по подтянутым ягодицам… Аддамс краснеет, плотнее смеживая веки. ― Поторопись, ― это адресовано Уэнс. Мужчина делает воду чуть теплее и задергивает за собой шторку, оборачивает свое полотенце вокруг бедер и выходит из ванной комнаты.       Стоя возле каюты Торпа Фокс недоуменно смотрит на двери. Пять минут настойчивого стука не возымели никакого действия, хотя помещение явно не заперто. Поразмыслив, мужчина входит, решив подождать товарища, а может даже разбудить. Мало ли, когда Ксавье вернулся на борт. Настроение у него было ни к черту.       Капитан внимательно оглядывает комнату, бросив взгляд на незастеленную кровать. В ванной слышится шум воды. Фокс садится в кресло, берет первый попавшийся под руку журнал с комода и принимается ждать подчиненного.       Торп выходит из душа, вальяжно распахнув дверь и улыбаясь своим мыслям. Едва их взгляды пересекаются, на лице Ксавье отражается такой спектр эмоций, сменяющихся одна за другой со скоростью света, что капитан даже теряется. ― Сэр! ― как-то ошалело выкрикивает Ксавье, отчего его голос становится чуть выше обычного. Он спиной вжимается в двери, бегая суетливо взглядом по каюте. ― Что вы здесь делаете? ― Зашел за тобой на завтрак, ― поднимается с кресла капитан. ― А что, к тебе теперь нужно как-то заблаговременно записываться? ― Никак нет, ― сглатывает вязкий ком в горле. ― Ну, тогда я сейчас оденусь… ― Одевайся, ― не может понять состояния подчиненного. ― С тобой все хорошо? ― Более чем, ― выдыхает, переводя дух. ― Просто не ожидал вас тут увидеть. ― Ладно, ― кивает. ― Я могу выйти, если вдруг тебя смущаю. Ты чего красный такой? Точно с сердцем нет проблем?       «Боже, если бы Фокс знал, чем он пару минут назад занимался в душе, то не задавал бы таких глупых вопросов», ― думает Торп, поправляя полотенце. Мысли  в голове лихорадочно натыкаются одна на другую, расслабленный мозг абсолютно не хочет напрягаться. Он чувствует себя пятнадцатилетним пацаном, в койке которого отец впервые застал девицу. Ксавье глубоко вздыхает и собирается. ― Как прошло в портовом штабе? Взяли его без проблем? ― От былого волнения не остается следа. Выдержка наконец-то побеждает чувства. ― Да, ты знаешь, как-то быстро все уладилось, ― тоже расслабляется капитан. ― И кейс доставили вовремя. Все идет по плану. А как прошел твой вчерашний вечер? ― Отлично, ― Торп застегивает штаны. ― А ваш? ― Да как и все мои стариковские вечера, ― улыбается. ― Поужинал, посмотрел кино и лег спать. А у тебя, гляжу, ночка была бессонной! ― Почему вы так решили? ― даже бровью не ведет. Мужчина спешно заканчивает одеваться, на ходу придумывая план выхода из сложившейся ситуации. ― Ну, во-первых, выглядишь ты так, словно накувыркался всласть с какой-нибудь знойной красоткой, ― не скрывает широкой сальной усмешки. ― А во-вторых – дама тут тебе пару отметин на шее оставила на память. Горячая штучка! Ай да Торп! Могу поздравить тебя с завершением никому ненужного жертвенного воздержания?       Ксавье на автомате трогает красные пятна, глянув в зеркало над комодом. И когда только она успела? ― Ну что-то типа того, ― улыбается. ― Я готов, пойдемте завтракать? ― Пойдем, ― улыбается, берясь за ручку двери. ― Черт! Чуть не забыл! ― Торп быстро подходит к кровати и принимается спешно снимать белье, безжалостно сминая его в бесформенную кучу.       Как раз в двери снова стучат. ― Здравия желаю капитан Фокс! ― в струнку вытягивается Оттингер. ― Доброе утро! ― Доброе, матрос! ― кивает.― Как вчера погуляли? ― Хорошо, сэр! ― улыбается, поправляя очки. ― Но мало! ― Тебе хватит, Юджин, ― впихивает ему в руки жмут измятого постельного Торп. ― Меньше слов! Уже завтракать пора!       Моряка как ветром сдувает. Двое мужчин выходят с каюты, Ксавье проворачивает ключ в замке и шагает вместе с Фоксом по коридору. ― Дьявол! ― ругается коммандер. ― Сэр, вы идите, а я на секунду вернусь. Часы надеть забыл, а без них, сами понимаете, как голый! ― Ладно, спишем твою несобранность на последствия жаркой ночи, ― улыбается в бороду. ― Иди, увидимся за столом.        Торп решительно возвращается в каюту. ― Уэнс, выходи, ― тихо зовет девушку.       Аддамс опасливо выглядывает из-за двери. Ее щеки по-прежнему горят отголосками утренней страсти, влажные волосы, какой-то особенный блеск в глазах… Торп сглатывает, чувствуя, что завтрак он и вправду готов пропустить. ― Я оставлю тебе два ключа: один от твоей каюты, второй – от этой. Переодевайся, закрой все. Я потом за ключами приду позже, ― он старается говорить серьезно, но губы сами собой расплываются в улыбке. ― И только быстро! Уже все в столовой. ― Вот это экстрим с утра пораньше, ― замотанная в простыню, девушка тоже улыбается. ― Бодрит, однако! ― Ты не представляешь, что я пережил, когда, выходя из душа, увидел в кресле Фокса, ― торопливо говорит мужчина, возясь со связкой ключей. ― Думал, инфаркт мне обеспечен! ― Поверь, я себя чувствовала примерно так же, ― Уэнс натягивает рубашку на чуть влажное тело. ― Стой, погоди! Если я заберу ключ от своей каюты, как же тогда мне принесут завтрак? ― Что, проголодалась? ― подмигивает девушке. ― У меня оба ключа, я один отдам дежурному. Не переживай, твой завтрак попадет к тебе! ― А с тебя еще кофе, ― лукаво щурится, вытирая влажные волосы все той же простыней. ― Я помню, ― он оборачивается в дверях и еще раз пробегается жадным взглядом по Аддамс. Да уж, эта девчонка заводит его с полуоборота. ― Только быстро! Чтоб никто тебя не увидел!       