Наше место

***

Этой ночью я не видела снов, ни один кошмар не просочился в затуманенное успокоительным сознание. Я бы хотела подольше сохранить это редкое ощущение покоя, но пробуждение вернуло все на свои места. Привычный запах земли витал в воздухе, а рука, прикованная к изголовью кровати наручником, затекла от неудобного положения. В кожу будто впились сотни невидимых, тонких игл. Я покрутила запястьем, сжала и разжала кулак. Скрежет наручников по металлу прозвучал почти оглушающе. Не сдвинуться. Я чувствовала себя насекомым, навечно запертым в застывшей капле янтаря. Медленно ко мне стали возвращаться воспоминания о событиях прошедших недель и вчерашнего вечера. От момента аварии и до последних слов Тайлера. Его признание оказалось беспощаднее смертного приговора. Отчаянно хотелось спрятаться, отключиться, чтобы только не думать, не размышлять, не прокручивать в голове все то, что случилось с нами. Но ничего не выходило. Слова Тайлера наползали, словно тени на закате солнца, закрывая собой все, что у меня осталось. И я думала о том, о чем не должна была думать. Особенно здесь. Особенно сейчас. Я думала о любви. И о том, каким разрушительным и жутким может быть чувство, которое я всегда считала недостойным своего внимания. Раньше я часто предавалась фантазиям о собственной смерти. Тогда я предполагала, что ее причиной станет ненависть, месть, страшная катастрофа или неизлечимая болезнь, но только не любовь. Но жизнь умеет преподносить сюрпризы. Не зря я всегда их ненавидела.

***

Тайлер пришел вскоре после моего пробуждения. Когда кровать просела под ним, я не шелохнулась, но нервы, натянутые словно струны, звенели от напряжения. Бери и играй самую драматичную мелодию. Заметно ли это? Или мне удается скрывать все то, что бушует внутри меня? Мне хотелось думать, что удается. Я сидела, прижавшись спиной к подушке, приставленной к изголовью, моя рука была согнута в локте, кисть безвольно повисла. Вот только все мое выстроенное равнодушие начинало идти трещинами. Присутствие Тайлера в такой близости сработало, как катализатор. Вспышки воспоминаний проносились в сознании. Твердый пол и холод улицы. Цепь, сковавшая две руки. Мою и его. Ненависть. Принуждение. Удовольствие. Страх и что-то больше. Мое собственное желание, тянущее камнем ко дну. — Я люблю тебя, — растворившееся в темноте. — Поэтому мы здесь. — Привет, — поздоровался Тайлер, поймав мой настороженный взгляд в паутину своих добрых, понимающих глаз. Он выглядел совсем безобидно, как самый милый парень, которого только можно встретить на своем жизненном пути. Растрепанный после сна, в мятой футболке. От него пахло кофе, и можно было представить, что я сижу за столиком во Флюгере, а не прикована к кровати в подвале заброшенного дома. Обманный маневр — очередная иллюзия. Я вглядывалась в очаровательное лицо напротив, пытаясь отыскать в смазливых чертах того психа, с которым столкнулась вчера. Но он опять затаился. Казалось, что его нет и никогда не было, но именно сейчас, пристально глядя в эту маску, я отчетливее, чем когда-либо поняла, — не надо его искать. Он всегда здесь. Это он смотрит на меня. — Как ты себя чувствуешь? — Тайлер приложил ладонь к моему лбу, а потом осторожно погладил щеку. Его голос, взгляд и прикосновения веяли теплом. Таким же обволакивающим, как тепло, что распространялось от живого огня за решеткой камина в гостиной особняка Аддамсов. Я любила сидеть зимними вечерами напротив камина, устроившись поверх мягкой медвежьей шкуры. Завороженная пляской оранжевых всполохов, я забывала обо всем вокруг. Однажды Пагсли сказал, что, когда я смотрю в камин, в моих глазах танцует огонь. Я ответила, что в эти моменты в меня вселяется демон и смотрит на мир изнутри меня, поэтому мои глаза горят. Пагсли сразу же поверил и испугался, ему было всего пять лет. Я вспомнила ласковый огонь за каминной решеткой, а потом огонь из своего видения, что пожирал людей, запертых в сарае Крэкстоуном. Огонь всегда одинаков, просто использовать его можно по-разному. Что мне сделать? Облиться бензином и чиркнуть спичкой, устроив акт самосожжения, или же сесть у камина и согреться? — У меня затекла рука, — сказала я, указав на нее. Наручники со скрипом проехались по изголовью кровати. — Сними, пожалуйста. Я не буду пытаться сбежать. «Пожалуйста», «не буду пытаться сбежать». Я выбрала согреться, а не сгореть. — Мне жаль, что приходится прибегать к таким мерам, — вздохнул Тайлер. — Но ты же понимаешь, что не оставила мне выбора? Вопрос не требовал ответа, а был задан скорее риторически, вскользь брошенный факт, который Тайлер считал неоспоримым. Это я вынуждаю его так со мной обращаться. Он ведь правда в это верит. Он расстегнул наручники, и когда металлические оковы разъединились, я хотела опустить руку вдоль тела, но Тайлер перехватил ее. Его пальцы легли на покрасневшую кожу запястья. Он положил мою руку себе на колено и провел подушечками пальцев по отметинам, оставшимся на мне, медленно погладил сеточку вен. Мой пульс ускорился, подгоняемый воспоминаниями. — Мне нужно в туалет. И в душ. И переодеться, — быстро перечислила я свои потребности, чтобы Тайлер отвлекся. Я была уверена в том, что он, как и я, вспоминает вчерашнее. — И еще я хочу есть. — Да, конечно, — кивнул он. — Когда ты закончишь, я принесу завтрак. Пока он снимал цепь с моей ноги, я бросила короткий взгляд на лестницу. Дверь, почти сорванная с одной петли, была исполосована глубокими бороздами, она покосилась и не закрывалась полностью. Стало понятно, почему Тайлер решил надеть на меня наручники вдобавок к цепи. Наверное, так ему было спокойнее. А может, это было наказание. Проследив за моим взглядом, он сказал: — Я починю ее. Я почти усмехнулась. Это звучало как стандартный семейный разговор. Так говорил отец, когда в доме что-то ломалось. «Не волнуйся, Тиш, я все исправлю.» В голове раздался голос отца, а перед глазами мелькнула улыбка матери. В груди тут же заныло. Я прогнала непрошенные образы и хотела подняться, но Тайлер наклонился и поцеловал меня, задержав губы на моих на несколько долгих мгновений. В нежности этого поцелуя сквозило собственничество. Если бы я вздумала отвернуться, он бы мне не позволил. И я не отворачивалась, потому что понимала, что сделаю только хуже. Я знала, что теперь подобное будет повторяться постоянно. Он слишком долго запрещал себе делать то, что хотел. А теперь мог. Я ответила на его поцелуй, прикрыв глаза дрожащими ресницами. Движения языка в моем рту становились все настойчивей, руки легли на талию, скрытую одеялом, сжались, не давая мне сдвинуться с места. Стало жарко, тревожное предчувствие пронзило внутренности. Но когда меня охватила паника от осознания, что вчерашнее повторится так быстро, Тайлер все же остановился. Он сделал это с усилием, будто отстранился не сам, а кто-то оттянул его силой. На его губах осталось немного крови, и только сейчас я почувствовала болезненное покалывание. Затянувшаяся на моей губе ранка, нанесенная когтем монстра, разошлась при поцелуе, окрасив наши губы красным. Я нервно сглотнула, уловив изменения в облике Тайлера: так меняется ясная погода перед грозой. В ласково-мягких чертах лица проступило что-то хищное, в глазах сгущалась тьма. Аура безопасности сменилась подступающей угрозой. Внизу живота стягивался узел, я вжалась лопатками в изголовье, но взгляд не отвела. Нельзя поддаваться страху, нельзя показывать слабость. — Я подожду за дверью, — сказал Тайлер после затянувшегося зрительного контакта. Он поднялся по лестнице, вышел за дверь, закрыл ее насколько было возможно и стал ждать. Раньше он мог просто запереть ее, оставив меня одну, но теперь, когда на мне не было цепей, а дверь не закрывалась на замок, он не ушел далеко. Но больше я не испытывала подгоняющего к действиям волнения из-за того, что мои руки и ноги свободны, а дверь открыта. Впервые за все время, что я пробыла здесь, в моей голове не строился грандиозный план побега. Не было ни единого «а что, если?». Не было ничего. Я достала чистые вещи и пошла в ванную. Каждая ранка, каждый синяк напоминали мне о том, что я пережила прошлой ночью, но подставляясь под горячие струи воды, я никак не могла вырвать из себя мысль, что в той ситуации, в которой оказалась я, все это незначительно. Мое тело по-прежнему в относительном порядке и функционирует как положено. Большинство похитителей обращаются со своими пленниками куда хуже, чем Тайлер обращался со мной.

***

По ночам приоткрытая створка двери играла со мной в странную игру. Одновременно она вселяла чувство почти позабытой надежды, но вместе с тем служила напоминанием о неудаче. И все же не запертая дверь добавляла замкнутому пространству зыбкое чувство свободы. Пусть иллюзорное, но подвал перестал быть наглухо закрытой коробкой. И я стала чувствовать себя немного лучше, просто глядя в небольшой проем. Иногда по ночам оттуда лился слабый свет. Он падал на лестницу и напоминал маленькую тропинку или свет от маяка. Поэтому, когда Тайлер пришел, чтобы починить дверь, я попросила его не делать этого. Не знаю почему, но он выполнил мою просьбу. Я была уверена, что при первой удобной возможности он сделает все, чтобы свести к минимуму любой шанс на побег. Особенно после того, как мне почти удалось вырваться. Но он поступил иначе. Его согласие не трогать дверь разлилось внутри теплотой, и я поблагодарила его за проявленную ко мне доброту.

