Взаимовыгодный обмен

             Этот день, как и любой другой день, проведённый в суматохе между судебными проблемами, государственными делами и попытками утихомирить истеричного архонта, выдался тяжёлым для Верховного судьи Фонтейна. Заходя к себе домой, Нёвиллет почти не чувствовал ног. Но худшим было не это – его голова раскалывалась привычной, но от этого не менее мучительной болью.       Ни традиционное снадобье из Ли Юэ, ни проверенная временем настойка от учёных Амурты, ни даже новомодные таблетки из местной фонтейновской больницы уже не справлялись в полную силу. Вердикт врачей был един: «Месье Нёвиллет, вам нужно больше отдыхать. Ни один человек не справится с таким объёмом работы и таким количеством стресса. Хоть вы и не человек, но даже для вас есть пределы».       Для Нёвиллета эти слова были старой заезженной пластинкой. Он не мог себе позволить больше отдыхать и уж тем более не мог оградить себя от стресса. От одного только общения с Фуриной знакомая боль тут же отдавалась в его висках. Помимо неё, на его плечах лежала фактически вся страна, и если ценой за её благополучие была его боль, он был готов её заплатить.              Истинным лекарством от вызванной стрессом и переработками боли могло служить лишь истинное расслабление. Мало что могло по-настоящему расслабить Нёвиллета; одной из таких вещей была самая обычная вода. Обладая особой связью с водой, Нёвиллет обычно почти успешно расслаблялся в её объятиях. Простые душ или ванна хоть и не снимали, но немного убаюкивали его боль. Вот и сейчас он стоял под прохладным душем, стараясь отвлечься от груза нерешённых задач и насущных проблем.       К несчастью для Нёвиллета, сегодня даже желанная влага не могла облегчить ощущение свинцовой тяжести, сжимающей его голову. Сквозь шум воды и шум в ушах он не сразу услышал звонок в дверь. Только выключив воду, Нёвиллет смог отличить отчётливый звук, доносящийся из прихожей.       Выбравшись из душа, он наскоро вытерся и накинул белую домашнюю рубашку, доходящую ему почти до колен. Обычно Нёвиллет старался всегда выглядеть презентабельно; он не мог допустить, чтобы кто-то увидел его в небрежном виде. Но сегодня он чувствовал себя таким уставшим, что не мог найти в себе ни сил, ни желания привести себя в порядок.       Выйдя из ванной комнаты прямо так – в рубашке, слегка налипшей на ещё влажное тело, и босиком, он проследовал к входной двери. Ему было почти плевать, что подумает о нём нежданный гость, будь это хоть сам посол Цисин; сегодня у замученного судьи уже не было сил держать марку.              Нёвиллет открыл дверь и сразу же столкнулся взглядом с парой знакомых голубых глаз под слегка нахмуренными чёрными бровями.              – Привет, – сказал Ризли, и Нёвиллет проследил, как чужой взгляд на мгновение метнулся на его торчащие из-под не до конца застёгнутой рубашки ключицы, прежде чем вновь вернулся к его лицу.       – Привет. Почему ты здесь?       – Прости, я... – Ризли начал неуверенно, его чёрно-серые волосы были как всегда взъерошены. – Мы... мы давно не виделись. Ты не заходил в тюрьму, и в суде я всё никак не мог тебя поймать. Все документы передавал тебе через твоих секретарей. Они говорили, ты очень занят, и отказывались даже передавать тебе мои послания... Не то чтобы я волнуюсь, я просто не мог понять, куда ты подевался... Может ты отрастил хвост и уплыл куда подальше, – Нёвиллет чувствовал, когда за нелепыми шутками Ризли скрывалось реальное беспокойство, и это был как раз тот случай. – В общем-то, ты, наверное, уже собирался спать, но я просто заскочил проведать, как ты и... Хотел вернуть тебе это, ты забыл это у меня.       Ризли протянул ему чёрную атласную перчатку.       – О, так она всё это время была у тебя, – нарочито удивлённым тоном произнёс Нёвиллет, как будто он не оставил её у него тогда специально, ведомый минутной слабостью. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, когда он взял из протянутой руки перчатку.       – Ну, в общем-то да... – Ризли неуклюже облокотился о дверной косяк. – Тебе идёт, – он будто нарочно придал своему обеспокоенному лицу нагловатый вид, окинув взглядом ещё немного влажное тело Нёвиллета под слегка налипшей на него рубашкой.       – А я-то уж на секунду подумал, что ты стал приличным человеком, – Нёвиллет вздохнул с неожиданной теплотой, как вдруг нахмурился от нового приступа боли. Железные тиски сжались вокруг его черепа, и он неуверенно отступил назад, сжимая в руках перчатку.       – Эй-эй, русалочка, ты в порядке? – Оторвавшись от косяка, Ризли шагнул навстречу Нёвиллету, обеспокоенно вглядываясь в его лицо.       – Всё нормально, – измученно выдохнул Нёвиллет; брошенное в его сторону прозвище осталось без реакции. – Мне просто нужно принять двойную дозу настойки, и всё пройдет. Сегодня был довольно тяжёлый день. – Развернувшись на ватных ногах, он двинулся вглубь дома за желанным лекарством, не в силах больше терпеть боль.       – Эй, подожди, я могу войти или..?       – Да, – хмурясь от боли, Нёвиллет бросил на него взгляд через плечо. – Только разуйся.       Закрыв за собой дверь, Ризли снял свои запачканные грязью ботинки и, пройдя внутрь дома, последовал за Нёвиллетом.              Нёвиллет направился прямиком в спальню; настойку от головной боли он хранил в ящике прикроватной тумбочки – его беспокойный сон нередко прерывался приступами боли.       – У тебя здесь почти дворец, так красиво и чисто, – неловко перемнувшись с ноги на ногу, Ризли окинул взглядом судейскую спальню размером почти что с половину его собственного дома. – Это точно поможет? – он указал головой на ёмкость с зелёной жидкостью, которую Нёвиллет достал из ящика тумбочки.       – Я не знаю, – с усталой честностью признался Нёвиллет. Сжимая в руках пузырёк с настойкой, он обессиленно опустился на кровать. Он бы мог выпроводить Ризли, соврав, что настойка вмиг снимет всю его боль и отправит его в глубокий сон, но почему-то сегодня присутствие Ризли не казалось ему неудобством.       – Она ведь тебе уже не помогает, – озабоченно выдохнул Ризли, присаживаясь рядом с ним. – Эй, а разве можно принимать двойную дозу? – Вглядевшись в зелёную жидкость, Ризли на секунду нахмурился. – Погоди, я знаю, что это за лекарство... Мы же ловили пару отбросов, распространяющих эту дурь в тюрьме. Очень популярная дурь, я тебе скажу, и очень опасная.       – Это была подделка. – Поднеся ёмкость к губам, Нёвиллет медленно отпил её содержимое до дна; вкус был горьким, но привычным. – У меня настоящее лекарство, и к тому же, я уже привык... – В одно мгновение тиски на его голове вдруг сжались сильнее, и Нёвиллет ощутил, как его лицо скорчилось от боли. – Оно... оно начнёт действовать немного позже, всё будет нормально.       – То есть ты уже привык настолько, что оно тебе не помогает? – сквозь дымку перед глазами Нёвиллет заметил, как ещё больше нахмурились чужие брови; из обеспокоенного лицо Ризли стало почти мрачным.       – Не в этом смысле. Я привык, так что двойная доза не причинит мне вреда.       – Нёвиллет, я... Я, конечно, не такой зануда как ты, поэтому не буду читать тебе нотации. Тем более что меня ты всё равно не послушаешь, – Ризли опустил глаза, его лицо сделалось ещё мрачнее. В его голосе как будто скользнуло едва уловимое отчаяние. – Если ты не слушаешь врачей и даже свою любимую госпожу Фурину, то какое тебе дело до того, что скажу я...       – Ризли, – Нёвиллет проследил, как его собственные пальцы коснулись чужой руки. Ризли поднял на него удивлённый взгляд, – я пригласил тебя войти, потому что я... нахожу твоё присутствие успокаивающим. Я... думаю о тебе лучше, чем тебе кажется, и мне есть дело до твоего мнения. Пожалуй, ты прав. Вы все правы. Но я не могу избавиться от стресса, я не могу работать меньше, это слишком большая ответственность, и я не могу подвести... – Задержавшись взглядом на их сцепленных руках, Нёвиллет медленно выдохнул. Он чувствовал, что это был момент слабости, момент, о котором он мог потом сильно пожалеть, но казалось, что сейчас сопротивляться этой слабости было почти невозможно.       – Нёви, – чужой нежный голос коснулся его ушей, прежде чем чужие пальцы очутились на его виске, – я не буду учить тебя жизни. Если ты находишь моё присутствие успокаивающим, позволь мне помочь тебе. Может быть, это поможет унять боль. – Нёвиллет проследил, как Ризли подвёл вторую руку к его лицу; ласковые пальцы накрыли его виски с обеих сторон, и он невольно потянулся к источнику расслабления, когда Ризли сделал несколько лёгких и приятных массирующих движений. – Развернись, – мягко добавил Ризли.       Послушно развернувшись спиной к нему, Нёвиллет тихо выдохнул, стараясь унять зарождающийся в груди трепет. Ризли аккуратно убрал его ещё влажные волосы со спины на грудь, после чего нежно коснулся его головы. Начав с аккуратных, лёгких движений, он продвигался от висков к затылку, и с каждой минутой Нёвиллету становилось немного легче – возможно, лекарство начинало действовать, но ему казалось, что дело было не только в этом.       Нёвиллет прикрыл глаза. Долгожданное расслабление медленно растекалось по его телу. Подобно родной воде, оно окутывало его со всех сторон, как будто чужие руки знали все нужные точки. Под умелыми пальцами железные тиски на голове постепенно теряли свою силу.       Движения ласковых рук сместились с головы немного ниже, к загривку и к плечам. Нёвиллет был всегда так сконцентрирован на головной боли, что не замечал собственной зажатости в районе спины. Сейчас же с каждым движением чужих ловких пальцев в его плечах становилось легче и свободнее. Теперь Ризли нажимал сильнее и увереннее, но каждое болевое ощущение растворялось в последующем расслаблении. Нёвиллет давно так не расслаблялся – казалось, он плыл по облакам, его укутали в мягкое одеяло, и все проблемы мира просто исчезли.              – Так хорошо, – вздохнул Нёвиллет, не вполне осознавая, что произносит это вслух. Он позволил себе повалиться спиной на чужую грудь, инстинктивно ища близости с источником своего долгожданного расслабления. Приоткрыв глаза, он обнаружил, что его голова оказалась на чужом плече.       – Тебе лучше? – мягко спросил Ризли, приобнимая расслабленное тело.       – Да, спасибо, – Нёвиллет почувствовал почему-то пьянящий запах дешёвого одеколона, когда их лица немного сблизились.       – Есть ещё один способ, которым я могу помочь тебе расслабиться, – Нёвиллет на секунду задержал дыхание, ощущая, как Ризли заправил пару выбившихся прядей ему за ухо.       – Я не думаю, что у меня сейчас есть на это силы...       – Тебе силы и не понадобятся. Я просто хочу доставить тебе удовольствие, – чувствуя себя будто в трансе, Нёвиллет не сопротивлялся, когда Ризли медленно и аккуратно переложил его со своей груди на кровать. Нависнув над ним, Ризли добавил: – Если ты не против, конечно.       – Ризли, я... – Нёвиллет опешил. Он был как будто под гипнозом и только сейчас осознал, к чему вёл Ризли. Несмотря на то, что у них пару раз был секс, Нёвиллет не хотел признавать это чем-то серьёзным. Он предпочитал считать это взаимовыгодным обменом физическим удовольствием и ничем более – на что-то большее у него не было времени, сил, а может быть и смелости. Что-то большее не позволяли статус, социальные нормы – или это было только оправданием. Но то, что предлагал сейчас Ризли, казалось ему куда более интимным, чем то, чем они занимались до этого, и совсем не укладывалось в рамки «взаимовыгодного обмена». – Ризли, я не уверен, что смогу ответить тебе тем же. Я и ты...       – Всё в порядке, я понимаю, – улыбнулся Ризли. – Просто расслабься и получай удовольствие. Ты мне ничего не должен. Для меня это уже удовольствие, – Ризли аккуратно отодвинул ворот рубашки и легонько поцеловал нежную шею. Нёвиллет тут же напрягся под ним – в рамках их взаимовыгодного обмена они целовались только в пылу страсти и в качестве прелюдии к сексу. Поцелуи как проявления нежности и чувств вызывали у него опасения; они служили сигналом чего-то более серьёзного, сигналом опасной, непозволительности близости, не физической, а тем самым ещё более пугающей.       Ризли как будто понял ход его мыслей. Понимающе улыбнувшись, он отполз ближе к его коленям и устроился у него между ног. Задрав белоснежную рубашку, Ризли обнажил наполовину затвердевший член, и Нёвиллет стыдливо осознал, что уже успел возбудиться во время массажа. Ризли ожидаемо, но беззлобно усмехнулся.       – Ты даже не надел белье после душа? Аккуратнее, Нёви, ты превращаешься в меня!       Нёвиллет недовольно фыркнул, закатив глаза.       – Чтобы превратиться в тебя, мне ещё нужно раскидать вещи по всему дому и набраться этой невыносимой нагло... – Нёвиллет вздрогнул, почувствовав прикосновение знакомых пальцев к своему члену, и невольно толкнулся прямо в них. Он осознал, как ему этого не хватало; из-за загруженного графика он не всегда находил силы даже самому себе доставить удовольствие.       Ризли начал движения рукой, помогая члену окончательно затвердеть; другая его рука легонько сжала внутреннюю сторону оголённого бедра.       – Ай, – дёрнулся Нёвиллет, ощутив, как чужие зубы стиснули его кожу. Прежде чем он успел опомниться, укус повторился на втором его бедре. – Что ты делаешь? – возмутился Нёвиллет, чувствуя, однако, как его член довольно дрогнул, наливаясь в предвкушении.       – Прости, они выглядели такими вкусными, – хитро ухмыльнулся Ризли, – и тебе, похоже, понравилось.       – Если ты ещё раз... Ах, – чужой горячий язык коснулся его головки; сильные пальцы сжали его член у основания. Ризли обвёл языком головку, и Нёвиллет почувствовал, как потяжелели его яйца. Его член дрогнул навстречу желанной теплоте, а щёки залились позорным румянцем, когда его взгляд встретился с парой чистых и прекрасных голубых глаз.       Ризли подмигнул ему, небрежно улыбнувшись. Он быстро погрузил головку целиком в рот, после чего медленно вытащил её с причмокивающим звуком. На его губах остались капельки смазки. Невольно сглотнув, Нёвиллет быстро отвёл от него взгляд и уставился в потолок. Он не успел успокоить своё сбившееся дыхание, как вновь ощутил приятный обхват горячих губ вокруг своей головки. Обхват стал плотнее; Ризли начал ритмичные движения ртом, с каждым разом опускаясь глубже. На секунду он вытащил член изо рта, чтобы пройтись языком по венкам от головки к основанию, а затем снова погрузил его в себя.       Горячий рот ласкал его член, посасывая головку с пошлыми звуками. Чужой язык слизывал сочащуюся из головки смазку. Стремясь к ещё большей тесноте, Нёвиллет толкнулся навстречу удовольствию – сегодня он уже показал свою слабость, отступать было поздно. Поняв намёк, Ризли довольно промычал. Сжимая член губами, он погрузил его ещё глубже в рот, вырывая у Нёвиллета первый тихий стон.       Положив руку на голову между его ног, Нёвиллет зарылся пальцами в растрёпанные чёрно-серые волосы. Он легко, но уверенно потянул чужую голову ещё больше вниз, толкаясь нетерпеливым членом в горячий рот. Коротко простонав с членом во рту, Ризли принялся работать усерднее, с каждым движением ещё глубже заглатывая сочащуюся смазкой длину.       Нёвиллет шумно выдохнул, когда Ризли, убрав пальцы, принял его в себя полностью. Головка с трудом протиснулась сквозь узкое горло, и Нёвиллет невольно толкнулся сильнее, вырывая у Ризли громкий всхлип.       Ослабив хватку на волосах, Нёвиллет посмотрел на Ризли, но тот лишь одарил его заверяющим взглядом, хитро щурясь, после чего принялся сосать член ещё усерднее, практически втрахивая его в своё горло.              – Риз... Ризли, ах... – Нёвиллет застонал в голос. Он смотрел, как его член исчезал глубоко у Ризли во рту с каждым движением, и почти отчаянно толкался в ответ. Он бы никогда не подумал, насколько горячей может оказаться эта картина – большой, мускулистый, покрытый шрамами начальник тюрьмы между его ног с его членом во рту. Некоторые заключённые его ненавидели, подозревая в продажности высшему свету, другие уважали, веря в его неподкупность и преданность низшему сословию, но практически все боялись. Он был достаточно незлобным по натуре, но в гневе он становился похож на разъярённого волка. Сейчас же он усердно заглатывал его член, и у Нёвиллета кружилась голова.              – Ризли, так хорошо... – Нёвиллет всхлипнул, чувствуя ловкие движения горячего языка, плотный обхват губ и пьянящую тесноту горла на своём члене. – Ризли... – Он, наверное, никогда так часто не называл его по имени. – Я сейчас... Я близко, Ризли... Тебе, наверное, стоит... – Нёвиллет сделал слабое движение рукой, пытаясь оттянуть чужую голову от себя, но Ризли не поддался ему, со всем рвением прижимаясь губами к его лобку – член был полностью у него во рту. Ещё мгновение, последний отчаянный толчок, рваный стон – и Нёвиллет кончил, разливаясь горячей спермой внутрь тесного горла. Ризли проглотил всё до последней капли и медленно отстранился.              – Ты такой красивый, – Ризли счастливо улыбнулся.       Нёвиллет почувствовал, как загорелось его лицо.       – Тебе не стоило...       – Я всегда хотел попробовать тебя на вкус, – немного приподнявшись, Ризли подполз к нему ближе. Нависнув над ним, он ещё раз улыбнулся. Его собственный, оставленный без внимания стояк выпирал теперь сквозь уже мокрую от смазки ткань брюк. – Думаешь, у меня теперь отрастёт хвост, русалочка?       Почти отчаянно Нёвиллет взглянул в чужие голубые глаза. Он увидел в них то, чего боялся больше всего. Ризли смотрел на него влюблённо. Это была не только страсть. Почему этот чёртов засранец не мог скрывать это, душить в себе, как это делал сам Нёвиллет? Неужели это было так сложно? Зачем он это показывал, неужели он не мог себя контролировать?       – Ты... твой... – Нёвиллет осознал, как жалко он прозвучал, бросив взгляд между ног Ризли.       – Не волнуйся об этом. Я разберусь, я в этом профи, – Ризли улыбался во все тридцать два, как будто только что не уничтожил тщательно выстроенный, уютный и безопасный мирок самообмана, за который Нёвиллет цеплялся как за соломинку, боясь утонуть.       – Но ты...       – Всё в порядке, Нёви, ты же сам сказал, у тебя сейчас нет сил. Я просто решил помочь тебе расслабиться. Отдыхай, я не буду больше тратить твоё время, – последние слова вырвались у Ризли почти с отчаянием вперемешку с разочарованием. Неужели он увидел страх на лице Нёвиллета? Сомнения, боязнь потерять контроль? Или он, наоборот, не увидел того, чего хотел? Если так, тогда Нёвиллет всё ещё отлично справлялся со своей задачей. Он не мог позволить себе чувства, отношения, а тем более с таким хорошим человеком, как Ризли, – он бы его просто уничтожил.              