Уже лежа на кровати в своей каюте, Уэнс никак не может объяснить самой себе своего состояния. Ей, с одной стороны, невероятно легко на душе, а с другой, будто чего-то не хватает. Словно она выпила складское вино, которое чуть горчит в осадке. Какое-то послевкусие недосказанности…       Оттингер неспешно копошится возле стиральных машинок, засыпая в отсеки порошок. Хочется быстрее все сделать и еще успеть выскочить в порт за сигаретами.        Матросы отдавали ему постельное аккуратно сложенным, обычно так делает и коммандер. Но что-то в этот раз пошло не так. Схватившись за край пододеяльника, Юджин тянет его, выуживая из скомканного вороха. Встряхивает да так и замирает. Из общей массы измятой ткани выпадает элемент нижнего белья черного цвета. И вроде бы, ладно! С кем не бывает! Да только трусы однозначно женские! Парень, не веря собственным глазам, двумя пальцами поднимает с пола кружевную вещицу с милым бантиком спереди. ― А вот это ничего себе находка! ― присвистывает, поправляя очки. ― Кто-то ночью неплохо-таки развлекся!       Слышатся шаги, и парень ловко прячет белье себе в карман. ― Что тут у тебя? ― в прачечную входит Аякс. ― Тут Торп еще одну простынь передал. Ты сразу ее бросай в стирку, а то она какая-то влажная. У него полотенца что ли кончились?       Оттингер быстро анализирует данные, но сам себе не верит. Можно предположить, что Торп вчера притащил на борт шлюху, но эту мысль моряк отметает сразу – во-первых, он знает отношение товарища к таким дамам, во-вторых, Ксавье бы себе такого никогда не позволил. Но наличие женщины в его постели очевидно! А на корабле, кроме пленной, особей женского пола больше не наблюдается. Геологи не в счет!    ― Слушай, Аякс! А как вы вчера с Аддамс погуляли? ― решает зайти с другого бока. ― Да отлично! Ты знаешь, она такая клевая девчонка! ― с задором отвечает парень. ― Честно, сложись ситуация чуть иначе, я бы с ней замутил! ― Да ладно? ― вскидывает брови. ― Даже так? ― Ну а что! Красивая, умная, веселая. Фигура – что надо! ― улыбается, мечтательно прикрывая глаза. ― Жаль только, что шпионка! ― Ясно, ― кивает, поправляя очки. ― Ну ты иди, а то Торп хватится – орать будет! ― Не-а! Сегодня не будет! ― ухмыляется товарищ. ― Я вчера лично видел, как он в баре с потаскухой уединился. Так что, нынче коммандер добрый! ― А-а-а-а-а! ― многозначительно улыбается. ― Ну, тогда помогай мне! ― Я что, дурак? Давай, Юджи! Твоя смена!       Настроение у Ксавье и вправду хорошее впервые за последние, даже сложно посчитать, сколько месяцев. Он для себя решил, что раз Аддамс не против таких вот отношений, то и ему незачем отказываться. ― Ну что, Ксавье, миссия продолжается? ― перед отправлением из порта глубокомысленно резюмирует Фокс, стоя на капитанском мостике. ― Прорвемся! ― улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. ― Не первый раз!       Оба обмениваются понимающими взглядами.       Матросы, словно муравьи, трудятся на палубе, куда-то бегут, суетятся, носятся. Их всех ждет трудный путь, но очень интересный и обещающий большие перемены.       Ксавье раздает всем указания, проверяет снаряжения, такелажи и крепления. Солнце слепит глаза, слух ласкает шум океана, тело приятно гудит…Ну, это ли не счастье? ― Сэр, разрешите обратиться, ― после обеда к Торпу все же решается подойти Оттингер. ― По личному вопросу, ― оглядывается по сторонам. ― Ну, пойдем, ― Торп ведет моряка в салон капитана корабля. ― Рассказывай. ― Ксав, ты только не ори сразу… ― спокойно начинает парень, присаживаясь на стул. ― Тут такое дело… ― Начало многообещающее, ‒ откидывается на спинку стула. ― Юджи, ты отличный друг, хороший моряк, талантливый агент, но вечно мямлишь! Я сколько раз говорил, что нужно быть резче, грубее. ― Да-да, я помню, ― выдыхает. ― Ну, в общем, вот… ― на журнальный столик между ними опустился предмет женского гардероба. ― Что это? ― ведет бровью, разглядывая довольно знакомый элемент одежды. Конечно, Торп узнал ее трусы! Он лично вчера стягивал их с дрожащей в нетерпении Уэнсдей. ― Это трусы, ― не глядя, произносит очевидное. ― Женские. ― Я это вижу, и что? ― пытается уловить мысль, к которой клонит Оттингер. Он знает Юджина очень давно, а еще знает, что парню не занимать ни ума, ни логики. ― Я причем? ― Они вывалились из твоего пододеяльника, ― внимательно смотрит на коммандера. ― Сегодня утром.       