Растворяясь в пепле

      Несмотря на то, что сейчас Кавеха затаскивали в дом две пары рук, легче Амите от этого не стало. К общему состоянию слабости добавилось покалывание в мышцах, хватка ладоней медленно, но верно ослабевала.       — Если ты тоже расплывешься овощем по полу, то ваш алко-дуэт будет ночевать в таком положении, — секретарь был по другую сторону плеча блондина, контролируя его потуги идти.       — О большем гостеприимстве и мечтать не могла, — девушка слегка подалась вперед, чтобы разглядеть, за опущенной головой мычащего архитектора, Аль-Хайтама, — я выпила несколько глотков, не тебе меня обвинять в пьянстве!       — Это не отменяет того факта, что алкоголь уже просочился в кровь, пусть даже несколько миллилитров. В данной ситуации моя трактовка верна.       — Малая властительница… Как открыть окна в этом доме? — вопрос был риторическим, на что парень лишь одарил Дхаван скептическим взглядом, но ей от этого ни холодно ни жарко.       Амиту тоже можно понять: с утра нужно идти на пары, где придется выслушать массу претензий из-за задержки со сдачей задания, а она средь ночи тащит пьяного друга к дивану в паре с человеком, который мало того что виноват в предстоящих нравоучениях, так ещё и чуть не угробил девушку своим капризом. Уже за это она могла бы, не сдерживаясь, отвесить крепкую затрещину.       — Ты всегда так язвительна или только в определенные дни? Хм, во что там обычно верят наивные дамы: в летнее солнцестояние? В астрологию и натальные карты? В какие-то другие нелогичные знаки? — Аль-Хайтам не упустил возможности ответить взаимной колкостью, ехидно ухмыльнувшись.       — О, да! Только я не настолько глупа, чтобы видеть в этом сакральный смысл. Просто именно сегодня — праздник, — они уложили Кавеха на диван, стоя напротив друг друга. Их разделял элемент интерьера, на котором без признаков жизнедеятельности, расположился юноша, — я обвела квадратик с датой в календаре и подписала так, — девушка провела рукой вверх, визуализируя ситуацию, — день, когда я «торжественно клянусь бесить секретаря Аль-Хайтама вплоть до конца его существования», — мило улыбаясь, она оценивала реакцию хозяина дома.       — Польщен подобным вниманием от столь неоднозначной личности. Полагаю, ты часто думаешь обо мне, Амита? — он пристально смотрел в глаза девушки. Если бы напряжение можно было физически отследить, то от их зрительного контакта точно бы разлетались в разные стороны искры, норовя что-нибудь поджечь. Щеки вспыхнули за секунду, лицо приобрело растерянный вид:       — С какой это радости я должна вспоминать тебя? Высокого вы мнения о себе однако, секретарь, — голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.       Как по щелчку, внимание переключилось с низкого мужского баритона на внешний вид: Аль-Хайтам был без своего кейпа, который обычно носил на левом плече, и перчаток, что закрывали руки практически целиком, оставляя открытыми лишь небольшие участки кожи, вверяя остальное в распоряжение фантазии.       Казалось бы, ничего удивительного, он был у себя дома и уже готовился к отдыху от работы, но перед девушкой открывался весьма интересный вид, сбивающий с толку и так тяжело функционирующий от усталости мозг: оголенные и ярковыраженные плечелучевые, дельтовидные мышцы, которые как цепи, приковывали к себе фокус сосредоточенности. Физическая подготовка, действительно, вызывает немалое удивление и тихонько вынуждает отойти в сторону, чтобы подобрать челюсть с пола, наблюдая, как вся эта масса двигается под безупречной кожей при каждом действии.       Невольно Амита поймала себя за созерцанием каждого миллиметра тела секретаря и мысленно дала себе пинок, напоминая, что этот человек вообще-то доставил ей хлопот. Разум протрезвел, избавляясь от завесы будоражащего наваждения.       «Шутки с алкоголем на почти голодный желудок заканчиваются плохо». Она продолжила разговор, но уже в негодовании:       — К тому же, я ещё больше убедилась в том, что ты эгоистичный, бездушный…       — А ещё напыщенный? — Аль-Хайтам нагло перебил её, загибая пальцы при каждом оскорблении, чем вызвал ещё больший шквал агрессии.       — Именно! И я повторю это сотню раз, стоя хоть перед всей академией, если потребуется.       — У тебя появятся ранние морщины, если будешь постоянно хмурить брови таким образом.       — Ах ты! — она вдохнула побольше воздуха в легкие, готовая сорваться в эту же секунду и устроить скандал.       — Вы похожи на хорьков-барахольщиков в брачный период, такие же шумные, — снизу донеслось бормотание Кавеха, который смотрел на них из-под полуприкрытых век. Эти двое так увлеченно выясняли отношения, что уже успели забыть по какой причине, собственно, здесь находились.       Девушка побагровела, ещё немного и лоб начнёт дымиться. Это сравнение выбило почву из-под ног, она нервно дернулась, со злостью уставившись на блондина, — А тебе вообще пора отсыпаться! — Дхаван переключилась на седовласого, — Где комната Кавеха?       — Я не собираюсь перетаскивать его отсюда, — Аль-Хайтам скрестил руки в фирменном жесте.       — В тебе есть хоть капля сострадания? — Амита обогнула мебель, сжимая два пальца и показывая ту самую недостающую «крупицу». Ей не хотелось, чтобы при пробуждении друга мучило не только похмелье, но и боль во всем теле из-за неудобного места для сна.        — С моей стороны было проявлено достаточно милосердия, — он не шевельнулся, наблюдая за тем, как девушка из последних сил помогает встать парню и уточняет в какой комнате тот живет. Не торопясь, они направлялись к нужной двери.       Когда все звуки стихли, секретарь потер глаза, садясь на один из диванов в гостиной. Был ли он зол? Не то чтобы. Был ли раздражен? В какой-то степени. Хотелось ли ему изолироваться от всего этого, надев наушники? Конечно.       Изящный стакан, напоминавший своими очертаниями раскрывающийся тюльпан, был наполнен чаем, однако так и остался нетронутым на краю стола. Конденсат со стенок стекла уже выветрился, напиток остыл.       Спокойный вечер подошел к концу ровно с того момента, как троица попала внутрь жилплощади.       Обычно в подобных случаях архитектор возвращался бесшумно, не причиняя излишних неудобств, он просто ложился спать. Но сегодня закономерность дала сбой и сосед вернулся не один. Аль-Хайтам ощущал что-то неприятное, скребущее изнутри. Нет, не чувство вины, нечто иное. Почему-то он был недоволен, наблюдая, как Амита, стараясь держать себя в руках, изо всех сил стремится помочь горемычному сожителю и при этом со всей своей циничностью готова бранить его самого.       Он окинул взглядом конверт с красной печатью из сургуча, под которым лежало письмо от Тигнари. Каждая буква четко отпечаталась в его голове, спровоцировав сначала обескураженное состояние, а уже после — некоторый стыд. Действительно, секретарь не ожидал, что все может обернуться так, но и бежать к девушке с извинениями не спешил. Беря в учет, что каждая их попытка конверсации заканчивается взаимным обменом оскорблениями, он и вовсе предпочел бы сделать вид, что ничего не произошло.       Из размышлений его вывел шорох, бирюзовые глаза недоуменно уставились в коридор, где Амита копошилась в сумке.       — Уже уходишь? — спокойно, без явного намека на сарказм или издевку спросил парень.       — Мне давно пора лечь спать, что и тебе советую, — она выпрямилась, задрав подбородок и тряхнув копной темно-русых волос. От утренней прически не осталось и следа, шпилька уже лежала в кармане.       — Ты не поняла. Куда ты собираешься идти сейчас?       — А? К себе домой, конечно же, — повисла странная пауза, уходить Дхаван не торопилась, замерев в ожидании.       — Слишком поздно. Не вижу смысла составлять компанию в прогулке назад. Можешь остаться до утра.       — Допустим, Аль-Хайтам, ты не сошел с ума и в самом деле ведешь себя практически как нормальный человек. В чем подвох?       — Прекрати паясничать и испытывать мое терпение. Повторять не буду, — резкий тон поставил точку в этом вопросе.       Девушка измученно посмотрела вверх, задавая себе вопрос, когда все это уже кончится, но все-таки вернулась в комнату, разместившись неподалеку. Для собственного спокойствия в первую очередь.       Воцарилось долгое молчание, кажется, что вот-вот слова вырвутся, но нет. Амита хотела бы задать множество вопросов, но с каждым мигом уверенность угасала. Тишина не давила, просто занимала все пространство, как физическая оболочка. Девушке впервые было комфортно рядом с секретарем, никаких стычек, они безобидно сидят рядом. Их изнеможденность смешивалась в единое целое, речи были ни к чему. Периодически взгляды молодых людей встречались, после чего студентка отворачивалась в противоположную сторону, чтобы не пялиться дольше приличного. Это забавляло парня. «Когда она перестает плеваться ядом, то моментально преображается в лучшую сторону. Что скрывается под этой маской невозмутимости?».       