***

Я сидела за столом, опустив пальцы на круглые клавиши. Тайлер, словно надзиратель, стоял позади меня. Он где-то раздобыл пишущую машинку, почти такую же, какая была у меня дома, и принес ее в подвал. И первое, что я должна была написать — это письмо родителям. Я никак не могла решиться выбить из клавиш хоть одну букву и смотрела на чистый лист, как на нечто враждебное. В прошлой жизни я исписала сотни страниц. Целый мир чернилами перетек из моего сознания на похожие белые листы. Когда-то давно, вечность назад. Воздух был тяжелым от запаха крови. От Тайлера пахло смертью. Его обувь, одежда и руки впитали в себя чью-то жизнь. Он снова пришел ко мне после того, как совершил убийство. Это было очевидно даже без видений, которые больше не посещали меня. Тайлер мог прикасаться ко мне как угодно, степень контакта ничего не значила. Я не видела ничего. Ни прошлого, ни будущего. Мой дар словно заблокировали. Наполненный до краев эйфорией и мрачным азартом, он усадил меня за стол, положил мои руки на клавиши машинки и сказал, что хочет порадовать моих близких. Вновь превратившись в Хайда и насытившись чьей-то агонией, Тайлер переставал контролировать себя. Послевкусие от убийства долго влияло на него. Я понимала это, будто приоткрыла завесу, за которой таилась его хаотичная природа. Однажды он дойдет до черты. Зло, капля за каплей, переполнит его сущность, завладеет им настолько, что он не сумеет удержать ни единый свой порыв. Я говорила ему об этом, но Тайлер считал, что, оставшись один на один со своим монстром, без хозяина и оков, он будет свободен. Но это было не так. Его свобода заканчивалась там, где начиналась нестерпимая жажда крови. Пока он мог держать себя в руках, думая, что контролирует ситуацию, пока насыщает монстра теми, кого считает врагами. Пока уверенно идет к своей цели. Наверное, когда он поймет, что ошибался, будет слишком поздно. В том числе и для меня. — Разве ты не хочешь успокоить их? — спросил Тайлер, коснувшись моего плеча, подбадривая. Я мельком глянула на его руку. Кровь его жертвы въелась в кожу. Он даже не смыл ее, как делал обычно. — Расскажи им, что ты жива и с тобой все в порядке. Конечно, я должна была сделать это. До режущей боли в груди я хотела связаться с родителями и внешним миром. Рассказать, что заперта в подвале с убийцей, но все еще жива. Может даже признаться, что страшно скучаю по семье и друзьям и каждый день прокручиваю в голове те счастливые воспоминания, что остались у меня благодаря им. Я была готова сказать им то, что они не ожидали от меня услышать. Я бы сказала, что люблю их всех. Но Тайлер хотел совсем не этого. Он хотел сбить расследование со следа, попутно помучив меня. — Родители не поверят ни единому слову, — спокойно сказала я, бесцельно всматриваясь в белизну пустого листа. — Они не прекратят поиски. Я должна была написать, что жива, что со мной все в порядке, и что я не хочу, чтобы меня искали. Я счастлива жить своей новой жизнью. Так это видел Тайлер. — Твои родители может и не поверят в это, но копы поверят. Сама же знаешь, как они работают. Ты проблемный подросток с кучей приводов в полицию. Изучив твое дело, любой из них придет к выводу, что ты могла сбежать. Это ведь не впервые. Энид непременно вспомнит твою попытку побега из академии. Расскажет, что я помогал тебе тогда. А кто-то додумает, что мы хотели сбежать вместе. Я ведь тоже был проблемным подростком и тоже мечтал оказаться в другом месте, подальше от Джерико и отца. Кто-то сложит эти факты в единое целое и придет к выводу, что твое похищение не больше, чем фальсификация. На самом деле это был твой план. Сбежать со мной. И теперь ты пишешь письмо на старой пишущей машинке. Это ведь так на тебя похоже. Кто еще в наше время пользуется такой? — Ты все продумал, — без негодования и злости ответила я, бесстрастно оценивая точное умозаключение. Он ведь прав, и копы и Энид будут вести себя именно так. — Но я не стану ничего писать. — Станешь. — А почему не напишешь сам? — вырвалось у меня. — Это было бы куда проще, а эффект был бы тот же. Я прекрасно понимала, что он хочет поиздеваться надо мной, что ему крайне важно заставить меня сделать это, но зачем-то спрашивала. — Думаю, это было бы не совсем честно. Пусть твои близкие получат письмо, написанное лично тобой. Его пальцы расслабились, мягко легли на мое плечо, поглаживая сквозь тонкую ткань платья. — Я ничего не стану писать, — жестко, по слогам, повторила я. Порой мне удавалось пробиться сквозь толщу чертового смирения, сковавшего меня. Мое тело напряглось, и Тайлер крепко сжал мое плечо, удерживая на месте. Ключица заныла под его твердыми пальцами. Невольно подумалось, что мои тонкие кости слишком легко сломать. — Сегодня я видел Юджина, — добродушно сказал он, будто вспоминал старого друга. — Не волнуйся, на мне не его кровь. Я увидел его раньше. Знаешь, он теперь всегда смотрит под ноги, будто стесняется своего лица. Наверное, его беспокоят шрамы. К нелепым очкам и скобам на зубах, добавилось еще одно уродство. Бедный парень, — Тайлер с сожалением вздохнул. — С ним ведь может случиться все, что угодно. С каждым может случиться все, что угодно. Жизнь такая непредсказуемая. У меня возникло чувство, будто ледяная змея скользнула под платье и проползла по позвоночнику. Красноречивый намек Тайлера был более, чем понятен. Привычный шантаж причинить вред не мне, а тем, кто имел несчастье что-то для меня значить. — Хорошо, — сдалась я после минутной тишины. — Я напишу письмо. Хватка на плече ослабла. Он вернулся к ласковым поглаживающим движениям, иногда соскальзывая с плеча на спину. Под стук клавиш я выносила себе очередной приговор. Когда письмо было закончено, Тайлер взял лист, поцеловал меня в макушку и ушел. Я сидела очень долго, не двигаясь, глядя в одну точку, моргая только тогда, когда пересыхала слизистая глаз. Я представила, как Ларч откроет почтовый ящик или же склонится, чтобы подобрать брошенный на порог конверт с инициалами «У.А.» в строке отправителя. Он сразу все поймет и бросится в дом. Семья в полном составе соберется в гостиной, чтобы прочитать послание. Если бы я на самом деле сбежала, то действительно написала бы нечто подобное. Скупое на эмоции прощание, набранное на старой пишущей машинке. Как и сказал Тайлер, кто усомнится, что это сделала я? Письмо заканчивалось так: «Я жива и со мной все в порядке. Я не вернусь домой, не вернусь в академию. Не стоит беспокоиться обо мне и искать. Не питаю надежд на то, что вы примите мой выбор, но все же постарайтесь. Уэнсдей Аддамс» Моя уверенность в том, что родители не поверят ни единому слову пошатнулась. Вдруг они действительно решат, что я все подстроила, чтобы сбежать? Я так часто говорила им, что они меня раздражают, и так редко, что что-то значат. Но с другой стороны, когда они получат письмо, то узнают, что я жива. Возможно, это принесет им хоть какое-то утешение. Да, все верно, это лучше, чем полное незнание.