Образуется неловкая пауза. Юджин тот, кому Торп доверяет, как самому себе. Ксавье размышляет, как себя повести: можно возмутиться, заорать, сказать, что матрос что-то напутал и вообще послать его куда подальше. А можно и признаться. Ведь улики налицо. ― Ты уверен? ― прищуривается мужчина, не сводя изучающего взгляда с матроса. ― Считаешь, я ношу такое? ― Ты – нет, а вот пленная носит, ― говорит и смело смотрит на коммандера. С одной стороны, он нарушает субординацию, с другой – переживает за друга. ― Так тогда, может, это все же выпало из постельного пленной? ― начинает злиться мужчина. ― Или у тебя есть какие-то подозрения?       Юджин хочет сказать, что постельное белье Аддамс забрали во вторую ходку. И там трусов не было. Но глядя на то, как угрожающе сужаются зрачки зеленых глаз коммандера, как заостряются скулы и вздувается вена на шее, решает пойти на попятную. Какая ему к черту разница, чем занимаются эти двое! Сейчас крайним окажется именно он! ― Никак нет, сэр, ― кивает. ― Вы правы, наверное, это выпало из ее постельного. Давайте, я ей верну, ― он тянется за предметом гардероба, но Ксавье его опережает, вырывая тонкую кружевную вещицу прямо из-под ладони Оттингера. ― Я сам, ― стискивает зубы. ― Свободен.       Юджин быстро поднимается и торопливо семенит к двери. ― Юджи! ― Окрикивает его уже на пороге. ― Не дай Бог кто-то об этом узнает.       В ответ матрос кивает и быстро покидает помещение. Торп приподнимает находку и тихо смеется себе под нос. Да, вот это приключения они себе устроили! С ним такое, пожалуй, впервые.       Он дожидается, когда народ расходится по каютам на объявленный им тихий час в связи с вчерашней вылазкой в порт, и идет к Уэнс. ― Ничего не потеряла? ― без предисловий начинает мужчина, бросая ей на кровать изделие из черной прозрачной ткани. ― О, мои трусы нашлись! ― как-то смешно она это выдает и улыбается абсолютно искренне. ― Где они были? ― У Юджина, ― наигранно хмурится. ― В смысле? ― она упирается в него искрящимся взглядом, не понимая, шутит он или нет. ― В прямом! Мне их вернул Оттингер, ― в открытую потешается коммандер. ― Твои предположения? ― Понятия не имею! Он фетишист? ― дергает бровью. ― Подглядывал за нами и в качестве трофея стащил мои трусы?       Ксавье раскатисто смеется, садясь на стул. ― А ты, я смотрю, с фантазией! ― ямочки на щеках смазывают всю его наигранную холодность и серьезность. ― Нет, не угадала! Они остались в постельном белье, которое я благополучно отдал в стирку. ― Упс, ― все никак не может унять собственную улыбку. ― Это теперь проблема? ― Если бы нашел кто-то другой, то да. Оттингер будет молчать, ― он оттягивает тугой ворот футболки. ― У тебя душно… ― А я о чем! Тут дышать нечем! ― разводит руками. ― А ты меня не выпускаешь дышать свежим воздухом! ― Разберемся, ― кивает головой, рукой убирая выбившиеся пряди за ухо. ― Давай ключи!       Девушка достает с прикроватной тумбы оба ключа и протягивает коммандеру. Мужчина ловит ее ладошку и легко тянет, усаживая ее к себе на колени. ― Нужно быть аккуратней в следующий раз, ― многозначительно изрекает Торп, серьезно глядя в карие омуты. ― Как ты считаешь? ― А будет следующий раз? ― изгибает в удивлении брови. ― Ты хочешь? ― уточняет. ― А ты? ― отвечает вопросом на вопрос. ― А по мне не видно? ― горячие руки скользят от талии вверх, накрывая грудь девушки. ― Так, как? ― Нужно быть аккуратней в следующий раз, ― возвращает ему его же фразу, вертится в его руках и требовательно целует. Вечером, в столовой Торп вдруг резко меняет свои планы: ― Стив, приготовь все. Я ужин Аддамс сам отнесу, ― коротко приказывает коку. ― Стиви, дорогой мой человек! А ну смастери ужин для Аддамс! Я сегодня вместо дежурного отнесу! ― подбегает к раздаче Аякс, смешно поправляя форму. ― Как оно ваше ничего, сэр!?       У Торпа аж задергался глаз от такого приветствия.       Кок с опаской переводит взгляд с одного мужчины на другого, толком не понимая, что делать.  ― Ты ничего не перепутал? ― с ледяным спокойствием выдавливает из себя Ксавье. ― Что за обращение к высшему по рангу? ― Ой, виноват, сэр! ― Выпрямляется, но в глазах все равно играет лукавая насмешка. ―  С какого это перепугу ты отменяешь мои приказы? ― коммандер смотрит на матроса жестко и зло. ― Да еще и приказываешь персоналу корабля! Совсем страх потерял?!       