Игра в гляделки затянулась, внезапная просьба Аль-Хайтама выбила гостью из колеи:       — Амита? Моя книга…которую ты, — кажется, он подбирал слова, чтобы не запустить новый виток ссор, -кхм, «позаимствовала», мне хотелось бы её вернуть.       — М-м, да-да, — она тихо, разочарованно прошептала, открыв сумку и вытащив оттуда рукопись, — могу я воспользоваться ею в последний раз? Хочу кое-что исправить.       — Тебе нужна помощь? Как выпускнику Хараватата, думаю, моей компетенции хватит для исчерпывающего ответа, — «Что? Твоя помощь страшнее апокалипсиса».       Им руководила не эмпатия, а желание выспаться перед рабочим днём. Чем быстрее он убедится, что Амита успокоится и её сонливость возьмет верх, из-за которой та не будет шататься по дому, тем лучше для него. Аль-Хайтам встал, не дожидаясь согласия, и приблизился. У девушки внутри росло волнение, натянутое, как струна, и вызывающее легкий трепет вплоть до тремора подушечек пальцев. Она инстинктивно подвинулась, хотя смысла в этом не было, софа была весьма больших размеров. Этот жест не остался незамеченным пепельноволосым, он изогнул бровь, но вопрошать не стал.       — Я взгляну? — он кивнул в сторону конспекта, который Амита уже держала в руках. С недоверием шатенка протянула ему записи, надеясь, что он не выбросит их или сотворит нечто похуже. Сидя рядом, бедра невесомо, едва ли ощутимо соприкасались, но даже этого достаточно, чтобы ладони образовали замок, сжимая друг друга со всей силы, а по ноге пробежал небольшой разряд статического электричества.       Пока секретарь спокойно изучал текст, его зрачки перемещались туда-сюда, выискивая недочеты. Дхаван по ощущениям сидела не на мягкой поверхности, а на иголках, неприятно просачивающихся сквозь тонкую ткань юбки. Ей вроде и не терпелось услышать хоть какое-то мнение Аль-Хайтама, а с другой стороны она тряслась, что тот разгромит её работу в щепки. Его редкое хмыканье добивало нервы, державшиеся на последнем издыхании.       — В общем и целом, — он снова замолчал, вынуждая Амиту наклониться в сторону юноши, пытаясь уловить направление взгляда. Она услышала приятный древесный аромат. «Кажется пачули…и что-то ещё, так приятно…». Эти мысли вогнали её в краску, кусая щеки изнутри, она пыталась не подать виду, — ничего критичного, приятно удивлен, честно говоря. Убери эти два предложения, — палец указал на фразы, которые, по мнению секретаря, были лишними, — некоторым ученым не нравится излишняя демонстрация ума, они чувствуют себя оскорбленными потому, что им нечему обучить студента. Это не значит, что ты необразованная, просто для справки. Человеческий фактор и субъективное отношение имеют место быть в стенах академии, к сожалению.       — Спасибо, — она слегка улыбнулась, взяв обратно в руки тетрадь и перьевую ручку, начала зачеркивать ненужное. Аль-Хайтам внимательно наблюдал за каждым действием, не покидая своего места будто он сказал не все, что хотел бы, это вызывало нервозность внутри Амиты. Какое-то странное смущение не хотело покидать её.       — Я в курсе того, что произошло днём, — широко распахнутые серые глаза смотрели прямо на него, ручка выпала из пальцев, с глухим стуком ударившись о поверхность стола. Заявление было слишком внезапным для неё, — данной развязки я не предвидел и…       — Извинения приняты, — девушка плотно сжала губы, сейчас от обиды, давшей знать о себе, как вскрытая рана на сердце, — можешь не продолжать, — не самые приятные воспоминания поглотили её, по коже пробежались мурашки.       Он откинулся на спинку дивана, — если есть что-то в чем ты нуждаешься, любая вещь, я оплачу твое желание, в знак доброй воли и компенсации.       — От таких мучений нельзя просто взять и откупиться, Аль-Хайтам, — тон похолодел, но парень был непреклонен.       — И все же, я не откажусь от своего предложения. Когда захочешь воспользоваться им, то попроси выставить счет на мое имя. Наше знакомство изначально началось в грубой манере, врагов и недоброжелателей мне хватает. Не хочется обременять твою душу жаждой мести.       — Не боишься погрязнуть в долгах после моих запросов?       — Поверь мне, работа уже давно стала не более, чем оплот стабильности и способ убить время, безбедную жизнь я себе обеспечил. К тому же, у меня свои мотивы сохранять пост секретаря.       — И какие же? — Амита не унималась, пытаясь проникнуть в его мысли. Она хотела понять, почему он такой: местами невыносимый, высокомерный, наглый, напористый, но иногда приятный человек. Иногда! Что стало переломным моментом в прошлом и внесло свою лепту в формирование характера?       — Поведаю об этом позже, если посчитаю необходимым, — девушка всем своим видом пыталась продемонстрировать недовольство, но Аль-Хайтам не реагировал. Удалившись из комнаты, ученый вернулся с одеялом в руках, которое любезно положил неподалеку, — Доброй ночи, — он оставил Дхаван в одиночестве, отправившись спать.       — Угу. Все-таки невозможный упрямец, — ворчание растворилось в воздухе. Она выключила свет и легла, укутавшись поудобнее, но сон никак не шел.       В темноте Амита глядела в потолок, следуя за незамысловатыми узорами ветвей на нем. Хотелось скинуть груз мыслей с плеч, что мешал расслабиться. Закрытые веки не избавляли её от неиссякаемого потока рассуждений, лишь окутывали черной непроглядной вуалью фантомные силуэты убранства будуара.       Девушка долго ворочалась, но былого вымотанного состояния и след простыл. Некоторое время спустя, коснувшись ногами пола, в сознание закралась странная затея, именно сейчас ей стало интересно что предпочитает в литературе седовласый. Вне всяких сомнений, Аль-Хайтам будет в бешенстве, если Амита начнёт шерстить по книжным полкам, ведь разрешения ей на это не давали.       На носках подойдя к комоду, на котором она заприметила подсвечник, ладонь нащупала рядом спички, аккуратно взяв одну в руку, шатенка попыталась её поджечь, приглушенно ширкая о бок коробочки щепой. Вышло это не с первой попытки, но медленно разгорающийся язычок пламени принес вместе с собой восторг. Прикрывая деревце, чтобы ненароком не потушить его прерывистым дыханием, она медленно поднесла лучину к свече.       Комнату озарило тусклое освещение фитиля. Покрепче сжав рукоятку, Дхаван приблизилась к книжному шкафу. Ничем не примечательные заголовки не вызывали никакого интереса, многие экземпляры можно встретить в библиотеке Академии.       Покрутившись на месте, выискивая хоть что-то стоящее, она с досадой выдохнула, тени забегали по стенам. Взгляд с подозрением уставился на толстую книгу в темно-зеленой обложке.       Подхватив сочинение неизвестного автора, Амита поставила подсвечник поблизости, чтобы было удобнее изучить написанное.       Перед титульным листом вложена какая-то бумажка, похожая на заметку, перевернув её, шатенка попыталась понять почерк. Буквы слегка расплывались, скорее всего, мысль хотелось быстрее изложить, поэтому вникнуть в смысл было проблематичным.       «Язык царя… Значит ли это, что Аль-Хайтам не хотел, чтобы человек незаурядного ума смог разобраться в прочитанном?».       Ресницы взмыли вверх, девушка слегка затряслась.       «Что? Нет, я не… Как?».       *Земли Сумеру отравляло запретное знание, поражавшее Ирминсуль в том числе. Малая властительница и Дешрет…- дальше линии становились неотчетливыми*.       Как стекло, все прошлые знания о стране мудрости дали трещину. На бред выжившего из ума это не похоже, Аль-Хайтам выделялся на фоне остальных, он точно знает нечто, скрытое от простых обывателей.       В голове звенело, убеждения, что навязаны Академией, старшим поколением, слухами, рассыпались на тысячи кусочков, не оставляя шанса на мирное существование внутри мозга. Сильно потрясенная, Амита петляла по комнате, но пазл напрочь воспротивился сложиться в целостное изображение.       Ещё девочкой, она всегда отличалась нездоровой тягой к правде. Сейчас шок был колоссальных масштабов, плотно претила мысль, что ее обманули, но ничьей вины в этом не было. Все диссонировало.       Решение принято. Студентка дает себе обещание, что во что бы то ни стало она постарается, нет, обязательно докопается до истины.       «Мне нужно попасть в архив Академии». Не самая легкая задача для простого учащегося, но с некоторой помощью этого можно добиться. В крайнем случае, вскоре предстоит пора исследовательских работ. «Я выберу тему, что будет поверхностно близка… Тогда меня ни в чем не заподозрят».       Книга уже лежала на том же месте, откуда была взята, фитиль потух, а Амита, пораженная до глубины души, в аффекте не поняла, как вернулась на место и провалилась в сон.