Помешкавшись, Ризли вдруг быстро чмокнул Нёвиллета в лоб, после чего поднялся с кровати. Он прошёл к выходу из спальни, не оборачиваясь.       – Ризли, подожди, – Нёвиллет приподнялся на локтях. Ризли замер в дверях. Нёвиллет хотел провалиться под землю – это была катастрофа. Он не знал, что он должен был делать, он тем более не знал, что он хотел бы сделать – он привык опираться на то, что должен. Его собственные желания не имели значения.       Объяснить ему всё? Облегчить его напряжение? Нёвиллет почувствовал себя растерянно и немного тоскливо. Чуть раньше сегодня вечером он решил, что позволит себе момент слабости, но эта слабость уже вышла за всяческие рамки.        – Спасибо... что вернул перчатку, – сказал Нёвиллет после неловкой паузы, – и массаж принёс мне... удовлетворение. – Вот оно, каково – падать в пропасть. Неужели Ризли чувствовал себя так каждый раз, когда находился рядом с ним?       Ризли горько улыбнулся.       – Спокойной ночи, Нёвиллет.       – Спокойной ночи.              Нёвиллет обессиленно повалился на кровать. Чуть позже он услышал, как хлопнула входная дверь. Скорее всего, Ризли захлопнул её специально, чтобы не вынуждать его подниматься и закрывать её за ним. Скорее всего.       Нёвиллет выключил лампу на прикроватной тумбочке и, повернувшись на бок, жалко свернулся в клубок. Он накрылся одеялом почти до макушки и почувствовал себя таким слабым. Усталость вернулась к нему с новой силой, но голова больше не болела. Это была его вина. Его вина, что он посмел дать слабину. Не нужно было вообще пускать его на порог. Нужно было выпроводить его сразу же, вежливо поблагодарив за перчатку, и улечься спать под тройной дозой настойки. Именно так и должен был сделать Верховный судья Фонтейна Нёвиллет, правая рука Гидро Архонта, представитель древней бессмертной расы.       «Какое жалкое недоразумение... Какое я жалкое недоразумение».       Закрыв глаза, Нёвиллет отдался во власть спасительной усталости. Этот день был слишком тяжёлым.              

***

             Прошло чуть меньше недели, прежде чем он снова увидел Ризли. К счастью, неделя выдалась довольно насыщенной, но при этом не тяжелой – дел было много, достаточно много для того, чтобы погрузиться в них с головой, но сами дела были не такими сложными, судебные процессы шли как по маслу, даже госпожа Фурина радовала своим неожиданным и приятным приливом адекватности и благоразумия.              – Нёви, эй, Нёви, почему так долго? – спросила она, нетерпеливо поёрзав на столе, когда Нёвиллет вошёл в её кабинет. С её уст его прозвище имело совсем другой оттенок – издевательски-игривый и почти что покровительственный, но беззлобный.       – Леди Фурина, я находился в процессе самого важного суда последнего десятилетия. Судили самую опасную группировку похитителей сокровищ, которые чуть не добрались до городской казны. И почему-то не наблюдал там Её Величества Гидро Архонта, хотя она обещала и горела желанием там присутствовать, – в общении с Фуриной Нёвиллет мог позволить себе определённые вольности, не боясь нарваться на её гнев, что его порой немного развлекало и помогало справиться с тяжёлыми буднями. Если уж вдруг госпожа Фурина и решит его казнить, он будет только рад – слишком много навалилось на его плечи в последнее время. – Я так понимаю, стул уже недостаточно хорош?       – На столе просто удобнее, – безразлично махнула рукой Фурина. – Так вот о чём я хотела с тобой поговорить... На суд я не пошла, потому что перехотела. Что я там не видела, правда? Ты мне лучше скажи, как тебе идея: отнять деньги у богатых и раздать бедным? Круто же я придумала?       – Во имя Селестии, леди Фурина... – Нёвиллет вздохнул с отчаянием. – У меня сейчас снова разболится голова. Мне ещё нужно завершить процесс. Люди ждут.       – Да ладно, я пошутила, – Фурина спрыгнула со стола. – На самом деле мне нужно, чтобы ты отнёс эти документы одному моему человеку в тюрьме, – она вмиг стала серьёзной. – Это документы государственной важности, так что ты должен сделать это лично. Я больше не могу никому доверять. Процесс придётся перенести на завтра.       Нёвиллет принял из её рук документы: там были поддельные удостоверения личности и ещё несколько писем, подписанных лично Фуриной де Фонтейн. За годы нелёгкой службы под её началом он привык не задавать лишних вопросов, тем более что всё равно рано или поздно у Фурины просто кончалось терпение, и она сама ему обо всём рассказывала – чаще всего, в её просьбах не было ничего слишком криминального; в основном, это были просто её невинные прихоти.       Видимо, в этот раз она задумала таким образом освободить какого-то заключённого. Нёвиллет устало нахмурился. Одновременно пытаться представлять справедливость, соблюдать закон и подчиняться такой экстраординарной персоне как Фурина было очень непросто, поэтому головные боли были его постоянными спутниками.       Похоже, здесь действительно не было ничего серьёзного – Нёвиллет узнал имя заключённого на конверте с письмом – и зачем Фурина написала его реальное имя, если собиралась всучить ему поддельные документы? Этот заключённый был помещён в тюрьму на несколько месяцев за оскорбление прохожего. Вряд ли он представлял опасность для общества, хотя от мысли об очередном вынужденном нарушении закона и организации побега для заключённого у Нёвиллета мутило в животе. Но у него не было выбора.       Кто-то, кто никогда не знал Фурину де Фонтейн, мог бы задаться вопросом, зачем вообще было проводить эти махинации, если Фурина могла бы официально освободить заключённого от своего имени, но Нёвиллет знал: с одной стороны, Фурина дорожила репутацией беспристрастного суда, который никогда не ошибается, с другой стороны она просто обожала шпионские игры и тайные операции, они доставляли ей ребяческое удовольствие. Только вот исполнять их приходилось измученному судье.              Вздохнув, Нёвиллет спрятал документы в карман под мантией и неохотно спросил:       – Какие-нибудь ещё гениальные идеи посетили эту светлую голову сегодня?       – Нет, на сегодня всё, – скучающе бросила Фурина. – А на суд я завтра приду. Мне снова захотелось.              