Петрополус тушуется. На них смотрят все, кто находится в столовой, резко умолкая. Даже звон приборов о тарелки затихает. ― Ты что, решил с пленной неуставные взаимоотношения завести? ― зло выдавливает сквозь зубы. Его колотит от злости и ревности, как бы он не пытался себя усмирить. ― Отвечай! ― Никак нет, сэр! ― округляет глаза. ― Я просто… ― Ты на службе, или в романтическом круизе находишься? Если без женщины не можешь – сиди на суше, усек?! Тоже мне, герой-любовник! Ты погляди, какой ушлый! Я тебя сейчас за такое в карцер отправлю! ― ерепенится Ксавье, чувствуя, как теряет контроль. Отголоски далекого прошлого мелькают перед глазами, лишая остатков здравомыслия. ― Кто дежурный? ― Матрос Родригес, сэр! ― выпрямляется парень, бледнея. Он уже сто раз проклял Аякса, что поддался на его уговоры. ― А у тебя что, ноги не держат? Руки отваливаются? Нет сил донести поднос до каюты? ― орет на дежурного. ― Что это за произвол на моем корабле!? ― Никак нет, сэр! Прошу прощения… ― блеет моряк. ― Я сейчас отнесу… ― И быстро! ― орет. ― А вы что не едите? Наелись? Тогда бегом из-за стола! Я сказал, бегом! На палубу! ― Но мы ж только… ― пытается вклиниться Кент. ― Рот закрой! На палубу, я сказал! Будем из вас нерастраченное сексуальное желание выгонять! ― психует и сам это понимает, и от этого заводится еще сильнее: ― Родригес, а ты иди ужин неси! А потом тоже на палубу! Будем тренировать твой мышечный аппарат! ― Что случилось, дьявол тебя дери?! ― наезжает на Петрополуса Юджин. ― Ты что творишь, смертник!? ― Да что такого… ― Что такого!? Ты мозг свой включи, что такого! ― шипит, оглядываясь по сторонам. ― Ты чего к Аддамс яйца подкатываешь? Не боишься, что тебе их Торп мигом оторвет!? ― А причем тут Торп? ― до парня никак не может дойти, кажется, очевидное. ― Что ты мелешь! ― Короче, Аякс, я тебя предупредил! Ты Ксавье знаешь, он мужик ревнивый, может и пришибить в порыве гнева, ― кладет ему руку на плечо. ― Забудь о ней, она не для тебя.       Юджин идет к ребятам в строй, а Петрополус так и остается стоять на ступенях, медленно переваривая услышанное.       Торп их гоняет два часа. Кто-то успел поесть, кто-то вкинул две ложки, а кто-то вообще был голоден, но тяжело оказалось всем. Потные, нервные и злые, матросы возвращаются в каюты, проклиная кто коммандера, а кто Аякса, из-за кого эта внеплановая физическая подготовка и состоялась.       Ксавье врет сам себе, что не ревнует, и оказывается чертовски убедителен. Но стоит ему хоть краем сознания представить рядом с Уэнсдей кого-то другого, злость просто отнимает возможность трезво мыслить. Что ж, скорее всего, это уязвленное чувство собственности, так решает сам для себя коммандер. Ревность – это проявление чувств, а откуда они у него к этой девушке? Им просто хорошо вместе, очень хорошо, но это все.       Когда ужин Аддамс приносит бледный матрос и ставит поднос на стол трясущимися руками, она понимает, что Торп снова не в духе. Что случилось-то опять? От нее он ушел в замечательном настроении!       Ксавье является к ней уже за полночь. Дерганный, злой и молчаливый. Все происходит быстро, прелюдия тороплива, сам мужчина словно не может расслабиться. Аддамс не лезет с расспросами, видит, что он не в настроении, поэтому просто дает ему то, что он хочет. Подобная резкость и властность ее даже заводят.       От грубоватых, порывистых ласк удовольствие кажется острее, она не сдерживает эмоций, позволяя себе царапать влажные от пота мужеские лопатки и оставлять болезненные поцелуи на крепкой шее. В отместку Торп перехватывает ее руки и заводит ей над головой, ускоряя темп. На запястьях, вероятно, останутся синяки, но ей откровенно на это плевать. Она скрещивает лодыжки на спине у мужчины, притягивая его ближе к себе, чувствуя приближение оргазма. Это напоминает схватку зверей, а не близость двух людей, и вместе с всплеском удовольствия уходит напряжение, что не давало ей покоя целый день.          Получив желаемое, мужчина торопливо принимается одеваться. ― Ты не останешься? ― спрашивает девушка, переводя дыхание. ― Нет, я переночую у себя, ― натягивает футболку Торп. ― Что-то случилось? ― начинает разговор девушка, садясь в кровати и прикрываясь простыней. ― Что у тебя с Аяксом? ―  В лоб спрашивает коммандер, сверля ее взглядом. ― Ты что, серьезно? ― Уэнс вскидывает брови, удивляясь такому вопросу. ― Я кто по-твоему?  ― Я задал вопрос, ― старается держать себя в руках. Она с подобными заявками может послать его и правильно сделает! Они ничего друг другу не обещали! ― Ксавье, Аякс – просто друг, ― Уэнс говорит спокойно и уверенно. ― С чего вдруг такие вопросы? ― Не важно, ― бурчит, пряча неловко руки в карманы. Она не врет, он почему-то верит, но от этого раздражение и нервозность не пропадают. ― Доброй ночи!       Мужчина выходит, прикрывая двери на замок, и прислоняется лбом к двери. Кулаки до сих пор чешутся от желания накостылять каждому, кто посмеет хоть как-то криво посмотреть на эту девчонку. Прикрывает глаза и тяжело вздыхает. «Торп! Куда же ты снова лезешь на старости лет!? Что ж жизнь тебя ничему не учит».        Аддамс так и сидит еще какое-то время, абсолютно не понимая, что произошло. Причем тут Аякс? И чего это Торпа так размотало? Ревнует? Да ну нет! Этот вариант сразу можно отмести. Но сердце предательски сжимается внутри. Девушка вздыхает и ложится спать, надеясь еще и во сне встретиться с зеленоглазым коммандером.

