Наше место

Прежде всего возник Хаос (древнегреческий миф)

***

Когда рыбы, обитающие на мелководье, почувствовали, что палящее солнце нагревает воду настолько, что она превращается в кипяток, они были вынуждены искать выход. Привычная среда обитания становилась непригодной для жизни, и рыбы вышли на сушу, отрастив вместо плавников лапы, а вместо жабр легкие. Это был их способ выживания — изменить свою форму и приспособиться. Я чувствовала себя одной из таких рыб. Качества, которыми я обладала и гордилась, стали бесполезными в условиях кипящей действительности. Я должна вырастить новые, те, что раньше презирала и считала бесполезными. Эволюционируй или умри. Я выбрала первый вариант, с отвращением к собственной слабости понимая, что у меня остались только хитрость и притворство. Тайлер вернулся на следующий день, ранним утром. К его приходу я впервые за долгое время заплела косы с особой тщательностью, как будто вот-вот пойду на урок в академии, и даже нанесла на лицо увлажняющий крем, оказавшийся среди моих вещей, принесенных Тайлером. За время, что я провела здесь, глубоко под землей, мой внешний вид изменился. Я и раньше не могла похвастаться здоровым румянцем и в иной ситуации не нашла бы в этом ничего удручающего. Обескровленность лица и тени под глазами всегда были частью меня. Но сейчас я выглядела не как зловещий мертвец, а скорее как загнанная в ловушку жертва — надломленная и измученная. Я хотела избавиться от этого навязанного и совершенно несвойственного мне образа. Это была какая-то другая девушка, с которой я не хотела иметь ничего общего. Тайлер же выглядел здоровым и вполне довольным жизнью, в то время как я становилась тенью себя прежней. Сейчас он особенно раздражал меня. Его щеки слегка покраснели, должно быть от холода, а на носках ботинок остались крупицы снега, которые почти сразу растаяли. Тайлер мог ходить куда угодно и делать, что угодно, заперев меня в этой чертовой тюрьме. Он вел себя как обычно, словно произошедшее вчера ночью было очередным моим кошмарным сном, а не реальностью. С большим усилием я тоже сделала вид, что ничего не было и со мной все хорошо. Я не демонстрировала своего желания убить его самым жестоким способом. В мыслях я представляла его шею на гильотине, его голову в электродах, его тело, разделенное пополам циркулярной пилой. Но мой рот говорил совсем иное. Я вновь спросила Тайлера про ноты для скрипки. Он ответил, что поищет. К обеду ноты уже были в подвале, и я с энтузиазмом играла, будто на самом деле была заинтересована в этом. Если Тайлер приходил в подвал во время моих занятий, то садился на ступени и молча слушал, не прерывая и не отвлекая меня, до самого последнего аккорда. Мне приходилось играть для него. Я растоптала самоуважение. Я пила витамины, которые Тайлер принес ранее, и демонстративно оставляла вскрытую упаковку на тумбочке, чтобы он видел. Всю ненависть, пожирающую меня изнутри, я выплескивала в игре, терзая струны смычком с такой яростью, что у меня болели пальцы. Я сказала Тайлеру, что мне понравилось, как он приготовил спагетти, и попросила готовить их чаще. Тщательно прожевывая и проглатывая безвкусную для меня пищу, я думала только о том, что хочу вонзить острые зубья вилки в глаз Тайлера и посмотреть, как он корчится на полу от боли. Эти мысли радовали меня, вызывая тень улыбки. Но вилка была пластмассовой, и подобные фантазии не имели ничего общего с реальностью. Тайлер же наоборот не проявлял никакой враждебности. Все это время он не трогал меня, не делал каких-либо намеков. Это настораживало. Когда он был рядом, я каждую секунду ожидала подвоха и смены его настроения, но Тайлер был очень сдержан. Возможно, он, как и я, задумал что-то. Но исходящей от него опасности как будто бы стало меньше, и тогда я решила действовать. Наблюдая за ним, я понимала, что выбранная тактика работает, и это придавало мне решимости. Чужие эмоции все еще оставались для меня загадкой, но я видела, что он стал менее