***

Удивительно насколько пластична человеческая психика. Как просто мы принимаем вещи, которые раньше казались нам немыслимыми. Под давлением обстоятельств границы допустимого расширяются и то, что было совершенно диким, в какой-то момент становится нормой существования. Достаточно всего лишь повторять одно и то же действие, чтобы усвоить правила, как новый учебный материал. Потрясения меняют работу мозга и тела, вылепливают из исходника что-то иное, неузнаваемое. Для тех, кто не сталкивался с подобным, поведение того, кто сталкивался всегда нелогично, неправильно, иррационально. Почему ты ничего не сделал, чтобы остановить это? Почему вообще позволил этому случиться? Хорошо, тебя заставили, ты ничего не мог сделать, но почему ты смирился? Почему ты стал частью этого? Почему…? Я зарылась пальцами в волосы Тайлера и притянула его к себе. Я бы могла бездействовать, лежать и смотреть в одну точку, словно давно умерла. Я бы могла отстраниться и представить, что все это происходит не со мной. Но вместо этого я целовала Тайлера, обхватывала его бедра ногами, тянула к себе, чтобы он входил глубже. Я больше не пыталась рационализировать то, что происходит между нами. Это просто происходило. И все же сегодняшняя ночь стала для меня в какой-то степени неожиданностью. Тайлер вел себя иначе. Он не включил свет и ничего не сказал. Тяжелая ладонь прижала меня к кровати, пока вторая задирала футболку, в которой я спала. Это разительно отличалось от его поведения в последнее время. Интуитивно я знала, что не смогу отказать, но он всегда обставлял все таким образом, словно у меня есть право голоса. Но только не сегодня. Я должна была догадаться, что все будет именно так еще днем, когда он спустился ко мне перепачканный чужой кровью и заставил написать письмо родителям. Худшее, что дремало в нем, рвалось наружу. Возможно, сегодня он больше, чем когда-либо думал о том, чтобы убить меня, поэтому полностью потерял над собой контроль. И в этот раз все было похоже на мои страшные сны больше, чем когда-либо. По крайней мере начиналось именно так. Сначала я решила, что мне это только снится, но очень быстро осознала, что все происходит по-настоящему. Я в полной мере ощутила реальность, такую же давящую, как вес чужого тела, подмявшего меня под себя. В действиях Тайлера не осталось былой сдержанности, а все мои попытки сопротивления пресекались безжалостно и равнодушно. На шее удавкой горел след от его жестких пальцев, а на его щеке виднелись кровавые полосы от моих ногтей. Под ними осталась его кровь. Если он сорвется и убьет меня сегодня, криминалист непременно найдет следы борьбы. Немного ДНК, безошибочно указывающее на преступника. Конечно, если мое тело вообще найдут. Какая пугающая и безрадостная перспектива. Мне стоило ужаснуться, но эта мысль только сильнее распаляла, и в определенный момент я позволила кипящему пламени внизу живота поглотить меня целиком. Тьма всегда притягивала меня. И влечение к существу из самых ее глубин стало чем-то закономерным. Искренне хотеть убийцу и монстра — финальный штрих к портрету тронутой головой психички, как меня раз за разом называли во всех предыдущих школах. Я запуталась, так сильно запуталась, что упустила момент, когда мои руки перестали отталкивать Тайлера, а наоборот притянули ближе. Когда ему больше не было нужды удерживать мои ноги, чтобы они оставались широко раздвинутыми. Грань между принуждением и добровольностью истончилась настолько, что я уже не знала была ли она. То, что Тайлер сорвался и стал неуправляемым, действовало на меня возбуждающе. Подстраиваясь под ритмичные толчки, я закрыла глаза, полностью погрузившись в ощущения, которые были настолько интенсивными, что я почти забыла, где мы находимся. От Тайлера по-прежнему пахло кровью. Липкая от пота кожа и лихорадочный жар тел вышибали из головы все ненужные сейчас мысли. Первобытное и инстинктивное брало надо мной верх. Что-то бессознательное, сидевшее глубоко в подкорке, снова вышло на первый план. Разрушительное стремление без остатка отдаваться чему-то по-настоящему ужасному. Падать и падать в самую тьму. Сейчас мне действительно нравилось то, как широкая грудь Тайлера скользила по моей, как его влажный язык сталкивался с моим, как его член наполнял меня, растягивая и принося пьянящее удовольствие. Мне нравилось его сбившееся дыхание и то, с какой грубой силой он удерживал меня на месте. Я больше не думала о том, что совсем недавно пыталась освободиться. Сбросить с себя мужские руки, увернуться от жадных поцелуев и причинить Тайлеру боль. Я почти забыла о горячих дорожках слез, пролившихся из уголков глаз. Мокрые щеки высохли быстро и сейчас пылали от прилившей к ним крови. Возбуждение искрами плясало на коже и под ней, по венам бежала сладкая отрава. Тайлер замедлился, прервал поцелуй, вышел из меня и резко перевернул на живот. Обхватил руками мои бедра и дернул вверх, чтобы я встала на четвереньки. Я рванулась вперед, будто хотела сбежать, но он с силой утянул меня назад. Я зажмурилась и жалобно вскрикнула, едва удерживая себя на дрожащих руках, когда его член глубоко проник в меня. Мое тело сотрясали мощные толчки, похожие на удары. И если бы Тайлер не держал мои бедра, я бы точно рухнула на кровать. Я снова дернулась вперед, понимая, что делаю это специально. Я хотела ощутить то, как он сожмет мою талию до боли и натянет на член с такой силой, что из горла вырвется очередной скулящий стон. Провоцируя его на грубость, я получала дозу запретного удовольствия. Я была словно одержима ощущениями, которые могла получить от него. В обычном состоянии я бы корила себя за это, и ни за что не призналась, насколько мне нравится чувствовать его так близко и так откровенно, но сейчас я хотела все больше. Я завела руку назад, впившись ногтями в его бедро, и тогда Тайлер перехватил мое запястье, согнул руку в локте и прижал к моей спине. Второй рукой он вдавил мою голову в подушку. Я едва успела повернуть голову набок, чтобы иметь возможность дышать. Но дышалось и так с трудом. Из горла вырывались хриплые стоны, но несмотря на все это, я подавалась навстречу неистовым толчкам, терзающим мое тело. Это было слишком приятно, я чувствовала, как сжимаются мышцы, пульсируют вокруг твердого члена. Перед глазами все смазалось, а стоны превратились в скулеж. Тайлер перехватил мою вторую руку, удерживая обе на моей пояснице, и теперь я упиралась в подушку лицом и плечом, полностью лишенная возможности двигаться. Он навалился на меня, ни на секунду не прекращая размашисто двигать бедрами. Под его весом мои ноги разъезжались, и я едва удерживалась на них. Подушка вымокла от слюны, голова шла кругом. Долгожданная разрядка подступала все ближе. Казалось, что вот-вот, еще немного, и плотно сжатая внизу живота пружина распрямится, и я дойду до наивысшей точки наслаждения. Хотелось помочь себе руками, но Тайлер держал крепко, лишая меня этой возможности. Когда он вошел до упора, прижавшись раскаленной грудью к моей спине, я вцепилась зубами в мокрую подушку и зажмурилась. Несколько сильных, коротких толчков почти довели меня до оргазма, но все резко закончилось. Тайлер замер, тяжело дыша в мою макушку, хватка его рук ослабла. Из груди вырвался слабый вздох разочарования, когда он отпустил меня. Тело, так и не получившее разрядки, дрожало от возбуждения. Оставшись без поддержки, я рухнула на бок и поджала под себя ноги. Между ними пульсировало и тянуло, страшно хотелось закончить начатое, но голова начала проясняться, я постепенно приходила в себя. Плевать, перетерплю. Я не собиралась упрашивать его дотрахать меня. И трогать себя тоже не собиралась. Я закусила губу, стараясь сосредоточиться на боли, а не на мучительной неудовлетворенности между своих ног. Нет, черт возьми, я не стану показывать, насколько нуждаюсь в продолжении. Все скоро пройдет. Возбуждение отступит, влажные бедра высохнут, пожар в груди и внизу живота утихнет. Я снова буду ледяной, словно труп. Надо просто подождать. Я закрыла глаза, слушая как Тайлер возится, избавляясь от презерватива. К счастью, он никогда не трахал меня без защиты даже в таком безумном состоянии. Хорошо, что он не спятил настолько, чтобы подвергнуть меня риску забеременеть в этом чертовом подвале. Я понятия не имела, сколько еще продлится мое заточение. Прежде, чем я справлюсь с ним или умру, может пройти день, а может и куда больше времени. Когда Тайлер вернулся, я все еще лежала в той же позе, сжавшись в комок. Он коснулся моего плеча, провел линию вдоль всей руки, снова вернулся наверх и осторожно потянул меня, переворачивая на спину. Я не стала сопротивляться. Лежа на спине, я не двигалась, будто была тряпичной куклой. Положи, посади, согни руки, ноги, делай с ней, что угодно. — Ты вся дрожишь, — прошептал Тайлер мне на ухо, нежно поглаживая щеку. Его рука медленно опустилась вдоль моего тела, запуская россыпь мурашек, а горячие губы увлекли меня в очередной поцелуй. Теперь каждое его прикосновение было наполнено заботой, словно он боялся навредить мне. Этот контраст оказался неожиданно волнующим, сердце снова забилось быстрее. Мое тело, доведенное до исступления грубостью, потянулось к ласке. Слегка спавшее возбуждение накрыло меня с новой силой. Ладонь Тайлера скользнула между моих ног, и я шире развела их, выгибаясь под нежными поглаживаниями. Я бы могла сказать, что в этот момент больше всего на свете хотела, чтобы он оставил меня в покое и ушел, но это была бы ложь. Я обхватила его за шею, будто боялась, что он исчезнет. Цеплялась и тянула к себе, отвечая на медленный и чувственный поцелуй. Пальцы Тайлера двигались мягко, легко и плавно, стимулируя меня в нужном темпе. Мысли были размытыми, между ног нарастало и скапливалось удовольствие. Со стоном я прервала поцелуй, ухватив глоток воздуха, и посмотрела на Тайлера. Тьма в его глазах рассеялась, отступила. Он наклонился и коснулся меня лбом и кончиком носа, а потом стал целовать лицо, спустился к шее, прокладывая дорожку мягкими и горячими губами. Казалось, он задался целью поцеловать каждый участок моего тела, до которого мог дотянуться. Его кожа приятно соприкасалась с моей, его губы и руки были везде. Мое тело дрожало, плавилось, отзывалось на каждое прикосновение с какой-то удвоенной силой. Он поцеловал мой живот, погладил выступающие тазовые косточки и спустился еще ниже, покрывая поцелуями тонкую кожу у лобка. Плавным движением отвел ногу в сторону, коснулся губами внутренней поверхности бедра, продвигаясь к самому чувствительному месту. Его язык коснулся половых губ и стал медленно кружить вокруг клитора. Я застонала громко и несдержанно, шире раздвинула ноги, подаваясь навстречу влажному рту. Дыхание совсем сбилось, каждая мышцы в теле будто вибрировала. Я была слишком возбуждена, и клитор оказался невероятно чувствителен к ласкам горячего языка. Тайлер потянул меня к себе, зарываясь лицом между моих ног. Он обхватил губами клитор и втянул его в рот, ласково посасывая и надавливая языком. Мне не потребовалось много времени, чтобы кончить. Клитор запульсировал, мышцы влагалища