***

      С той ночи они больше ни о чем не говорят. Да и некогда! Страсть накрывает их с головой, едва они видят друг друга. Не остается ни единого уголка в каюте, где бы они не предались разврату и пороку. Стол, стул, комод, пол, прикроватная тумба ну, и само собой, кровать видали такое, от воспоминаний чего сама Аддамс густо краснеет и смущается.       В таком режиме две недели пролетают как один миг. Но с каждым днем она понимает, что ее тревожит некий диссонанс – удовлетворенное тело и замученное сердце. Оно, бедное, ни в какую не желает принимать такие игрища хозяйки. Когда пыл страстей утихает, Аддамс хочется банальной нежности, ласки, тепла… Но Торп категорически отказывается оставаться ночевать. Аргументирует тем, что рядом с ней он всегда просыпает подъем, а это подозрительно. К тому же, это риск и опасность разоблачения. Это все звучит очень мудро и правильно, но совсем девушку не утешает.        Ксавье каждый раз привлекает всю свою силу воли и ценой нечеловеческих усилий вытягивает себя из ее кровати, чтоб потом ворочаться полночи в холодной постели, ни на секунду не прекращая думать о ней. Ему хочется ее еще и еще, хочется чувствовать рядом с собой, видеть, как она улыбается только ему.       И это его до ужаса пугает. Он не хочет отношений, но все неизбежно к тому идет. Торп замечает, как тускнеют ее глаза, когда он в очередной раз встает и уходит, слышит ее грустные вздохи и чувствует себя при этом ну просто отвратительно. В какой-то момент он принимает решение закончить их связь, но происходит весьма интересный разговор.       Все начиналось как обычно. Жаркие ласки, томные стоны, яркое окончание. Когда дыхание приходит в норму, Торп привлекает к себе девчонку и, рвано выдохнув, начинает нелегкую беседу, которую планировал последние несколько дней: ― Уэнс, нам нужно поговорить, ― чувствует, как она сразу же напрягается в его руках. ― О чем? ― выдыхает, прикрывая глаза. ― О нас, ― говорит и сам задумывается над такой формулировкой. ― А есть какие-то «мы»? ― Уэнсдей приподнимается и смотрит на него серьезным взглядом. ― По-моему, ты четко обозначил мне мое место. ― О чем ты? ― хмурится. ― Ну как же, еще тогда на острове… ― она садится, прикрываясь простыней. ― Ты сказал, что между нами ничего не может быть. Я приняла условия игры. Что не так? ― Для своего возраста ты рассуждаешь слишком взросло, ― как-то даже теряется мужчина. ― И что, тебе не хочется чего-то большего?  ― Хочется, но, повторюсь, я приняла правила игры, ― девушка серьезна и собрана. ― Если выбирать между тем, что есть, и одиночеством – я выберу первое. ― Довольно-таки прагматично, ― улыбается уголком губ. ― И честно, ― поднимает и роняет худые плечи.       Оба замолкают, думая каждый о своем. Ксавье удивлен этой беседой. Он знает, как обычно реагируют женщины на подобное, как начинают рыдать, уговаривать, как пытаются манипулировать, прибегая к бабьему шантажу. Неужели ей все равно? Откуда в ней столько расчетливости? Или же это показательное выступление для него лично? Мужчина видит, как она борется сама с собой, и остается поражен ее выдержкой.       Головой Торп понимает – он ничего не может ей предложить. Все его бывшие женщины облегченно вздыхали, когда расставались с ним. Зачем он нужен Уэнс со всем своим прошлым, скверным характером и крутым нравом? Она молодая, найдет себе в сто раз лучше него! И от этой мысли сердце, которое, казалось бы, давно разучилось чувствовать, больно сжимается, перебивая вдох.       Аддамс едва сдерживает дрожь. Внутренне ее колотит, сердце быстро бьется в груди. Ей не хочется, чтоб он уходил, и, черт подери, да! Ей хочется большего! Не просто секса, а чувств, внимания, всего того, что получают девушки, когда у них появляется мужчина. Но так же, зная историю отношении Торпа, она практически полностью уверена, что ей ничего не светит. И пускай так! Зато она урвет этот кусочек неправильного счастья, сколько ей позволят небеса. Да, ей не нравится жить в декадансе с надеждой на призрачный хеппи-энд. Но сейчас ей достаточно просто знать вкус его поцелуев и коротать вечера в его объятиях... ― Мы можем что-то изменить? ― наконец-то начинает девушка, руша натянутое молчание между ними. ― Нет, ― выдыхает в ответ. ― Вернее можем, но… ― Тогда не вижу смысла паниковать и даже обсуждать это, ― перебивает на полуслове. ― Пусть все идет так, как идет.       Ксавье смотрит на девушку пару секунд, а затем порывисто и мягко целует ее, переворачивая на спину.       Торп вдруг понимает, что не станет рушить то, чего нет. Да, это не отношения, это не нормально, это приносит горечь обоим, но в то же время те их часы, проведенные вместе, стали настоящим лучом света в непроглядной тьме его существования. И Аддамс права! Пусть будет, как будет!  