осторожным. Он перестал видеть во мне угрозу, посчитав, что я смирилась со своей участью. Он потерял бдительность настолько, что перестал запирать дверь, когда приходил ко мне. Раньше он всегда закрывал ее на ключ, но теперь проворачивал его в замочной скважине через раз. Но только не тогда, когда снимал с меня цепь. Нужно было добиться, чтобы он ошибся дважды. И тогда я поняла, что делать дальше. В течение нескольких последующих дней я старательно изображала хромоту, поджимая под себя ногу, когда проходила от одного угла комнаты в другой. Нога действительно ныла, но эта боль была незначительной, чтобы я обращала на нее внимание. Но Тайлеру это было неизвестно. Не знаю, кто из нас был бо́льшим лжецом все эти дни: я, ведущая себя безропотно и сговорчиво, или он, проявляющий непонятную мне заботу без какой-либо попытки обернуть это в свою пользу. Это был обоюдный самообман. От нас настоящих не осталось ничего. Его цели все еще не были мне понятны, пролить на них свет так и не вышло. Тайлер был слишком скрытен, но я постаралась выжать максимум из его притихшего состояния. Со стороны могло показаться, что он испытывает стыд или вину. Но я настолько плохо разбиралась в градации истязающих чувств, что никогда бы не смогла сказать наверняка. В конце недели, перед ужином, я зашла в ванную и разбила свое карманное зеркало. Навредить Тайлеру этим жалким осколком я не могла, но навредить себе — вполне. Я просунула осколок под широкую полоску металла вокруг лодыжки и надавила на кожу, выпуская кровь. Я проделала это в нескольких местах, размазала кровь при помощи кандалов, чтобы создать видимость истерзанной и воспаленной кожи. Убрала все лишнее и спрятала осколок под ванну. Когда Тайлер принес ужин, я подошла к столу, двигаясь медленно и осторожно. Сев на стул, поджала под себя ногу и поблагодарила его за любимое спагетти. Я должна была продемонстрировать, что слишком слаба и не способна на борьбу. Что Тайлеру больше необязательно контролировать каждый мой шаг. Я итак никуда не денусь. Он посмотрел на мою поджатую ногу и наконец спросил: — Сильно болит? Почему серийного убийцу и монстра может беспокоить такая мелочь, я не знала, но он реагировал, а, значит, стоило этим воспользоваться. Я опустила взгляд на ногу и тихо ответила: — Немного. — Еще вчера твоя нога выглядела лучше. Зачем ты причиняешь себе боль? Я напряглась, на миг решив, что ему известно о том, что я сама порезала себя осколком, но Тайлер быстро успокоил меня, развеяв тревогу: — Тебе все равно не избавиться от нее, как бы ты не пыталась. Ты только травмируешь себя, и раны не заживают под металлом. — Тебе это знакомо, да? — вырвалось у меня. Я вспомнила ржавые кандалы и цепи в пещере, запекшуюся на них кровь, глубокие царапины на стенах и вырванный коготь монстра. Гейтс не могла удерживать Тайлера так долго, как он меня здесь, но она явно обходилась с ним с жестокостью. Вероятно, под действием растительных препаратов, он впадал в полубезумное состояние от боли и, в попытке вырваться, калечил себя. — Можно и так сказать. — Он посмотрел на свои руки и провел ладонью по запястью, будто хотел что-то стереть, а потом его взгляд вернулся ко мне. — Твоя нога плохо выглядит. Я едва сдержала рвущийся наружу нервный смех. Вот, что беспокоило его, что я умру раньше времени от подобной ерунды. Ослабну от какой-нибудь глупой инфекции так сильно, что ему станет скучно мучить меня и придется добить. — Это инстинкт, — просто ответила я, вернувшись к тарелке. — Я не могу это контролировать. И мне неудобно, кожа сильно зудит, я постоянно пытаюсь избавиться от этого чувства. Оно мешает мне спать. Тайлер привалился плечом к стене, размышляя о чем-то, и спустя некоторое количество времени сказал: — Надо обработать ногу и перевязать. — Делай, что хочешь, мне все равно, — бесцветным, лишенным каких-либо надежд голосом, пробормотала я. Сломленная, неживая, подавленная его волей. Я будто говорила ему: я всего лишь игрушка в твоих руках. Ты победил.