***

             Нёвиллет вышел из здания суда, перебросившись парой слов с охранником, и направился в сторону городской тюрьмы. От имени Фурины де Фонтейн он имел право свободно посещать тюрьму и иметь личные встречи с заключёнными в обход начальника тюрьмы, насчёт чего Ризли нередко возмущался, и если быть откровенным, он был прав. Нёвиллету самому не нравилась эта привилегия, казавшаяся грубым и нечестным нарушением закона, но законы в этой стране определяла сама леди Фурина.              Вступив на территорию тюрьмы, Нёвиллет почувствовал небольшое покалывание в районе груди. Не то чтобы он волновался из-за возможной встречи с Ризли – в конце концов, они были всего лишь коллегами, которые пару раз переспали. У Нёвиллета были поводы для беспокойства посерьёзнее – например, нарушить закон и организовать побег по приказу безрассудной девчонки. И что такого волнительного могло быть во встрече с этим тюремщиком?              В тюрьме было довольно темно, лампы горели через одну, так что Нёвиллет шёл почти наощупь в попытках добраться до нужной камеры. Охранники пропускали его без лишних вопросов, вежливо кланяясь в знак уважения.       Передача документов произошла быстро и без осложнений. Заключённый пообещал назвать свою дочь в честь Гидро Архонта, и Нёвиллет проинформировал его о нескольких подкупных охранниках, которые подчинялись напрямую Фурине. Сдерживая стыд и злость на самого себя за столь возмутительную насмешку над законностью, Нёвиллет направился к выходу. Проходя по длинным коридорам, он улавливал выкрики заключённых в свой адрес – умоляющие, оскорбляющие, отчаянные, но старался не вслушиваться в них.              Нёвиллет задумался о предстоящем завтрашнем суде, так что совсем не заметил, как свернул не туда, оказываясь в ещё более плохо освещённом коридоре. Он пришёл в себя только тогда, когда услышал знакомый голос.       Нёвиллет замер на месте. В конце коридора он разглядел фигуру, похожую на Ризли, и эта фигура со всей силы вжимала заключённого в клетку, вцепившись в его тюремный ошейник. Они спорили о чём-то на повышенных тонах. Отступив назад, Нёвиллет оказался в неосвещённом уголке коридора, так что его невозможно было заметить с того места, в котором стоял Ризли. Одним из плюсов принадлежности к бессмертной расе с острыми ушами было то, что эти уши также обладали острым слухом. Сконцентрировавшись, он смог различить голоса на другом конце длинного коридора.       – Повтори мне ещё раз, что ты сказал про него, выблядок, – гневно прохрипел Ризли, прижав заключённого за ошейник к металлическим прутьям клетки.       – А что сказал, то и сказал, – выплюнул гнусавый голос. – Я не боюсь повторить то, что думаю, Ризли, этот ваш Верховный судья Фонтейна – просто тупая, жалкая шлюха на побегушках у Гидро Архонта! Он сам ничего не решает, ничего не судит. Только делает так, как велит ему начальница. Жалкая пародия на правосудие! Просто выряженный петух, зачем ему такие длинные стрелки? По нему сразу видно, как он любит принимать члены в задницу...       – Тебе, сука, жить надоело, блядский кусок дерьма? – Нёвиллет никогда не слышал такой ярости в голосе Ризли. Он не мог видеть его взгляда, но представлял, как на его лице горел звериный гнев. Нёвиллет услышал лязг цепей – ещё раз дёрнув заключённого за ошейник, Ризли столкнул его с железными прутьями клетки.       – А что ты мне сделаешь, Ризли? Убьёшь меня? А какая мне разница, мне смерть уже не страшна, из-за этого ушастого ублюдка я отсюда никогда не выйду! Но нет, ты меня даже не можешь убить, яиц не хватит, ведь Фурине и её ряженому придётся судить тебя за убийство, чтобы создать видимость правосудия. Скажи мне, Ризли, что с тобой стало? Зачем ты его защищаешь? Мы ведь были друзьями! Я сам был охранником в этой блядской тюрьме!       – Ты был осуждён согласно своему преступлению, тебе здесь и место. И у меня есть другие способы заставить тебя замолчать, если ты не боишься смерти. Например, оторвать твой гнилой язык или зубы.       – Моё преступление? Да та шалава была прям как этот судья, так и хотела, чтобы её трахнули. Она сама напросилась! Нечего было пить со мной. У Фурины вдруг проснулась жалость к жалкой проститутке, почему она не была так милосердна, когда казнила мою родню? Но ладно Фурина, она хотя бы архонт и не похожа на шлюху, а этот недосудья... Просто пешка. Дырявая пешка, которая любит принимать в задницу. Почему ты на его стороне, Ризли? Неужто надеешься трахнуть его блядский ротик?       – Ты исчерпал моё терпение, – прорычал Ризли. – Без зубов тебе будет лучше, – заключённый вскрикнул от боли, когда Ризли резко выдрал пару зубов изо его рта и бросил их на пол. У Нёвиллета похолодело внизу живота. Он поймал себя на том, что всё это время почти не дышал. – Когда у тебя закончатся зубы, перейду на ногти.       Заключённый горько засмеялся, сплёвывая кровь.       – Ах, Ризли, видимо и правда надеешься, как я сразу не догадался. Но ты расслабься, этот блядский ротик не открывается перед такими отбросами из нижнего мира, как мы с тобой. Шлюха знает себе цен... – мужчина согнулся под резким ударом в живот, за которым последовал второй, а затем и третий. Нёвиллет дёрнулся, очнувшись от транса. Возможно, он должен был вмешаться...       – Я тебя ещё не убил, потому что не вижу в этом смысла, – стальным тоном процедил Ризли. – В тюрьме становится всё меньше мест, и скоро тебя переведут из одиночной камеры в общую. Расскажешь своим сокамерникам, каким образом тебя соблазнила девчонка, которая тебе в дочери годится. Они научат тебя значению слова «шлюха». И мы никогда не были с тобой друзьями. Дыши пока можешь, чучело, – Ризли резко отпустил ошейник, так что заключённый не удержался и свалился на пол камеры.       – Ризли... Но по старой дружбе... Оставь меня в одиночке, Ризли!        Молча развернувшись, Ризли зашагал прочь от камеры, скрываясь в глубине коридора в противоположном от Нёвиллета направлении.       Нёвиллет сделал глубокий вдох и медленный выдох. Его сердце бешено колотилось. Тысяча беспорядочных, противоречащих друг другу мыслей билась в его голове, но он не мог услышать ни одну из них. Что-то тёмное, тяжёлое и дикое сжималось у него в груди и отдавалось внизу живота; что-то неправильное, казавшееся таким правильным и желанным. Что-то, о чём он раньше никогда не думал. Ещё раз медленно выдохнув, Нёвиллет развернулся и направился к выходу.              