***

        В капитанской рубке душно, накурено и суетно. Обещанный шторм-таки грянул. Зыбь, пронизывающий ветер, качка – верные признаки надвигающейся бури. ― Петрополус, от штурвала не отходи, ― командует Торп. ― Такелажи проверили? ― Да, сэр, ― отчитывается Гарретт. ― В машинном тоже все наготове. ― Хорошо, ― кивает. ― Иди, отправь всех в каюты, чтоб на палубе не было и души!       Торп максимально собран. Он не собирается допустить тех ситуаций, что возникли в прошлый раз. Они выстоят и пойдут дальше.       Уэнс не может найти себе места. Едва корабль начинает кренить, ей становится страшно. В тот раз она была не одна, с парнями, и это вселяло хоть кроху оптимизма. Сейчас же ей придется пережить все в одиночку! Вряд ли к ней для утешения явится коммандер.       С каждым часом где-то глубоко внутри девушки рождается желание излить не только кому-то душу, но и желудочные соки морскому богу. Во рту противно копится слюна, а к горлу то и дело подкатывает мерзкий склизкий комок.       А потом терпеть становится почти невозможно. Она тарабанит в двери, искренне надеясь, что ее услышат. ― Эй! Есть кто?! Откройте! ― она стучит и громко зовет на помощь. ― Ну, люди вы или кто? ― Чего горлопанишь? ― у двери слышится знакомый голос. ― Кент, я прошу тебя, открой! Мне нужно в туалет! — сдерживаясь из последних сил, просит девушка ― Да у меня ключа нет, ― дергает плечами, ― сейчас Гейтса позову.       Но ни через десять минут, ни через полчаса дверь не открывается. Уэнс нарезает круги, пытаясь отвлечься. Она думает о разном, маленькими глотками пьет воду, дышит, но все равно тошнота не проходит.       В очередной раз, когда судно крепко кренит в сторону, она вновь стучит в дверь, проклиная этот корабль и каждого члена его экипажа на чем свет стоит. ― Ты чего кричишь? ― в каюту заглядывает Гейтс.       Но Аддамс уже его не слышит. Она отпихивает обалдевшего парня и прожогом бросается в уборную. Как только девушка туда попадает, то крохотная надежда, что ее не стошнит, угасает от увиденной картины. Все, кроме одной кабинки, заняты блюющими матросами, к ним-то как раз Аддамс и присоединяется.       Ее выворачивает так, что кажется, скоро появятся кишки. И дело даже не в звуках, издаваемых из соседних кабинок, она сама не может прекратить. Только корабль кренит, новый позыв сгибает ее пополам над унитазом. Она сползает по кафельной стенке и утыкается лбом в фарфорового друга. Руки дрожат, ей холодно, на лбу выступает испарина. И если соседние кабинки периодически пустуют, то свою девушка не покидает уже около двух часов, а легче не становится. ― Уэнсдей, может тебе помочь? ― обеспокоенно заглядывает к ней Гарретт. ― Давай воды? ― Уйди, ― хрипит. ― Что вообще со мной такое? Это все из-за сомнительного ризотто Стива! ― Нет, варево кока не причем. Это морская болезнь, ― объясняет. ― Странно, правда, почему тебя в те разы не укачивало… Хотя, сейчас идет килевая качка, тут даже бывалые не всегда справляются! ― Но тебе же не плохо, ― вытирает рот тыльной стороной ладони. ― Почему? ― Я переношу это иначе. Мне хочется жутко есть! ― улыбается. ― Кок уже от меня прячется! Жмот! Банки тушенки жалко!       От упоминания еды девушку снова рвет. ― Прости, ― морщится помощник коммандера. ― Ладно, давай в каюту! ― Ты серьезно? Хочешь, чтоб я там все заблевала? ― бунтует Аддамс. ― Сам будешь отдраивать Торпу каюту!  ― Но… ― смотрит на бледное лицо пленницы. ― Ладно, сиди пока тут, я узнаю, что с тобой делать.       На этих словах судно уходит в крен и Уэнс, громко простонав, опять склоняется над унитазом. ― Ровней держи! ― командует Торп штурманом. ― Аякс, ровнее! ― Есть, ровнее! ― нервничает. Они перешли на ручное управление сразу же, когда началась килевая качка. Помня, что было в прошлый раз, Ксавье старается подстраховаться со всех сторон. ― Сэр, там это… ― в рубку влетает Гейтс. С него ручьем льется вода. Палубу крепко заливает. ― Ты чего приперся? ― рявкает коммандер. ― Я же сказал, сидеть в каютах! Рация тебе нахрена? ― Связь опять не работает, нужно будет после шторма разбираться, ―  оправдывается. ― Я чего