***

После ужина Тайлер пришел снова. Я сидела на кровати, упираясь стопами в пол и сложив на коленях руки. Ждала его. Я была почти спокойна, только сердце гулко билось в груди, но я изо всех сил старалась сохранять хладнокровие. Тайлер хищник, реагирующий на страх, я должна быть невозмутимой. Как учил дядя Фестер. Противник не должен видеть волнение. Психологическая подготовка главное оружие в схватке. Самообладание и контроль стали моим фундаментом, на котором я старательно выстраивала план. Рядом с кроватью стояли кроссовки, накрытые краем одеяла. Мне повезло, что Тайлер оставил их. Когда я вырвусь, они будут необходимы. Это место заброшено, в округе нет никого. На улице зима, и неизвестно сколько мне придется бежать прежде, чем я встречу кого-то. Побег босиком будет менее эффективен, он снизит скорость передвижения и к тому же чреват обморожением. По этой же причине я надела теплую кофту с высоким воротом и жилет. Будет холодно, но я справлюсь. Сердце успокоилось, пульс пришел в норму. Я вся обратилась в слух и реакцию. С той стороны двери был какой-то засов, я всегда слышала скрипящий звук задвижки после того, как Тайлер проворачивал в замке ключ. Ему было мало закрыть меня на замок, он прибегал к дополнительным средствам. Все это сыграет мне на руку. Моя уловка с больной ногой сработала. Вернувшись, Тайлер сдвинул засов, открыл дверь, захлопнул ее, но не запер, сразу начав спускаться по лестнице. Должно быть, решил не тратить на это время, считая, что я едва могу ходить от боли. Это был знак, что мне наконец-то выпал настоящий шанс. Один на сотню, на тысячи. Если я правильно разыграю карты, то все получится. Но я не позволяла себе никаких эмоций. Волнение и предвкушение тоже ушли на периферию чувств. Только спокойствие и выдержка. Только холодный расчет. Тайлер подошел ко мне, опустился на колени, поставил на пол аптечку, осмотрел мою лодыжку, а потом поднял на меня мягкий взгляд. Я равнодушно позволила ему взять мою ногу, скованную цепью. Тайлер достал из кармана ключ, вставил в разъем. Замок щелкнул, а вместе с ним мое сердце пропустило удар. Тайлер бережно опустил мою покрытую запекшейся кровью ногу на пол и повернулся к аптечке. Он не закрыл дверь, снял цепь и отвернулся от меня, считая, что ему ничего не угрожает. Пришло время заканчивать эту ненормальную игру. Сейчас или никогда. Сконцентрировавшись, я откинулась на кровати и изо всех сил ударила его ногами в лицо. Я хотела сломать ему нос, но попала только по щеке и шее. Но и этого было достаточно. Даже несмотря на потерю формы и общую ослабленность организма, я не растеряла навыки. К тому же сработал эффект неожиданности. Голова Тайлера мотнулась в сторону, и сам он покачнулся, успев подставить ладонь, чтобы полностью не рухнуть на пол. Мне не хватило сил, чтобы вырубить его и оттолкнуть от себя на приличное расстояние, как я бы могла сделать это раньше, но его секундной дезориентации оказалось достаточно. Я подскочила на ноги, бросилась в сторону, схватила кроссовки, двигаясь стремительнее пули. Адреналин давал мне силы, гнал с такой скоростью, словно за мной по меньшей мере разверзлась бездна. Сейчас мой низкий рост и хрупкость стали моим преимуществом. Я была значительно быстрее и маневренней Тайлера. Ничего не слыша, я взметнулась вверх по лестнице, выбежала за дверь, тут же захлопнула ее. В доме горел тусклый свет, но его хватило, чтобы я разглядела задвижку. Она была металлической, надежной. Я задвинула ее ровно в тот момент, когда услышала удар с другой стороны. В этот момент меня захватил триумф. Это точно задержит Тайлера, давая мне спасительную фору. Теперь мы поменялись местами. Я была на свободе, а он сидел в изолированном подвале. Но расслабляться было рано. Все только начиналось. Я выбежала из небольшого коридора, обогнула лестницу, ведущую на второй этаж, и оказалась в гостиной. Половицы протяжно скрипели при каждом моем шаге. Я видела закрытые плотными шторами окна и арку, ведущую на освещенную кухню, а потом взгляд упал на прихожую и дверь. Более массивную, отличающуюся от межкомнатных. За ней была долгожданная свобода. На ходу натягивая кроссовки, я слышала пронзительный скрежет когтей, доносящийся из глубины подвала. Тайлер обратился в Хайда и наверняка очень скоро расправится с дверью. Если бы не задвижка с обратной стороны, у меня бы не было шансов. Я побежала к