***

             Сильные пальцы, поглаживающие его по голове, зарывающиеся в его волосы. Прерывистые вздохи. Тяжесть в его рту и пьянящий, мускатный запах... «Ты так хорош для меня, Нёви, ты так хорош». Он стонет через нос, вбирая его длину глубже. Он наслаждается вкусом, наслаждается моментом, и каждое движение отдаётся приятным...              Нёвиллет резко открыл глаза, издав неконтролируемый стон. Ему не нужно было смотреть под одеяло, чтобы убедиться, что его член уже сочился смазкой. Прикусив губу, он перевернулся набок, игнорируя болезненный стояк.       Уже несколько ночей с того самого инцидента в тюрьме он видел один и тот же сон. Этот сон казался ему таким реальным, как будто был забытым воспоминанием. Нёвиллет старался отогнать его от себя, но всё было безрезультатно. С тех самых пор, как Ризли навестил его тогда и помог ему справиться с головной болью, они больше не встречались лицом к лицу. Нёвиллет допытывал своих секретарей, не передавал ли Ризли ему каких-либо посланий, но секретари клялись именами архонтов, что никаких записок для судьи не поступало.              Нёвиллет честно пытался рационализировать свои чувства – пережитый опыт в тюрьме оказался слишком ярким и неожиданным, поэтому перетёк в сексуальную фантазию. Возможно, ему просто всё ещё было стыдно, что он не ответил услугой за услугу. Но ничего более. Он не собирался претворять это в жизнь.       Мало того, что минет был слишком интимным сам по себе, так он был ещё и весьма унизительным для человека его ранга... Не то чтобы он считал Ризли ниже себя. На самом деле, он так не считал, вдруг осознал Нёвиллет. На самом деле то, что должно было быть унизительным и неподобающим, нарушающим всякие правила и нормы, начало казаться ему вдруг таким простым, естественным и желанным, таким правильным. Возможно, куда унизительнее было видеть это во снах несколько ночей подряд.       Что страшного могло случиться, если бы он всё-таки претворил это в жизнь? Они итак уже спали несколько раз, так какая разница? Это был просто взаимовыгодный обмен, услуга за услугу, так просто было бы честно.       Нёвиллету вдруг самому стало тошно от своих глупых и жалких оправданий. Он вмиг разозлился сам на себя. Он был Верховным судьёй Фонтейна, правой рукой Гидро Архонта, он мог делать то, что посчитает нужным, и ни перед кем не оправдываться. Даже перед самим собой. Коснувшись своего возбуждённого члена, Нёвиллет понял, что принял решение.              

***

                    Он знал, как он хотел, чтобы это произошло, и теперь уже ничто не могло остановить упрямого судью. Обычно работающий даже в обеденный перерыв, сейчас он почти что со спокойной душой оставил указания своим помощникам и покинул здание суда.       Нёвиллет вошёл в здание тюрьмы и тут же столкнулся взглядом со знакомой фигурой в чёрно-красном плаще. Ризли как раз заканчивал что-то говорить своему подчинённому. Охранник понимающе кивнул и, поклонившись Нёвиллету, удалился прочь, оставив их наедине.       – Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня, – сказал Ризли.       – Нет времени на разговоры, – сухо отрезал Нёвиллет. – Веди меня в свой кабинет, – он почувствовал нарастающее волнение, но постарался не подавать виду. Хотя кончики его ушей предательски загорелись.       – Что-то случилось? – насторожился Ризли.       – Ты занят?       – Нет, у меня обеденный...       – Веди меня в свой кабинет, – Нёвиллет произнёс это, как он думал, вполне решительно, но волнительное покалывание в его груди только усилилось.       – Хорошо... – Ризли задумчиво кивнул, нахмурившись, и повёл Нёвиллета по длинным коридорам. Из-за бешеного стука своего сердца Нёвиллет почти не слышал внешнего шума. Однако он отметил, что в присутствии Ризли гораздо меньше заключённых осмеливались что-то либо выкрикивать ему в след. Теперь если кто-то что-то и кричал судье, это были приветствия и мольбы, но оскорблений среди них не было.              Они прошли ещё несколько коридоров, прежде чем поравнялись со входом в кабинет начальника тюрьмы. Ризли открыл дверь, пропуская Нёвиллета внутрь, после чего зашёл сам. Закрыв за ними дверь, Ризли уже двинулся в сторону диванчика для посетителей, но Нёвиллет вдруг резко обогнул его и запер дверь кабинета.       Нёвиллет увидел, как удивление на чужом лице быстро сменилось беспокойством. Ризли взял его за плечо и попытался вглядеться в его лицо.       – Что случилось, Нёвиллет?       В один шаг сократив между ними расстояние, Нёвиллет коснулся чужого лица и, потянув его к себе за подбородок, поцеловал Ризли в губы.              Ризли на несколько секунд застыл в изумлении, после чего ответил на поцелуй; Нёвиллет ощутил, как чужая рука коснулась его щеки. Они почти сразу углубили поцелуй, позволяя своим горячим языкам сплестись в причудливом танце. Нёвиллет запустил руку в чёрно-серые волосы, сильнее прижимаясь к Ризли, и издал недовольный стон, когда Ризли вдруг отстранился в попытке отдышаться.       – Я не знаю, что на тебя нашло, Нёвиллет, но... ты поэтому запер дверь? Ты... ты хочешь сделать это здесь? Сейчас?       – Тебя что-то смущает? – с напускным равнодушием спросил Нёвиллет.       – Мы давно не виделись, и тут ты приходишь ко мне на работу, в рабочий день, в твой рабочий день, хотя у тебя каждый день рабочий, не важно... В общем, это так не похоже на тебя. Я не думал, что ты захочешь продолжать наши ээ... – Ризли замолчал, столкнувшись взглядом с горящей решимостью в глазах Нёвиллета. – А ты ведь это серьёзно, да? Ты меня не разыгрываешь? – Ризли вдруг глупо улыбнулся, на его щеках появился румянец. Он мог быть грозой всех отбросов и вырывать зубы заключённым, но он превращался в такого милого болвана, стоило Нёвиллету только поманить пальчиком, и к своему стыду Нёвиллет осознал, что ему это льстило. – Или у русалочки сезон спаривания? – добавил Ризли, разрушая всю мысленную похвалу Нёвиллета в свой адрес.       – Ты идиот, Ризли, – Нёвиллет нахмурился и потянул Ризли за галстук в сторону дивана для посетителей. Он уже почти не волновался. Он хотел этого – всё остальное не имело значения. Он не сомневался в том, что сам Ризли хотел этого очень давно.              – Мы серьёзно сделаем это здесь? – не унимался Ризли. Нёвиллет толкнул его на диван и резко опустился перед ним на колени. – Что ты делаешь... – глаза Ризли округлись почти комично, когда Нёвиллет потянулся рукой к уже оформившемуся бугорку в районе его ширинки. Ризли перехватил его руку. Остановившись, Нёвиллет поднял на него взгляд. – Так вот в чём дело... Всё дело в этом? Нёвиллет, я же сказал, расслабься, ты мне ничего не должен. Я просто помог другу... коллеге... расслабиться после тяжёлого дня, и всё тут. Ты мне ничем не обязан. Я не хочу, чтобы ты...       – Я этого хочу, – Нёвиллет произнёс со спокойной уверенностью. Если в нём ещё и оставались лёгкие следы волнения, то все сомнения ушли прочь. – Я хочу этого, Ризли, и тебе придётся поверить мне на слово. Я просто этого хочу. Это не услуга за услугу. Я желаю этого, Ризли, я хочу, чтобы ты трахнул мой рот. Я достаточно понятно изъяснился?              Чужие пальцы разжались на запястье его руки, Ризли молча отпустил Нёвиллета, а его взгляд, лишь на секунду загоревшись потрясением, вмиг потемнел от желания. Он действительно хотел этого давно – Нёвиллет знал об этом, хоть Ризли никогда про это не говорил.       Нёвиллет знал, что одна только мысль о бледном блондине на коленях перед ним сводила Ризли с ума. Он знал, что Ризли так сильно взбесился из-за нахального заключённого не только потому, что тот был редкостным ублюдком, и не только из-за его оскорблений в адрес судьи; он взбесился, потому что этот ублюдок задел его за живое, он сказал ему вслух то, о чём Ризли, возможно, ни раз задумывался про себя – что он недостаточно хорош для Нёвиллета, что они из разных миров, что Нёвиллет никогда не сделает чего-то столь унизительного для него. Но в этом ошибались они оба, ведь то, что хотел сделать Нёвиллет вовсе не казалось больше унизительным. Не то чтобы Нёвиллет смирился со всей интимностью процесса – но желание переполняло его слишком сильно, чтобы задумываться о том, что это могло значить.              Он расстегнул чужую ширинку, ловя на себе завороженный взгляд голубых глаз. Тонкие пальцы ласково очертили бугорок под тканью трусов. Медленно сглотнув, Нёвиллет подполз на коленях ещё ближе к Ризли; его пальцы ловко проникли под резинку и стянули трусы, высвобождая уже затвердевший член.       Нёвиллет вдруг шумно выдохнул, уставившись на открывшуюся ему картину. Несколько раз он ощущал этот член у себя внутри, но никогда – во рту, и ему вдруг показалось, что он там просто не поместится.       Решив отбросить сомнения, он обвил массивный член пальцами и в ту же секунду почувствовал лёгкое прикосновение руки к своим волосам. Подняв голову, он встретился с чужим, уже затуманенным дымкой похоти взглядом.       – Я так тебя хочу, Нёви, я всегда так сильно тебя хочу. Я готов кончить просто от того, что ты стоишь передо мной на коленях. Я могу кончить только от твоих рук.       – Если это очередная попытка сказать что-то в духе «Тебе необязательно это делать», то прекрати, – Нёвиллет лишь крепче сжал чужой член в своей руке.       – Я хочу трахнуть твой рот, – Ризли зарыл свои сильные пальцы в его белоснежные волосы, и Нёвиллет вмиг ощутил, как его собственный член налился пьянящей тяжестью.       Ещё раз посмотрев Ризли в глаза, он перевёл взгляд на уже сочащийся смазкой член. Подушечкой большого пальца он медленно провёл по всей длине от основания до головки. Ризли протяжно выдохнул, когда Нёвиллет надавил на головку. Нёвиллет немного улыбнулся, вдруг преисполнившись уверенностью и лёгкостью. Его больше ничего не сковывало.       Он приблизился и погрузил блестящую от смазки головку к себе в рот. Медленно облизав её, Нёвиллет пошло причмокнул. Вкус пленил его; вытащив головку изо рта, он нежно прошёлся язычком по всей длине, отмечая каждую выступающую венку. Чужой член непроизвольно дёрнулся навстречу прикосновениям горячего языка.       Нёвиллет сделал ещё несколько небрежных движений языком по венозной длине, прежде чем вновь погрузил влажную головку в себя. Ризли отозвался довольным вздохом, когда он сжал губы крепче, усиливая обхват.       Расслабив горло, Нёвиллет наконец медленно принял член глубже. Ощущая приятную тяжесть на языке и пьянящую наполненность во рту, он вспомнил свой сон – чаще всего всё заканчивалось тем, что Ризли имел его в рот. Сжав толстый и тяжёлый член своим ртом, Нёвиллет непроизвольно промычал от удовольствия. В его собственных штанах сделалось совсем тесно. Он почувствовал, как капельки чужой смазки стекли по его глотке.       – Блять, так горячо, – услышал он хриплый голос Ризли. – Ты такой горячий, Нёвиллет, ты такой горячий с моим членом во рту...       Не вынимая члена изо рта, Нёвиллет поднял на него взгляд. В ту же секунду Ризли шумно выдохнул и толкнулся в горячую глотку. Нёвиллет принял его член ещё глубже, чувствуя, как тяжёлая, тёплая и венозная длина упёрлась в его горло. Он растворился в этом ощущении. Его собственный член испачкал смазкой брюки. Ризли сделал ещё несколько лёгких толчков в его горло, и Нёвиллет вдруг отстранился.       