сократились, по всему телу разливались жаркие волны оргазма. Я стиснула в пальцах простыни и выгнулась в спине. Дьявол, насколько же мне было хорошо. В голове помутилось настолько, что мне нестерпимо хотелось произнести имя Тайлера, разложить его на два слога и выдохнуть вместе со своими стонами. — Тай-лер… Кажется, я все-таки сказала это вслух. Неважно. Я ощущала легкость и невесомость, словно плыла в безграничном пространстве. На какое-то время я потеряла связь с реальностью, позволяя себе полностью погрузиться в удовольствие, граничащее с эйфорией. Физическая близость, которой я сторонилась всю сознательную жизнь, оказалась куда коварнее, чем я могла представить. Эти ощущения всегда были такими насыщенными, что я начинала испытывать зависимость от своего чудовищного влечения. Когда я пришла в себя, Тайлер приподнялся и лег поверх моих все еще дрожащих ног, прижавшись расцарапанной щекой к низу живота. Он был тяжелым, но это была приятная тяжесть. Я испытала странное чувство, оно трепетало и ворочалось внутри меня, как целое полчище ночных мотыльков вперемешку с трупными червями. Такое же сильное и безмерное, как испытанная ранее ненависть. Соседствуя, эти два чувства раздирали меня на части. Я боялась заблудиться в них и никогда не найти выхода. Как просто было жить, когда я ничего не чувствовала. — Ответишь на один вопрос? — заговорил Тайлер, опалив теплым дыханием мою кожу. Я была вымотана физически и морально, от слабости клонило в сон. — На какой? — пробормотала я, пребывая в полусонном состоянии. В последнее время наши диалоги стали более разветвленными. Я больше не молчала и внимательно слушала, стараясь уловить крупицы чего-то важного. Побочным эффектом было то, что с каждым таким разговором меня все глубже затягивало в мрачный мир Тайлера. Я блуждала по темным, извилистым тропам его души и узнавала слишком много. Монстр, рабски выполнявший указы своей хозяйки, и человек, который предал меня и причинил боль моим близким, обрастал историей, наполненной тем, что принято называть «трагичность». Лорел мастерски воспользовалась обстоятельствами его жизни, чтобы сотворить для себя идеального союзника, а теперь он мчался по накатанной ею дороге без шанса остановиться. — Так все-таки, что насчет Лорел? Тебе понравилось убивать ее? Тебе, а не той ведьме. Я открыла глаза и уставилась в потолок, неприятно удивившись тому, что мы оба думаем об этой женщине. Рука Тайлера скользнула по моему бедру и переместилась на живот. Сначала он просто поглаживал меня ладонью, а потом стал осторожно и немного щекотно водить указательным пальцем по тонким полоскам шрамов. Он не торопил и просто ждал, отвечу я или нет. Сознание полностью прояснилось, и я решила ответить. Точнее — захотела ответить. — Да, — сказала я, вспоминая то упоительное чувство, наполнявшее каждую клетку моего тела эйфорией. И совсем не имело значения, кто это сделал, Гуди или я. В любом случае мне понравилось. И мне было совершенно плевать, как Тайлер отреагирует на то, что я скажу дальше. Все же он был привязан к Гейтс, и какая-то его часть стремилась отомстить мне за нее. — Было дьявольски приятно размозжить голову этой суки. Я жалею только о том, что нанесла всего один удар. Я бы хотела превратить ее лицо в кровавую кашу из мозгов и костей. Это меньшее из того, что она заслужила. Я впервые произнесла это вслух. И впервые без какого-либо упрека себе самой. Это правда — я наслаждалась, убивая Лорел Гейтс. Палец Тайлера замер в центре одного из шрамов, но почти сразу поглаживания возобновились. — Я всегда чувствовал, что ты особенная. Мало кто признается в том, что получил удовольствие от убийства. Все-таки у нас действительно много общего. Я хмыкнула. — То, что испытываешь ты, и что испытала я — совершенно разные вещи. Ты убивал невинных людей, которые ничего тебе не сделали, получая от этого садистское наслаждение. А я убила своего врага, который едва не отправил меня на тот свет. Не сравнивай мой триумф от победы с тем, что чувствовал ты. — Как скажешь, — слишком легко согласился он. — Но однажды этот самообман закончится. Появятся другие враги, и ты захочешь убить и их. И я уверен, что тебе снова понравится. А еще я уверен, что ты не раз фантазировала о том, как убиваешь меня. Тайлер приподнял голову, чтобы взглянуть в мое лицо. Я тоже посмотрела на него. Сказанное им настойчиво оплетало мой разум, но я не собиралась погружаться в это. Убить его — это самозащита, а не будоражащая фантазия. — Твоя очередь отвечать, — я резко сменила тему. — Ты скучаешь по ней? — По Лорел? — Да. Я прекрасно знала, что между ними было нечто большее, чем отношения раба и хозяина или наставника и его ученика. И это странным образом задевало что-то во мне. — Ревнуешь? — глупая, совершенно мальчишеская усмешка появилась на его лице. Я едва не закатила глаза. Скрестив на голой груди руки, я снова смотрела в потолок. Тайлер поудобнее устроился на моих бедрах, продолжая медленно поглаживать шрамы. — Иногда, — все же признался он. — Лорел много для меня сделала. — Она тебя использовала. Тайлер проигнорировал мое едкое замечание и продолжил: — Она говорила, что любит меня. Что никогда не бросит, — он немного помолчал, а потом заговорил более отстраненно, — после ее смерти я нашел ежедневник, в который она тщательно записывала все свои планы. Она оставила его здесь, в этом доме. Последняя запись понравилась мне особенно. Это была одна из задач, которую она должна была выполнить на утро после ритуала. Она была такой организованной. Он опять замолчал. — И что там было написано? — подтолкнула я. — Убить Тайлера, — без эмоций сказал он, будто речь шла не о нем. Но за этой отстраненностью точно скрывалось нечто большее. Видимо, он считал, что действительно что-то значит для нее. Как глупо. И тем не менее стоило признать, что с ее стороны, это было очень разумно. Тайлер был опасен и непредсказуем. Я вспомнила, как нам с директрисой Уимс удалось одурачить Лорел. Она поверила, что он предал ее. Значит, ее контроль над ним был не безграничен, и она допускала, что однажды Хайд из союзника может стать ее врагом. Я снова взглянула на Тайлера. Его глаза были закрыты. Кончики волос касались моего живота. Он выглядел полностью расслабленным. В голове внезапно закружились непрошенные и совершенно абсурдные мысли. С Лорел он вел себя также? Тоже лежал на ее животе, обхватив ладонью бедро? Что она говорила ему в эти моменты? Что обещала? Что он при этом чувствовал? Стоп. Какого черта я вообще думаю об этом? Бессмыслица. Я резко оборвала поток мыслей, словно с силой захлопнула дверь. И тут же выбросила из головы внезапно возникший перед глазами образ Лорел и Тайлера, лежащих в такой же позе в ее комнате в особняке Гейтсов. А вместе с ним постаралась избавиться от неприятного чувства, разъедающего что-то внутри меня. Тихий голос Тайлера вернул меня в действительность. — Но я благодарен ей за это. Потому что эти два слова в ее ежедневнике освободили меня. Я перестал жить ее стремлениями. Понял, что неправильно расставил приоритеты. Ты уже была здесь, а я все никак не мог решить, что же мне делать с тобой. С одной стороны я все еще хотел выполнить волю Лорел, осуществить наш неудавшийся план, пусть и в иной форме, но в то же время я будто увидел все в каком-то другом свете. Я почувствовал ложь Лорел. Тогда я решил сосредоточиться на другом. Лорел была зациклена на воскрешение своего предка и уничтожении вашей уродской академии, но она многое не договаривала. Например, она не сказала про то, что существует организация, которая пыталась изучить Хайдов. Уиллоу Хилл — местная психушка. Это тебе уже известно. Там проводили эксперименты над моей мамой. Лорел изначально работала на них, а только потом начала действовать в своих интересах. Она была одержима местью Невермор и твоей семье, но совершенно проигнорировала Уиллоу Хилл, отмела это, как что-то незначительное. Хотя для меня это было самым главным. Теперь я хочу узнать, что именно они сделали с моей мамой. И попутно обезопасить себя. Я ведь им тоже нужен. Вот только я не собираюсь быть подопытным кроликом. Уиллоу Хилл. Да, мне было немного известно об этом месте. Лечебница, в которой содержалась мама Тайлера после того, как пробудился ее Хайд. Место, куда везли его самого после событий ночи кровавой луны. Он был уверен, что над его матерью ставили эксперименты, а теперь уверен, что эта участь постигнет и его. — А ты уверен в том, что они не пытались как-то помочь твоей маме? — спросила я. Версия с экспериментами имела право на жизнь, но зная природу Хайдов, я не могла отбросить предположение, что в лечебнице просто сдерживали их, чтобы не дать кровожадным монстрам разгуливать в обществе под маской обычных людей. — Помочь? Это они довели ее до сумасшествия, — Тайлер говорил отрывисто, зло и слишком уверенно, уже давно все решив. — Хватит. Я больше не хочу обсуждать это. Момент откровений был безвозвратно потерян, я ступила на тонкий лед, который уже пошел трещинами. Мы долго молчали, тишина стала почти осязаемой. Клонило в сон, но услышанное сегодня никак не давало мне покоя. Я облизала пересохшие губы, не зная, стоит ли говорить то, что вертелось на языке. Нечто настолько бредовое, что раньше я бы только презрительно скривилась, если бы кто-то сказал мне, что я задумаюсь над этим. Моя ненависть к Тайлеру была ослепляющей, безмерной. Но я не могла отбросить и вычеркнуть все то, что узнала о нем. Всю эту уйму фактов, сложившихся в цепочку событий его жизни. Сумасшествие и смерть матери, детские травмы, жестокий отец, Лорел, которая обещала любить. Пробудившийся монстр. Месть. Убийства. Если хотя бы на мгновение допустить, что какие-то из этих событий не случились, что бы было тогда? Есть ли у Хайдов шанс или они действительно безнадежны и прокляты по факту рождения? — Тайлер, — позвала я, нарушая повисшую в подвале тишину. — М? — сонно откликнулся он. — Если бы ты мог, ты бы изменил что-то в своей жизни? Он ответил не сразу, должно быть переваривая услышанное, а потом усмехнулся и уткнулся носом в мой живот. — Брось, Уэнс. В этих разговорах нет никакого смысла. Если ты думаешь, что мне не нравится быть тем, кто я есть, — ты ошибаешься. Мне нравится. Его слова подействовали на меня, как отрезвляющая пощечина. «Идиотка. Конечно, ему все нравится. Он упивается подобным существованием, наслаждается каждой минутой. Вспомни, что он сделал с твоими друзьями. Посмотри, что он делает с тобой. Ты же всегда была безжалостной, категоричной, жесткой. Так какого дьявола вдруг решила пожалеть главного ублюдка в своей жизни?» Я накрыла лицо ладонями, будто собиралась заплакать. Но плакать мне не хотелось, хотелось смеяться. Мои плечи начали вздрагивать от приступа беззвучного смеха. Я определенно потеряла рассудок, полностью съехала с катушек в этом месте. Тайлер не ушел, на ночь он остался со мной, не забыв при этом пристегнуть к себе наручником. В последнее время он делал это все чаще. Он ложился сзади, обнимал меня и притягивал к себе. Запястье привыкло к браслету оков, а тело к капкану сильных рук.