входной двери, мысленно упрашивая все существующие высшие силы о том, чтобы она не оказалась заперта на ключ. И мне повезло в очередной раз. Дверь закрывалась изнутри. Я сбросила щеколду и распахнула створку. В лицо ударил свежий, вечерний воздух, и у меня закружилась голова. Я так отвыкла от него, сидя в затхлом подвале, что мне стало дурно. На улице было темно, лежащий на земле снег серебрился под светом луны так ярко, что у меня защипало в глазах. Оставался один шаг. Я занесла ногу над порогом, как вдруг моя рука, удерживающая дверную ручку, онемела, ее закололо, замкнуло, словно по мне прошел разряд тока. Мое тело объял паралич, я запрокинула голову, с отчаянием смертника понимая, что происходит. Вместо того, чтобы вырваться на улицу, в спасительный морозный вечер, я качнулась и плашмя рухнула на пол, обратно в дом. Как никогда прежде я пыталась избавиться от видения, остановить его, не дать ему завладеть мной и полностью обездвижить, но все было напрасно. Картинки замелькали калейдоскопом. Голоса, звуки, цвета. Меня кружило, все смазывалось в сплошное пятно. Очень скоро очертания прихожей растворились, и я провалилась в видение.

***

Спасаясь бегством, я едва ли успела рассмотреть планировку, но плотные занавески на окнах, старая мебель и выцветшие обои ясно давали понять, что я нахожусь в этом же заброшенном доме, но в другом временном промежутке. Без сомнения, я очутилась в прошлом, потому что услышала голос, который больше не мог звучать в мире живых. — И все, о чем я просила тебя, это прислушаться ко мне! — звонко и надрывно воскликнула Лорел Гейтс. — Доверять. Живая Лорел стояла в центре гостиной рядом с Тайлером, удерживая его лицо в своих ладонях. На них падал круг чахлого желтого света, выбивающийся из-под абажура люстры на потолке. — Ты соврала, — ответил Тайлер, скидывая с себя тонкие руки. — Как я могу доверять тебе? Он пошел к выходу, прямо на меня, но его остановил приказ: — Стой, Тайлер. Он резко замер, стиснув зубы. Лорел сложила на груди руки и сузила глаза. Она была без привычных огромных очков и выглядела не как добродушная и назойливая мисс Торнхилл, а как сука из склепа, которая едва не лишила меня жизни. — И куда ты пойдешь? — с жесткой усмешкой спросила она. — К отцу, которому плевать на тебя? Он первый же отправит тебя под суд. Он ненавидел тебя даже тогда, когда ты был ребенком, а сейчас тем более. После всего, что ты сделал, никто не примет тебя настоящего. Только я. Я единственная, кто действительно заботится о тебе. Кто понимает тебя. В комнате повисла звенящая тишина. — Тогда почему ты не сказала, что эти люди интересуются мной также, как мамой? Не посчитала нужным? — язвительно проговорил Тайлер. Он выглядел злым и растерянным. — Я бы сказала потом. — Не сказала бы. Это не входило в твои планы. Тебе нужен только монстр, а на остальное плевать. — Тайлер, милый мой, — нежно проворковала Лорел, обреченно опуская руки вдоль тела. — Как ты можешь так говорить? После всего, что я сделала для тебя. После всего, через что мы прошли вместе. Я не рассказала тебе об экспериментах в клинике, потому что хотела, чтобы для начала ты сосредоточился на одной задаче. После я бы обязательно рассказала тебе все, что знаю. И мы бы вместе добрались до правды. Ее голос обволакивал сладким ядом. Заманивал Тайлера, как плотоядные цветы в ее оранжерее заманивали насекомых. Она медленно подошла к нему и взяла его за руки, доверительно заглядывая в глаза. — Я ведь обещала помочь тебе, помнишь? Обещала, что вместе мы отомстим за твою маму. Давай выполним первую часть плана. Доведем начатое до конца и покончим со всеми изгоями в Невермор. Скоро грядет ночь кровавой луны, все почти готово. Мы покончим со всеми, кто причинил твоей семье боль. Она погладила Тайлера по щеке и потянула на себя, коснувшись губами его лба. — Не позволяй обстоятельствам посеять в тебе сомнения, — зашептала она, удерживая его лицо в ладонях. — Назад дороги нет. Ты все делаешь правильно. Отключи то, что мешает тебе, позволь мне вести, не противься своей природе, прими ее. Только так ты обретешь покой. Я все тебе расскажу, Тайлер. Все, что ты хочешь знать. Я всегда буду рядом, на твоей стороне. Тайлер выглядел рассеянным, а его глаза напоминали стекло. Пространство пошло рябью, будто комнату заволокло дымом, и я ощутила резкий рывок, вновь перемещаясь в лабиринте событий.