Он прикусил свои влажные губы, посмотрев на Ризли снизу вверх. Ризли смотрел на него с тёмным, опасным желанием, его рука всё ещё покоилась в его волосах. Склонив голову набок, Нёвиллет вдруг довольно улыбнулся.       – Я не могу, когда ты так делаешь... Когда ты так наклоняешь голову... Я так хочу трахнуть тебя.       – Тогда трахай, – ответил Нёвиллет и резко погрузил весь его член в свой разгорячённый рот. Ризли крепче сжал его волосы и двинул бёдрами навстречу удовольствию. Член толкнулся в расслабленное горло, и Нёвиллет промычал в полустоне, охотно принимая его в себя.       Ризли начал толкаться сильнее, постепенно увеличивая темп. Нёвиллет теперь ничего не делал – он только расслабил горло, сжал губы и позволил иметь себя. Ризли теперь держал его голову обеими руками, практически насаживая её на толкающийся навстречу член.       Чужие движения были уверенными и глубокими, но Ризли всё равно давал Нёвиллету подышать. Впрочем, Нёвиллет и сам забывал дышать, позволяя трахать своё горло, хотя его это не сильно волновало – в его собственных брюках разгорался пожар. Освободившимися руками он отчаянно вцепился в чужие бёдра.       На секунду остановившись, Ризли совершил пару резких, размашистых движений. Он полностью вытащил свой член из горячего рта, а потом вновь засадил его глубоко в горло. Нёвиллет поперхнулся, на его глазах выступили слёзы, и Ризли снова вытащил свой член из его рта, позволяя ему отдышаться.       Нёвиллет сам заглотил желанную длину обратно внутрь, не дожидаясь, пока Ризли вновь толкнётся в него. Он услышал чужой сдавленный стон и про себя улыбнулся.       Ризли возобновил свои толчки; его движения становились ритмичнее и короче. Нёвиллет наслаждался вкусом, пока Ризли трахал его горло.       – Такой горячий, Нёви, такой горячий... Ты такой горячий для меня... Я сейчас... – Нёвиллет изо всех сил вцепился в чужие бёдра; задержав дыхание, он принял его на максимальную глубину. Ризли сделал ещё несколько резких, немного болезненных толчков в горло, прежде чем Нёвиллет почувствовал, как горячая сперма заполнила его глотку.              Он проглотил всё за несколько глотков, после чего медленно отстранился. Нёвиллет ощутил странное, непривычное удовлетворение, похожее на экстаз. Опираясь о чужие бёдра, он неуклюже поднялся с затёкших колен.       – Теперь мы квиты, – усмехнулся Нёвиллет.       – Нёвиллет! – недовольно воскликнул Ризли.       – Я пошутил.       – Это тебя Фурина научила так шутить?       Нёвиллет улыбнулся. Он чувствовал приятную лёгкость, несмотря на всё ещё зудящую тяжесть в штанах.       – Ну, увидимся. И... если ты расскажешь кому-нибудь об этом, я убью тебя своими руками, – поправив одежду, Нёвиллет развернулся в сторону двери.       – Нет, так не пойдёт, – Ризли схватил его за руку и резко притянул к себе. Нёвиллет споткнулся, но Ризли перехватил его и усадил к себе на колени. – Я знаю тебя, Нёви, ты ведь даже не снимешь напряжение. Ты просто подождёшь, пока оно спадёт, под мантией всё равно не видно. И пойдёшь снова работать.       – Ты же как-то справился в прошлый раз.       – Я подрочил на тебя, когда пришёл домой.       – Ох, спасибо, мне от этого прямо легче, – презрительно фыркнул Нёвиллет, исказив лицо в полупритворном отвращении. Он попытался высвободиться из захвата Ризли, но тот сильнее прижал его к себе.       – Я не могу отпустить Верховного судью неудовлетворённым, на нём держится вся наша страна! – Ризли залез под мантию и расстёгнул ширинку на узких штанах. Одной рукой он придержая Нёвиллета за талию, другой он высвободил сочащийся смазкой член из-под слоёв одежды и белья. Нёвиллет хотел было сказать какую-нибудь колкость, но невольно толкнулся бёдрами, почувствовав долгожданный обхват вокруг своего ранее оставленного без внимания члена. Вздохнув, он сдался и уткнулся носом в покрытую шрамами шею, вдыхая запах дешёвого, но такого приятного одеколона.       Ризли принялся быстро и уверенно надрачивать ему член. Нёвиллету требовалось немного. Толкаясь в руку в ответ, он вдруг, ведомый каким-то сиюминутным порывом, укусил Ризли за шею. Ризли зашипел, но ничего не сказал, продолжая наращивать темп.       Нёвиллет дышал неровно, упираясь носом в чужую шею. Умелые пальцы сжимали его изголодавшийся член. Его бёдра поддрагивали навстречу сильной руке. В одно мгновение он вдруг дёрнулся на чужих коленях с тихим, сдавленным стоном, и наконец достиг долгожданной разрядки, пачкая колени их обоих.       Они одновременно потянулись друг к другу, и их губы слились в нежном поцелуе. Пожалуй, даже слишком нежном, опасно чувственном, но Нёвиллет решил подумать об этом как-нибудь потом.       Прервав поцелуй, он поднялся с чужих колен, благословляя архонтов за то, что он мог спрятать свои перепачканные штаны под мантией.              – Мне нужно возвращаться к работе, – сказал Нёвиллет, – перерыв почти закончен, – он посмотрел на часы. – Тебе, вообще-то, тоже нужно возвращаться к работе.       – Как скажете, Ваша честь. Только вот вы сами отвлекли меня от напряжённого рабочего процесса. Я был погружён в работу, когда вы набросились на меня со своими непристойными предложениями! – глупая улыбка озарила лицо Ризли.       Нёвиллет фыркнул, закатив глаза. Приведя себя в порядок, он подошёл к двери и отпёр её. Ризли проводил его взглядом.       – Эй, – Нёвиллет развернулся на голос Ризли, – а зачем ты укусил меня за шею?       – Она выглядела вкусной, – беспечно ответил судья и вышел из кабинета.