***

Вскоре Тайлер впервые вывел меня из подвала и привел в гостиную, затянутую полумраком. Источником света служил торшер, сиротливо примостившийся в углу комнаты. На старых истертых поверхностях мебели играли блики, поблескивали фарфоровые статуэтки и рамки с фотографиями, оставшиеся от прежних жильцов. Выцветшие обои совсем потеряли прежний окрас, а большие окна были наглухо закрыты тяжелыми занавесками, волочащимися по полу. Гостиная выглядела покинутой и заброшенной, но при этом здесь было очень чисто. Никакой пыли или паутины, скрипучий неровный пол вымыт, вышарканный ногами ковер выбит от пыли. Тайлер следил за чистотой, будто эта разваливающаяся махина стала ему настоящим домом, который он пытался привести в некий порядок. Но здесь все равно навечно поселился дух отчаяния. Раньше я бы даже оценила столь гнетущую атмосферу, но теперь она вводила меня в состояние обреченности и будто бы сводила с ума. Словно все эти тени и скрипы оживали, пробирались в мою голову и шептали — ты останешься с нами навсегда, до последнего твоего вздоха. Я мотнула головой, в попытке вытрясти из нее злобное шипение этого проклятого места. Я вспомнила свой дом. Огромное, мрачное поместье, полное тайн. Неприветливое для чужаков, но такое привычное для меня самой. Больше всего на свете я хотела оказаться там, пробежаться по каждой комнате, провести вечер с братом, играя в пыточной, послушать пение матери и рухнуть в объятия отца, которых я так старательно избегала в последнее время. Я бы хотела вернуться домой, а может быть даже в детство. Туда, где все было хорошо. — Что будем смотреть? — спросил Тайлер. Он выглядел таким же воодушевленным, как в день нашего первого свидания в склепе. По-настоящему хорошего свидания. Я и представить не могла, что в моей жизни будет нечто подобное, что кто-то разгадает и разделит все мои предпочтения. В тот день он поразил меня. Тогда же между нами протянулась незримая нить, как цепь наручников, сковывающая сейчас наши руки. Я была не в силах разорвать ни то, ни другое. И то, что происходило сейчас было по-своему логично. Наслаждайся, Уэнсдей Аддамс. Здесь все, что ты так любишь — опасность, смерть и ночные кошмары. Разве это не дом твоей мечты? — Что угодно, — рассеянно ответила я, думаю о прошлых жильцах, о сумасшедшем в подвале, чье место заняла я сама. О Лорел, Тайлере и Хайде. Обо всех убийствах, совершенных им и единственном, совершенном мной. Я думала о том, что произошло со всеми нами за этот короткий промежуток времени. И о том, что все эти разрозненные события, привели меня к этому моменту. Моменту, когда Тайлер включил фильм, усадил меня на диван с безвкусной цветастой обивкой, а сам лег на него, закинув ноги на подлокотник и опустив голову на мои колени. Он не собирался смотреть свой глупый фильм, это были декорации. Он смотрел на меня. По экрану поползли вступительные титры, музыка и голоса актеров заполнили гостиную, но они все равно были тише моих мыслей. Тайлер взял мою скованную с ним руку и положил ее себе на грудь. Будто я обнимала его. Он разжал мои пальцы, укладывая раскрытую ладонь туда, где билось его сердце. Я чувствовала это ритмичное биение. Он убрал свою руку, переместив ее на живот, а моя так и осталась лежать на его груди. Я посмотрела вниз, на его лицо. Он выглядел умиротворенно на моих коленях. Ни единого шрама. Даже те глубокие раны, что оставила на нем Энид полностью затянулись, покрылись здоровой, ровной кожей. Остались только едва заметные следы от моих ногтей, но и они скоро исчезнут. Монстр делал все, чтобы его человеческая оболочка выглядела безупречно. Чтобы никто и никогда не смог заподозрить и разгадать, что же скрывается под ней. — Ты очень красивая, — нежно сказал Тайлер, оборвав этой глупой фразой поток моих мыслей. Его большие глаза будто светились. Он выглядел счастливым. Я понятия не имела, что ответить, но думая о собственном доме, я почему-то решила спросить Тайлера про его. — Ты скучаешь по дому? По отцу? — Нет, — фыркнул он, удобнее устраиваясь на моих коленях. — Никогда не скучал. Хорошо, что Лорел нашла это место. Здесь мне нравится. Я почувствовала, как мои губы дрогнули в ядовитой усмешке. — Дерьмовая у тебя была жизнь, раз тебе здесь нравится. — Да, наверное, так и есть, — он равнодушно пожал плечами. Его сердце под моей ладонью билось тихо и спокойно. — Никогда не думал покончить с этим? — Ты имеешь в виду самоубийство? Наши глаза встретились, когда я снова посмотрела на него. — Да. Если уж твоя жизнь была настолько невыносимой, тогда зачем ты вообще жил? — Возможно, ради этого момента, — он улыбнулся и накрыл мою ладонь своей. В последнее время я все чаще думала, что было более фатальным — ненависть Тайлера и его желание уничтожить меня или его одержимая привязанность. Любовь, как он называл это. Наверное, нет особой разницы в том, чем он руководствовался, удерживая меня здесь. Итог все равно один — я в ловушке.