прибежал… Там пленная… Ей плохо! ― В смысле? ― строго смотрит на подчиненного мужчина. ― Ну, морская болезнь, ― поясняет. ― Она уже часа два от толчка не отходит. ― И что я? Мне ей волосы подержать?! ― Повышает голос на матроса. ― Торп, не ори! ― осаждает коммандера Фокс. ― Так ее вроде ж раньше не укачивало? ― Может, волны были меньше или качка другая, ― тут же находит объяснение Гарретт. ― Я просто не могу возле нее стоять, у меня же дела есть. Ее можно там оставить? ― Гейтс, вот когда тебя первый раз выворачивало в шторм, ты как, сильно думал о чем-то, кроме как добежать до нужника? ― меряет серьезным взглядом парня. ― Вы, там, где надо – как слепые котята, а там, где нет – такой херней страдаете! Пусть обнимается с унитазом, сколько влезет!       Аддамс теряется во времени. Она больше не может рвать, ей просто уже нечем, но состояние не улучшается. Девушку колотит, морозит и тошнит. Ее просто скручивает в бараний рог с очередным позывом, а потом медленно отпускает, а через пять минут опять скручивает. Теперь в туалете она осталась одна, все остальные «прикачались» и мирно спят в своих каютах. ― Жива? ― звучит совсем рядом, и Уэнс вяло открывает глаза. ― Лучше бы сдохла… ― Вот это тебя накрыло, ― хмурится Торп. Шторм чуть утих, и он все же решил проверить состояние пленной. ― Встать можешь? ― Нет, ― выдыхает, даже не пытаясь. Она и так знает, что не выйдет – слабость лишает тело возможности даже говорить нормально. ― Давай я тебя отнесу в каюту, ― мягко говорит мужчина, убирая со лба влажные волосы. ― Буря угасает, но качать еще будет долго. ― Тогда оставь меня здесь, ― она снова морщится и нагибается над унитазом, сплевывая вязкую слюну. ― Почему я? ― Через это проходят все, ― честно признается. Он присаживается перед ней на корточки, аккуратно обнимая обессиленное тело. ― И ты? Тебе тоже было так плохо, ―  обхватывает его за шею. ― Вот так же? ― Нет, Аддамс, море – это мое призвание. Я отношусь к тем двум процентам людей, которых никогда не укачивало. ― Кто бы сомневался ,― стонет.― Боже, нет… Клади меня на место, меня сейчас снова вырвет! ― Тебе уже нечем, ― не отпускает, лишь сильнее прижимая к себе. ― Пойдем, я угощу тебя обещанным кофе.       Но это оказывается очень плохой идеей. Торп помогает ей умыться, дает переодеться в свою футболку, поит крепким, сладким напитком, который она тут же ему в благодарность и возвращает. Благо уборная находится в каюте. ― Да уж, ― хмурится. ― Сиди уже тут, мне нужно на мостик. Спать захочешь – ложись. И постарайся не заблевать мне всю каюту.       Уэнс склоняется над унитазом в очередной раз, вытягивает руку вверх и сворачивает из пальцев мужчине весьма красноречивый жест.       Торп ухмыляется и уходит, но мысли все равно остаются растревожены, словно осиный улей.       К удивлению Аддамс, ее не отпускает еще два дня. Корабль от затихающего шторма качает, а вместе с ним тошнит и Уэнс. Да, это уже не беспрерывный процесс, а периодический, но систематический.       Ей выдали ведро, и теперь она обнимает в своей каюте его, ненавидя весь белый свет. Завтрак, обед и ужин отправляются кормить морских рыб, ей не хочется ничего, разве что вздернуться на рее. Она все лежит, стараясь сфокусировать зрение на трещинке в потолке. Ее мутит, тошнит, знобит. И в целом гадко!       Примерно в таком же состоянии проходит и утро четвертого дня. Ее по привычке рвет, но к обеду отпускает. В двери стучат. ― Уэнс, я тут обед принес, можно войти? ― Оттингер всегда стучит, в то время как большинство остальных просто вламываются, как к себе домой. ― Привет, Юджи, ― улыбается. ―Мне бы в туалет... ― Да ради Бога! ― хмыкает, улыбаясь. ― Ты как? ― Отлично, тошнило только утром, ― с сарказмом выдыхает девушка.       Аддамс подхватывает ведро с остатками возвращенного ужина и шлепает в туалет. От резкого запаха уборной тошнота снова подкатывает к горлу. Вылив ведро, она тут же сгибается и снова повторяет утреннюю процедуру. ― Да когда ж это кончится! ― психует, кривясь. Ей противно и мерзко от самой себя. ― Ты как? ― Интересуется Юджин, когда бледная девушка, придерживаясь за стену, выходит из туалета.  ― Бывало и лучше, ― морщится. ― Какая же это мерзость – морская болезнь! ― Та да, что-то тебя никак не попустит! Шторм-то улегся, там даже штиль сейчас…― как-то задумчиво тянет парень. ― Хотя, меня год при каждом шторме выворачивало наизнанку, пока не привык. Ладно! Ты обедай, а потом тебя к себе Фокс вызывает. ― Зачем? ― настораживается. Это недобрый знак. ― Да я откуда знаю, ― дергает плечом. ― Не дрейфь, он мужик хороший!       В том, что так оно и есть, девушка не сомневается. Но, кроме этого, он еще отличный профессионал своего дела с многолетним опытом. А еще он прекрасно умеет добывать ценные сведения. Аддамс искренне надеялась, что старого капитана волнуют ее профессиональные секреты, а не личные. И так сколько времени прошло, а ее еще никто ни разу не допросил, видимо, сыграло роль, что она передала не те данные, да и флешку вернули. Плюс вся ее техника тоже была у них. Сама Уэнсдей не обладала тайными знаниями от слова совсем. Она оказалась банальным пушечным мясом…       Фокс лениво болтает ложкой остывший чай. ― Ксавье, ну хватит уже! Присядь! ― раздраженно бросает своему помощнику. ― Это же штаб, там все через одно место! ― Сэр, я понимаю! Но мы не можем так вот просто изменить маршрут! Тут работы на полгода! ― горячится. ― Они там вообще головой не думают? ― Торп, да не ори ты так! ― стучит по столу раскрытой ладонью, от чего ложка в чаше противно звонко брякает. ― Ну чего ты опять такой дерганный!       На этот вопрос Ксавье прекрасно знает ответ. С этой морской болезнью Аддамс уже пять дней не подпускала его к себе. Оказывается, это нестерпимо долго! Дольше, чем те его два года без секса вообще! Хочется уже на стену лезть! И от этого он снова становится дерганным и злым. Но Фоксу он отвечает другое: ― Потому что они предлагают бред! ― Вскакивает с места. ― Нам нельзя задерживаться больше ни на день. Мы в ноябре кровь из носа должны попасть в воды Антарктиды. Иначе тогда нас заживо сожрут геологи, им просто не хватит времени на работы! А ждать их мы не сможем! Потому что чертово лето на Антарктиде всего каких-то четыре месяца! ― Ты мне как ребенку все объясняешь! Я и сам это знаю! ― хмурится.― Ладно, вечером еще попробую сегодня с ними поговорить. Что там Аддамс, кстати? ― Никак не оклемается, ― садится снова на стул, зажимая сложенные ладони в замок между коленями. ― Ну ничего! Пройдет! Ее теперь только по утрам рвет! ― Только по утрам? ― складывает руки на груди мужчина. ― Угу… А приведи ко мне ее после обеда сегодня! ― Зачем? ― хмурится, напрягаясь. ― За горизонтом, едрена кочерыжка! ― горячится капитан. ― Хочу поговорить с ней о ее подельниках. Больше месяца она уже сидит думу думает, пора бы ее перевербовать что ли! ― Да ну? ― хмыкает мужчина. ― И зачем нам это надо? ― Приказ штаба! ― поднимет вверх указательный палец. ― Говорят, если будет сотрудничать, то, может, и без трибунала обойдется! Наше дело шпионское, оно ж какое ‒ сегодня на нашей стороне, завтра – как Бог даст ! ― Вы же знаете, я терпеть не могу, когда вы так говорите, ― кривится. ― Мы не шпионы, а агенты национальной безопасности. А вот она – шпионка! ― Ну и ладно! Вернемся домой, постажируется и тоже станет агентом национальной безопасности! Долго ли?! ― Вы просто меня удивляете, ― качает головой. ― Вам это зачем? ― Ксавье, я с ее дедом служил, я ее родителей знал! Вы мне все, как дети,― поясняет. ― И если раньше я был строже, наглее и злее, то сейчас жду не дождусь, когда уйду в отставку и буду сюсюкаться с внуками, потому что скоро нянчить уже начну вас! ― Ладно, после обеда приведу! Но знайте, сэр, это не агент – это беда! ― встает и улыбается наставнику. ― Я могу идти? Хочу проверить своих парней, что там у них за дела на палубе, пока штиль. ― Иди, ― кивает. ― А я, как раз, со своими внуками и свяжусь! Соскучился, сил моих нет! И зачем я на эту миссию согласился?!       Торп выходит, а Фокс вмиг суровеет. Никаким внукам он звонить не станет, у него осталась пара часов перед увлекательной беседой. А в том, что Аддамс поведает ему много чего нового и интересного, он не сомневается!