***

Я открыла глаза, судорожно втянула холодный воздух, чувствуя тупую, ноющую боль в затылке. В этот раз меня никто не поймал, и падение давало о себе знать. Передо мной раскинулся покрытый трещинами потолок, но он не был похож на потолок подвала, который я изучила от и до. Я по-прежнему была в доме, в той самой прихожей, из которой не смогла вырваться. — С возвращением. Спокойный голос Тайлера пробрал меня до костей. Я часто сталкивалась с этим выражением на страницах книг, когда автор стремился проиллюстрировать высшую степень страха персонажа. Никогда не думала, что испытаю на себе подобный эффект. Голос Тайлера проник в мою голову, под мою кожу, как острые ледяные иглы. Все внутри меня промерзло и сжалось. И вместе с этим на меня нахлынула обжигающая, раскаленная, как лава, волна гнева. Я хотела закричать от ярости, настолько сильным было чувство сокрушительного разочарования. Все мои надежды, вся невероятная удача и все мое притворство обернулись ничем. Это было невыносимо. Я в жизни не испытывала подобного. Даже когда ошиблась в выводах и посадила за решетку ни в чем не повинного Ксавье. Даже, когда Тайлер признался мне в участке в том, что он Хайд, который наслаждается совершенными им убийствами. Даже, когда Крэкстоун воткнул в меня клинок по самую рукоять, провернув лезвие в моих внутренностях. Все это меркло перед тем, что я испытывала сейчас. Я лежала перед дверью, касаясь стопами порога. С улицы тянуло холодом и мое тело заледенело, как будто я снова оказалась в морге. Но даже этот приятный холод не приносил ничего, кроме досады, разъедающей меня изнутри. Свобода была так близко. На расстоянии вытянутой руки, а теперь… — У тебя почти получилось. Буквально шага не хватило, — с садистским сожалением сказал Тайлер, озвучивая мои мысли, будто прочитал их. Он был слишком спокойным, и я знала, что это очередная маска. Затишье перед грядущей бурей. Я медленно поднялась, принимая сидячее положение. Услышав знакомый лязг, бросила взгляд на свою руку. Мое правое запястье было заковано в наручник, но не это оказалось самым неприятным. Цепь между браслетами была достаточно длинной и тянулась она прямиком к Тайлеру. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене и согнув ногу в колене, на котором покоилась расслабленная рука. Его запястье, как и мое, было заковано. Он поднял руку на уровень своего лица, показывая, что теперь я прикована не к какому-то крюку в стене, а к нему. — Больше не убежишь. — В его глазах вспыхнул нехороший блеск. Он сделал круговое движение ладонью, обхватывая цепь, и потянул с такой силой, что я была вынуждена вытянуть руку. Я не удержалась и повалилась вперед, кое-как успев подставить свободную руку, чтобы не распластаться по полу. Тайлер равнодушно наблюдал за мной и продолжал тянуть цепь, будто испытывая насколько меня хватит. Его рука против сопротивления всего моего тела. Конечно, у меня не было шансов. Горечь и отчаяние захлестнули меня с головой. Горло перехватил спазм, грудь сжало в болезненные тиски, и я не смогла выдавить из себя ни слова. Я молчала. Тайлер еще больше накрутил цепь на запястье и вновь рывком потянул меня к себе. Как бы я не упиралась, он был сильнее. Мои колени проехались по полу, собирая старый ковер гармошкой и неумолимо приближая меня к Тайлеру. Плечо коснулось его колена. Тайлер смотрел на меня в упор, и сквозь досаду и разочарование меня снова кольнул