***

В начале моего заточения здесь, Тайлер сказал, что однажды мы вместе поужинаем наверху. Тогда я решила, что он издевается надо мной, и это совершенно невозможно. Как оказалось — возможно. Когда мы вошли на кухню, Тайлер держал меня за руку, но в этом не было какой-то необходимости, потому что наши руки снова скрепляли наручники с длинной цепью. Ему необязательно было удерживать меня, я все равно никуда не могла деться, но в последнее время он использовал любую возможность, чтобы прикоснуться ко мне. Взять за руку, обнять, погладить по голове или поправить выбившуюся из кос прядь волос. Если Тайлер был дома, то ночевали мы теперь неизменно вместе. Он притягивал меня к себе, укладывал мою голову на свою грудь и гладил по спине. Я засыпала очень быстро. На кухне было чисто, как и в гостиной. Паркет и старая мебель отражали приглушенный, теплый свет. От запаха жаренного мяса и специй во рту тут же скопилась слюна. Я не чувствовала сильного голода, но пахло так вкусно, что у меня начал просыпаться аппетит. Тайлер все подготовил. Меня до сих пор поражала степень его организованности. Мы жили почти в заброшенном доме, но порой мне казалось, что это самый обычный дом, а Тайлер самый обычный человек. Если бы кто-то увидел его со стороны, то он бы непременно решил, что перед ним славный парень. Думаю, если бы их с Лорел план сработал, и она не стала бы убивать его, Тайлер еще очень долго мог вести двойную жизнь и прикидываться паинькой, скрывая свою истинную натуру. Я наблюдала и изучала его, стараясь запомнить как можно больше деталей. Когда Тайлера не было, я посвящала свой писательский час тому, чтобы структурировать свои наблюдения за ним. Я перечитывала написанное, запоминала, а после разрывала листы в мелкие клочья и смывала их в унитаз. Я решила, что если однажды выберусь отсюда, то эти знания окажутся полезны. Может быть я буду тем человеком, который дополнит заметки Фолкнера о Хайдах. Как человек Тайлер проявлял все признаки организованного серийного убийцы, но сами убийства совершал скорее дезорганизовано. Несдержанно и грубо. Это было любопытно. Раньше сокрытием улик занималась Лорел, но теперь, когда Тайлер действовал один, ему самому приходилось заметать следы. Но он не всегда справлялся с этим. Иначе бы он не приходил ко мне перепачканный кровью. Он наверняка оставлял много улик на местах преступлений, обращаясь в кровожадного монстра. — Я приготовил все, что ты любишь, — угождающе сказал Тайлер, будто пригласил меня в гости, чтобы познакомить с родителями, а не вывел из подвала, пристегнутую к его руке, как свою собаку. Я уже перестала удивляться, а лишь отстраненно замечала, насколько все это ненормально. И тем не менее я была полностью погружена в эту реальность и играла по ее правилам. Такая же ненормальная. Массивный стол, задрапированный черной тканью, был сервирован на двоих. Несколько блюд, блестящие столовые приборы. Настоящие, из металла, такими можно навредить, даже убить, если задастся целью. Медленно горели свечи, отбрасывая призрачные силуэты теней на предметы и стены. Слишком много свечей. Они мерцали на кухонном гарнитуре, стояли на столе и даже на полу. — У тебя какая-то нездоровая фиксация на свечах, — заметила я, вновь вспоминая склеп и количество зажженных там свечей. — Ты повторяешься. — Мне просто нравятся свечи. Это красиво. Красивее, чем электрический свет, — сказал он так, словно оправдывался. — Уверен, ты тоже так считаешь. Благодаря свечам кухня действительно выглядела одновременно красиво и жутко, завораживала игрой света и тени. Подобная атмосфера отзывалась внутри меня. Вот только я не собиралась признаваться. — Ужин при свечах. Как банально, — сказала я, искоса взглянув на Тайлера. — Я знаю, что тебе нравится вся эта готическая романтика, — ответил он с легкой улыбкой. — Вижу по глазам. Я молча повернулась к столу, цепляясь взглядом за ножи и вилки. Но когда посмотрела в центр, что-то внутри меня резко оборвалось. Ваза с черными георгинами вызвала странное, очень тревожное чувство. В тот же миг в груди словно образовалась воронка, затягивающая меня во мрак прошлого. Я вспомнила Лорел, протягивающую мне цветочный горшок в первый день пребывания в Невермор, и Тайлера, который принес точно такие же цветы на свидание в склепе. Мысли спутались, а сердце сжалось от непонимания и смешанных чувств. Это издевка? Угроза? Или же он правда считает это романтичным? — Могу я попросить тебя кое о чем? — Тайлер повернулся ко мне, и я подняла голову, встречаясь с ним глазами. Тени, порожденные пламенем свечей, плясали на его лице. Я испытующе смотрела на него, гадая, что он снова задумал. — Я забыл закрыть входную дверь, — сказал он, развернув мою свободную руку ладонью вверх. Он достал из кармана связку ключей, отцепил один и мягко опустил его в мою ладонь. Ключ был тяжелым и теплым. Тайлер продолжил, — пока я заканчиваю с готовкой, — он качнул головой в сторону плиты, — закрой, пожалуйста, дверь. Он потянулся к моей второй руке, сжатой в кулак, и расстегнул наручники, освобождая от себя. Цепь со звоном упала на пол. — Что? — растерянно произнесла я, решив, что ослышалась. — Закрой входную дверь и возвращайся, — спокойно повторил он, накручивая цепь на руку, чтобы она не волочилась по полу. Кольцами она обвила его руку до самого локтя, и теперь не мешала заниматься тем, чем он собирался. Раз он не снял цепь с себя, значит снова воспользуется ей. Позже. Когда я вернусь сюда. Тайлер подошел к плите, встав ко мне спиной, а я застыла, как вкопанная, не в силах пошевелить и пальцем. В голове нарастал шум крови, воронка в груди становилась все шире. — Ну же, Уэнсдей, иди, — поторопил он, подцепив щипцами стейк, чтобы переложить его со сковороды на тарелку. — А то все остынет. Я пошатнулась, моргнула несколько раз и тупо уставилась на ключ в своей руке. Иди. Будто бы марионетка, управляемая руками кукловода, я развернулась и пошла к выходу. Я шла по-солдатски выверенно, не глядя по сторонам, просто следуя к цели. Кухня осталась позади, там же остался Тайлер, цепь и ваза с черными цветами. Замерев у входной двери, я снова посмотрела на ключ. Сердце зашлось в каком-то сумасшедшем ритме. Мысли перепрыгивали с одной на другую. «Чего ты ждешь, ненормальная?! Открой дверь! Открой дверь и беги!» — вопил внутренний голос. Действуя так, словно нахожусь в трансе, я потянулась к ручке, но в миллиметре от нее отдернула руку. На меня лавиной нахлынуло воспоминание о том, как я распахнула эту дверь, вдохнула свежий морозный воздух, но тут же рухнула назад, выбитая из реальности видением. И все остальное я вспомнила тоже. Это почти невыносимое, разъедающее кислотой чувство поражения и выматывающую обреченность. Боль и бессилие. Унижение, через которое вынуждена была пройти. Я не хотела, чтобы все повторилось вновь. Я не смогу выйти. Не смогу. Все бессмысленно! Ключ в руке стал невероятно тяжелым, и с каждой мучительной секундой он становился тяжелее. Такими же тяжелыми были ноги, голова и все мое тело. И даже то, что люди называют душой, тоже словно окаменело. Я судорожно вдохнула, но вдох был таким слабым, что не мог наполнить каменные легкие кислородом. У меня было чувство, что я вот-вот задохнусь. Чем больше я думала о возможности открыть дверь, тем хуже мне становилось. Я не могла переступить через это. Что-то внутри меня отчаянно противилось даже попытке. Я вела себя, как подопытные собаки в том эксперименте. Их держали в закрытых клетках, включали звук высокого тона и в этот же момент били собак током, закрепляя условный рефлекс — когда раздается звук — неизбежна боль. Позже клетки открыли, решив, что собаки, едва заслышав звук, начнут убегать, но они не сделали этого. Они ложились на пол, скулили и замирали в ожидании боли. Они не пытались спастись. И сейчас я поступала точно так же, став заложницей какой-то выученной беспомощности. Но в отличие от собак, я точно знала, что у меня нет шансов. Если это и был рефлекс, то лишь отчасти. Я знала, что могу попытаться сбежать, но зачем? Ведь Тайлер специально устроил это. Наверняка он наблюдает за мной и ждет решения. Насмехается, готовый к тому, что я открою дверь и побегу, блуждая в темноте по незнакомой мне местности. Он поймает меня. Быть может не сразу, а устроив небольшое представление. Даст мне возможность убежать достаточно далеко, вселяя чувство ложной надежды, которую он убьет самым изощренным способом. Я никуда не убегу, он непременно настигнет меня. Схватит когтистыми лапами монстра, затащит обратно в дом, в подвал, и все станет только хуже. Так и будет. Именно на это он рассчитывает. Ему нужен повод, оправдание, чтобы сделать что-то ужасное. Сначала он порезвиться со мной, а потом доберется до остальных. Совершит то, чем так часто угрожал мне в те дни, когда я пробуждала в нем звериную жестокость. Он снова запрет дверь в подвал, принесет еще больше цепей и наручников и сделает все, чтобы я поняла, какую ошибку совершила. Дверь будет наглухо забита, я окажусь полностью обездвиженной в той чертовой кровати. А потом он воплотит в жизнь свою главную угрозу. Для начала он повесит на стене полку, прямо напротив моей кровати. Чтобы я всегда видела. И на этой полке, одна за одной, будут появляться головы. «Оторвать человеку голову слишком просто, когда ты монстр», — как-то поделился он. Все окажутся в опасности из-за моего необдуманного решения. Родители, Пагсли, дядя Фестер, Ларч, Юджин, Ксавье. Даже Энид теперь едва ли сможет дать ему отпор. Он куда лучше научился управлять монстром. Выслеживать и нападать. Энид просто не будет готова. Может Тайлера поймают раньше, чем он соберет всю коллекцию, но ясно одно — кто-то точно пострадает. И если я разозлю его сейчас бессмысленным, импульсивным поступком, от которого не будет никакого толку, то навсегда лишу себя возможности выйти отсюда. Теперь Тайлер в какой-то степени доверяет мне, дает больше свободы, и однажды я точно смогу этим воспользоваться. Но не сейчас. Сейчас ничего не выйдет. Я поняла, что вся дрожу, трясусь, словно меня раздели догола, окатили ледяной водой и выставили на мороз. Я повернула голову влево, потом вправо, оглядываясь через плечи. Пустой коридор. Никого. Я прислушалась: из кухни доносилось позвякивание столовых приборов. Тайлер все еще был там, но мне казалось, что он всегда рядом. Вплотную стоит за моей спиной, наблюдает и ждет. Надо просто сделать то, что он сказал. Я пожалею, если не вернусь к нему. Что-то внутри меня щелкнуло или скорее треснуло, надломилось. Что-то такое, что уже нельзя починить. Я сунула ключ в замочную скважину и прокрутила несколько раз, запирая себя в этом доме. Своими собственными руками. Когда я сделала это, мне стало легче, вдох получился глубоким, кислород полностью заполнил пылающие легкие. Я развернулась и пошла обратно на кухню с ощущением того, что в этот раз поступила правильно.

***

В гладкой поверхности ножа отражалось пламя свечей, когда я разрезала стейк. Тайлер сидел напротив меня, его ладонь расслабленно лежала на столе. Я бы легко могла дотянуться и воткнуть в нее нож. Конечно, это было бы совсем несерьезное ранение. Скругленное острие ножа не пробьет его ладонь насквозь, не пригвоздит к столу. Поэтому я совсем не думала о том, чтобы использовать нож как-то иначе, кроме как для разделки стейка. Из мяса выступил сок, красноватый и густой. Слабая прожарка — как я люблю. Я ела медленно, тщательно пережевывая пищу. Ужин был по-настоящему вкусным, и я позволила себе получить удовольствие от еды. За время, что я пробыла здесь, Тайлер выяснил обо мне слишком много. Он готовил то, что я люблю, с каждым разом делая это все лучше, приносил книги моих любимых авторов, ноты для скрипки и прочие вещи. Он постоянно интересовался, чего мне не хватает. Сначала я соглашалась только на самое необходимое, но потом стала просить и то, что могло просто порадовать меня. Понятия не имею, где он брал продукты и все это барахло. Скорее всего в этом доме остались сбережения Лорел, но я очень сомневалась, что разыскиваемый преступник может спокойно войти в магазин и купить то, что ему нужно. И тем не менее он делал это. А я испытывала какое-то мстительное веселье, представляя, как ему приходится воровать для меня всю эту дрянь. Очень быстро мне стало плевать и на то, что кто-то мог пострадать из-за моих запросов. — Воды? Тайлер заговорил только тогда, когда я доела. Он сидел напротив и смотрел на меня, не отрываясь. Я чувствовала его взгляд кожей, но не испытывала дискомфорта. Мой пульс был спокойным, как у покойника. Цепь все еще обвивала его руку, а мои при этом были свободны. Когда я вернула ему ключ, он не стал пристегивать меня к себе. Я кивнула. Тайлер налил в мой опустевший стакан воду, и я сделала несколько больших глотков. — Все-таки ты решила вернуться, — вкрадчиво сказал он, подперев лицо ладонью. Я со стуком поставила стакан обратно на стол. Свечи наполовину сгорели, воск оплыл, стекая по бокам тяжелыми каплями. Мы провели на кухне достаточно много времени прежде, чем Тайлер решил обсудить мое возвращение. — А у меня был выбор? — спросила я, промокнув губы салфеткой. — Конечно. — Ты бы меня не отпустил. — Ты в этом так уверена? — Да. — Но ты могла попытаться сбежать. Или воткнуть в меня нож. Не думаешь, что упустила слишком много шансов, сделав такой выбор? Я отодвинула тарелку, опустила руки на колени и посмотрела в глаза напротив. — Это был выбор без выбора. — А как же выражение «выбор есть всегда?». — Всегда? — уголок моего рта дернулся в подобии улыбки. — Какой выбор оставила тебе Лорел, когда пробудила Хайда? Тайлер хмыкнул и откинулся на спинку стула. Он скрестил на груди руки, будто хотел от чего-то отстраниться. Он часто так делал, когда речь заходила о его прошлом, языком тела выдавая истинные чувства. Я была уверена, что мои слова задели его, всколыхнули что-то давно погребенное. Это могло плохо закончиться, но я не могла остановить себя. — Скажи, — продолжила я, будто атаковала его, используя вместо шпаги слова, — в какой именно момент ты понял, что у тебя нет никакого выбора и принял правила игры? Тайлер ухмыльнулся, оценивающе смерив меня взглядом. — Какие интересные вопросы. Думаешь, я жертва Лорел? И на самом деле не хотел сделать ничего плохого? Не желал смерти всем изгоям, не хотел отомстить за маму? Не хотел манипулировать тобой? Считаешь, что я не так уж и виноват? — с энтузиазмом перечислял он, насмешливо глядя на меня из-под челки, будто мы играли в веселую детскую игру. — Я не это сказала, — холодно возразила я и, подобно Тайлеру, откинулась на спинку стула. — Просто ответь: был ли у тебя выбор? Сам ли ты выбрал убить свою первую жертву, а потом следующую? Сам решил стать монстром? Тайлер закатил глаза, будто этот разговор был для него крайне утомительным. — С Лорел или без, это все равно бы случилось. Я всегда был Хайдом, как и моя мама. Это был лишь вопрос времени. — Выходит, выбора не было, — с мрачным удовлетворением заключила я. Я знала, что Тайлеру совсем не нравится вспоминать прошлое. То, каким он был до того, как монстр намертво вплелся в его сознание. Он считал, что быть тем, кто он есть — его личный выбор. Это давало ему чувство контроля, делало его свободным. Позволяло совершать все более жестокие вещи и ни о чем никогда не сожалеть. Обретенная сила давала власть, перечеркивала все то, что делало его несчастным, уязвимым и слабым. Быть преступником оказалось приятнее, чем быть жертвой. В этом я его понимала. — Почему ты не можешь признать это? — с нажимом спросила я. Тайлер дернул широкими плечами, нахмурился и сложил руки на столе. Он смотрел на свои сцепленные в замок пальцы, сгорбив плечи, будто хотел спрятаться. — Ладно. Если уж заглядывать так далеко, то да, в какой-то момент я оказался в безвыходном положении, — тихо и подавленно заговорил он, словно клещами вытаскивал из себя слова. — Когда я понял, что именно Лорел сделала со мной, и чего она хочет, я уже не мог никуда уйти. Это как попасть в паутину. Я не мог отказаться от всего того, что она предложила. К моменту осознания, я уже был убийцей. Кто бы стал меня слушать? Отец и так не верил мне, ненавидел, постоянно искал подвох. Если бы я рассказал ему о том, что со мной происходит, он бы попытался сдать меня в клинику или… черт, я не знаю. Но даже если бы я что-то рассказал, Лорел тут же приказала бы мне убить его. Я не мог не подчиняться ей. Я больше не принадлежал себе, а моя природа брала верх. В первое время я хотел вырваться, хотел все это закончить, но мне не у кого было просить помощи. Я остался один на один с монстром, с тем, что совершил, и что мне предстояло совершить. Я не находил себе места, впадал в отчаяние, не видел никакого выхода. Порой это было совершенно невыносимо. По ночам я плакал, вспоминая то, что сделал, но ничего не мог изменить. У меня не было никакого выбора. Тайлер поднес руку к ближайшей свече и провел ребром ладони вдоль пламени, разрезая его. Он сделал так несколько раз, и в итоге огонек мигнул и погас. Он посмотрел на меня. В потемневших глазах вспыхнула искра насмешки. — Это ты хотела услышать, да? Низкий, пронизывающий голос ускорил мой пульс. Я сжала руки в кулаки, радуясь, что он не видит этого из-за стола. Я уже давно должна была выработать иммунитет к его играм, но снова отреагировала. — Я хотела услышать правду, — не сводя с него глаз, ответила я. — Так может и услышала, — он открыто улыбнулся, его глаза горели то ли от пламени свечей, то ли от охватившего его веселья. — Плакал по ночам? — я не стала скрывать сарказма. Пропорции лжи и правды в его речи явно были несоразмерны. — Каждую ночь, — на выдохе обронил он. — Не веришь? — Лжецу мы не верим, даже если он говорит правду. — Кто из великих это сказал? — Цицерон. Тайлер кивнул, склонился к свечам между нами и задул их. Струйки дыма развеялись в облако, искажая его силуэт. Я услышала, как он размотал цепь и бросил ее на пол. — Но кое в чем я не лгал, — он поднялся, обошел стол и замер совсем близко. Протянул руку, будто приглашал меня на танец. — Недавно я сказал тебе правду. Я помедлила, но все же вложила руку в его ладонь. Поднялась со стула и шагнула следом за ним в свободное пространство комнаты. — Ты много говорил. Что из этого правда? Ладони Тайлера легли на мою талию, притягивая ближе к нему. Наши тела соприкоснулись. Он склонился и прошептал, едва касаясь губами моего уха: — Мои чувства. Я люблю тебя. Это правда. От его шепота по телу прошла легкая дрожь, волнительно затрепетало внизу живота. Воронка в груди разрослась настолько, что, кажется, целиком поглотила меня. Ужасная реакция неподвластная разуму. Это не любовь, нет. Ненависть, влечение, похоть, одержимость. Мешанина этих чувств туманит его рассудок. И мой тоже. Нет никакой любви. Тайлер медленно отстранился, глядя на меня сверху вниз. Я ничего не ответила, но положила руки на его плечи. — Я часто вспоминаю Вороний бал. — Одна его рука скользнула выше, придерживая мою выгнувшуюся под лаской спину, вторая так и осталась на талии. — Твое платье. Когда я увидел тебя в нем, в моей голове все перемешалось, я даже на время забыл о своей цели. А твой танец окончательно свел меня с ума. — Он шагнул в сторону, и я последовала за ним. — Ты стала особенной для меня. — А ты стал худшим, что случилось со мной. — Это комплимент? — Нет. Между нами не было никакого расстояния, тела плотно прижимались друг другу. Его тепло согревало меня. Мои руки обнимали широкие плечи, а сознание осаждали картинки из прошлого. Я опустила голову на его грудь, вдохнула приятный запах и закрыла глаза. Музыки не было, но мы двигались по кругу, словно вернулись в тот день, на бал, и теперь танцевали медленный танец, как самые обычные подростки. Если бы тогда с потолка не хлынул кровавый дождь, и Тайлер притянул меня к себе, я бы тоже опустила руки на его плечи, как сделала сейчас. Я бы танцевала с ним на глазах у всех тех, кого он планировал убить, как и меня саму. Тогда я едва знала его, но испытывала необъяснимое, почти сверхъестественное притяжение. Я еще не вкусила горечь предательства, не умирала, истекая кровью на каменном полу склепа. Я не была убийцей и не была похищена. Теперь я знала о нем все, изменилась сама, но притяжение не исчезло. Оно все еще здесь, со мной, внутри меня. В слащавых, глупых сказках чудовище превращается в прекрасного принца, чтобы долго и счастливо жить со своей возлюбленной. В моей сказке все наоборот. Милый, безобидный парень за стойкой, который не мог починить кофемашину превратился в монстра. Именно поэтому я обнимаю его сейчас. Потому что я никогда не мечтала о принце. Меня интересовали только чудовища. Мои руки заскользили по плечам Тайлера, его шее, добрались до головы, пальцы зарылись в волосы на затылке. Я отстранилась от его груди и подняла голову. Мы замерли, глядя друг на друга. Столкновение взглядов — как автокатастрофа со смертельным исходом. Я знала, что как только у меня появится настоящий шанс, я не раздумывая сделаю то, что должна. Я заставлю его страдать по-настоящему. Если у меня не получится, все это закончит он. Однажды это случится. Тени от горящих свечей удлинились, они ползли по стенам и полу, по нашим телам и лицам. Я поднялась на носочки, и Тайлер склонился ко мне. Нас тянуло друг к другу, и это было по-настоящему неправильно. Его лицо приближалось все ближе, а мое сердце отбивало похоронный марш. Наши губы соприкоснулись в невинном поцелуе, но это было откровеннее, чем все, что было между нами прежде. Я закрыла глаза, не отдавая себе отчета в том, что делаю. Я просто хотела поцеловать его. Это было похоже на медленно разгорающееся пламя. Широкие ладони Тайлера блуждали по моей спине, пока я зарывалась в его мягкие волосы непослушными пальцами. Я подставлялась под его губы, впуская его язык в свой приоткрытый рот, отвечала на каждое действие с полной отдачей. Мой разум заволокло туманом, я почувствовала, что слабею, будто лишаюсь последней крупицы воли. Ноги стали непослушными. И я не сразу поняла, что дело уже вовсе не в поцелуе, а в том, что сознание на самом деле начинает ускользать от меня. Не метафорически, а буквально. Слабость в теле перестала быть приятной, она тянула меня вниз. Что-то было не так. Я пошатнулась, наши губы разъединились. Мои руки безвольно повисли на плечах Тайлера, а горло перехватило, словно на шею накинули веревку. В груди появилось жжение, будто под ребра мне набили горящих углей. Дышать стало трудно. Я шокировано распахнула глаза, попыталась отступить, но Тайлер мягко удержал меня. Ему не требовалось применять силу, мое тело совсем не слушалось. Он нежно придерживал меня за спину и плечи, не давая плашмя рухнуть на пол. В его лице угадывалось сожаление. В этот миг я все поняла, чувствуя, как взволнованное поцелуем сердце, бьющееся о мои ребра, разгоняет по артериям отравленную кровь. В голове выстрелом пронеслась мысль: он убил меня. Я попыталась что-то сказать, но голос застрял в горле. Получилось только слабо вдохнуть. В груди закололо, а горло сжал спазм. Я стала медленно оседать на пол, и Тайлер последовал за мной, все также придерживая. Теперь его рука оказалась на моем затылке, потому что больше я не могла удержать голову ровно. Я лежала на его коленях, слабея также, как было в склепе. Он все-таки довел начатое до конца. Я была готова к этому с первого дня своего заточения в этом месте, но не думала, что все случится так. Без крови, без ран на теле, без хаотичной и неудержимой ярости монстра. С холодной и жестокой расчетливостью. Я снова чувствовала себя одураченной, но вместо гнева меня переполняла обида. Я не боялась смерти, но сожалела, что так и не смогла отомстить за себя. Когда я сама потянулась к нему за поцелуем, должно быть, Тайлер ликовал, зная, что я умру, в полной мере прочувствовав собственное поражение. Черные георгины, свечи и поцелуй. Признание в любви человеку, чье тело уже отравлено ядом. Стоит признать, в подобной смерти есть определенная доля изящества. Глаза Тайлера были полны тоски. Никакого злорадства или усмешки. — Прости. Было последним, что я услышала.

***

«Если я стану призраком, то смогу покинуть это место?» Эта фраза мимолетно коснулась моего сознания, выдернув из пучины забвения. Я барахталась в темноте, отчаянно пытаясь вынырнуть из толщи темных вод небытья на поверхность. Я цеплялась за обрывки мыслей, пока не ощутила свинцовую тяжесть век и головную боль. Я снова почувствовала свое тело и медленно открыла слезящиеся глаза. Я долго не могла понять, что происходит. Голова была тяжелой, тело двигалось с трудом. Меня тошнило. Я не успела в полной мере ни обрадоваться тому, что жива, ни испугаться и задаться вопросом «почему?». Уши закладывал вой полицейских сирен, но я приняла их за слуховую галлюцинацию. Я осторожно села, опустила ноги на пол, пытаясь сконцентрироваться на происходящем. С плеч соскользнул плед. Я уперлась ладонями в обивку дивана для устойчивости, собирая разбегающиеся мысли в кучу. Картинка перед глазами плыла и смазывалась, но я понимала, что нахожусь в гостиной, а не на кухне или в подвале. Сижу на диване. Последнее, что я помнила, это свечи. Множество свечей. Это был сон? Нет, я точно помнила ключ, ужин, свечи, танец и поцелуй. А потом… В горле запершило, и я вскинула руку вверх, приложив к шее ладонь. Потом я умерла. По крайней мере, я была уверена, что умираю. Комната окрасилась сине-красными огнями от света полицейских мигалок, проникающих сквозь окна. Шторы были открыты. Спустя мгновение я услышала топот ног и незнакомые голоса. Такое количество звуков и света дезориентировало меня. Я никак не могла понять, что происходит. Никак не могла ничего ощутить, словно была где-то далеко и смотрела на происходящее со стороны, балансирую между состоянием сна и реальности. События разворачивались со стремительной скоростью, а может это я была слишком заторможенной, поэтому все вокруг казалось мне быстрым, как в ускоренной перемотке. Вскоре гостиную заполнили полицейские и люди в форме с оружием в руках. Военные? Мне посветили в глаза фонариком, проверяя реакцию, попутно задавая вопросы. Едва ворочая языком, я ответила, что со мной все в порядке. Я спросила, как меня нашли. Оказалось, что в службу спасения поступил анонимный звонок с координатами моего местоположения. Мою фигуру бегло осмотрели на наличие видимых травм, уточнили, могу ли я встать. Убедившись, что я в относительной норме, одна из полицейских накинула на меня плед и вывела на улицу, сразу же передав в руки медиков. Помимо полицейских машин и кареты скорой помощи возле дома был припаркован бронированный фургон Уиллоу Хилл. Я сразу узнала его. Из похожего сбежал Тайлер. Остальные полицейские и люди в форме, по всей видимости сотрудники лечебницы, в это время осматривали дом. Позже я узнала, что Тайлера в нем уже не было. Его так и не нашли.

***

Мое заточение закончилось также внезапно, как и началось. Словно подсечка, сбивающая с ног. Я была растеряна, и в первые часы освобождения никак не могла уложить в голове все то, что произошло. Эмоции нахлынули на меня лишь в тот момент, когда я увидела родителей. До встречи с ними, я скорее была потрясена, чем обрадована своим внезапным спасением, гадая, почему Тайлер поступил именно так. И если бы он ничего не оставил после себя, процесс осознания мог затянуться. Но он все же поделился со мной тем, что происходило в его больной голове в день нашей последней встречи. Еще в машине, по пути в ближайший полицейский участок, где я должна была дать показания, и где меня ждали обезумевшие от счастья родители, я нашла в кармане записку, напечатанную на пишущей машинке. Послание от Тайлера, которое он оставил мне перед тем, как исчезнуть. Убедившись, что водитель занят дорогой, а второй полицейский что-то говорит по рации, и на меня никто не смотрит, я внимательно прочитала текст, старательно фокусируя взгляд на ровных строчках. У меня все еще кружилась голова и дрожали руки, но это было не критично. «Наверное, ты удивилась, когда очнулась. И удивилась еще больше, когда в дом ворвались копы. Поверь, я тоже удивлен такому финалу. Ты же знаешь, как мне нравилось жить с тобой в этом доме. Если бы это было возможно, мы бы остались в нем навсегда. Это лучшее, что происходило со мной за последние годы. Я так привязался к тебе. Закрывая глаза, я вижу твое лицо. Чувствую твой запах и вкус твоих губ, ощущаю под ладонями нежность твоей кожи. Я слышу твой голос в своей голове. И монстр во мне все громче требует твоей крови. Порой так оглушительно, что я едва сдерживаюсь, чтобы не разорвать твое хрупкое тело на части. Монстр постоянно голоден рядом с тобой. Но я отказал ему в удовлетворении этого желания. Ты так хорошо вела себя в последнее время, это было бы нечестно. Вот только желание вонзить в тебя когти никуда не исчезло. Поэтому прежде, чем уйти, я долго думал о том, как должен поступить. В доме был яд, который Лорел приготовила для меня, и который она не использовала только потому, что ты убила ее. Напоить тебя им было бы иронично. Я не удержался и добавил каплю. Но, как видишь, капля яда в снотворном вовсе не смертельна. Зато прощание вышло эффектным, правда? Ты выглядела по-настоящему мертвой, когда лежала на моих коленях. Я даже на мгновение решил, что ошибся с дозировкой, но потом услышал твое тихое сердцебиение, и это наполнило меня радостью. Я не убил тебя. Считай, что это был мой выбор. Я знаю, что ты никогда не забудешь то, что происходило между нами. Не забудешь наш последний поцелуй. Это было по любви, Уэнсдей. Я буду скучать по тебе. А ты по мне?». Голос Тайлера прозвучал в моей голове, задавая последний вопрос. Так отчетливо и ясно, словно он сидел рядом и прошептал его мне на ухо. Согнув записку по уже изломанным линиям, я опустила ее обратно в карман и решила, что никому не стану ее показывать.

Прежде чем отпустить Персефону на землю, Аид заставил ее съесть шесть зерен граната, тем самым обрекая на вечное возвращение в Царство мертвых (древнегреческий миф)