страх. Медленно-медленно, острая игла ужаса входила в мое сердце. Я чувствовала себя насаженной на булавку бабочкой. — Разувайся, — сказал Тайлер, указав подбородком на мои кроссовки. Это была не просьба, а самый настоящий приказ, и ослабленная, но все еще живая часть меня возмутилась подобному обращению. — Пошел ты, — все же процедила я с заметной дрожью в голосе. — Ты серьезно? — спросил он. — Включи уже голову и делай то, что я говорю. Еще немного и у меня не останется ни сил, ни желания держать себя под контролем. И, уверяю, лучше тебе не испытывать на себе то, что может случиться. Даже такой, как ты, это не понравится. По спине прошел холодок, но он был вызван не открытой на улицу дверью, а тем внутренним ужасом, который пробуждал во мне голос Тайлера. То спокойствие, с которым он говорил очевидные угрозы. У меня не было причин сомневаться, что он способен на многое. Скорее меня больше удивляло, почему он медлит. Я ведь знала, что рядом со мной он постоянно подавлял в себе желание навредить мне. А теперь у него появился повод. Я потянулась к кроссовкам, дрожащими пальцами путаясь в шнурках. Подобным унизительным послушанием я просто оттягивала неизбежное, уже прекрасно зная, что после попытки побега Тайлер не оставит меня так просто. Возможно, уже давно стоило спровоцировать его и умереть, чтобы сохранить хоть каплю достоинства. Но я вела себя иначе. Это было похоже на безусловный рефлекс. Даже если сознательно поднести руку к пламени горящей свечи, долго не выдержишь. Вот и я, пожалуй, на подсознательном уровне берегла себя. Со мной не было Гуди, друзей из школы или родителей. Я осталась одна перед лицом смертельной опасности, и я устала бороться с ней. Каждое мое действие заводило в тупик. Больше я не видела никакого выхода. Я сняла кроссовки, и Тайлер тут же выбросил их на улицу, а следом захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стены. И это действие стало последним гвоздем, забитым в крышку моего гроба. Я вновь была отрезана от мира. Тайлер резко притянул меня к себе, и я буквально рухнула на него. Тяжелая рука легла на затылок, не давая мне возможности отстраниться. Он больно сгреб мои волосы в кулак и прижался губами к моим, сминая их жестким поцелуем. Я попыталась вырваться, упираясь ладонями в его плечи, но он только усилил хватку. Разорвав поцелуй, в котором не было ничего кроме злости, он оттянул мою голову назад и спросил: — Неужели ты думала, что сумеешь сбежать? — Как ты заметил, у меня почти получилось, — выдохнула я. Я сделала то, что он сказал. Разулась и почти не сопротивлялась, но мысли и слова у меня еще остались. Мое единственное, бесполезное оружие. На скуле Тайлера наливался синяк, окрашивая золотистую кожу лилово-черным напоминанием, что он не всесилен. Он всего лишь человек, которого можно ранить и убить. Я сжала пальцы, впиваясь ногтями в его плечи под тонкой тканью футболки. Я ощущала тепло кожи и твердость мышц. Все в нем человеческое, а значит уязвимое. Это осознание помогало мне барахтаться на плаву. — Наверное, нам стоит вернуться к нашей первой ночи в этом доме, — рассуждающе протянул он. — Одна небольшая инъекция, чтобы ты никому не причинила вреда, включая себя. Я ничего не стала отвечать на это, стараясь держаться ровно, насколько мне позволяло положение. Мысль о том, что я снова окажусь полностью парализованной нещадно била по нервам, но пока этого не случилось, я предпочла не думать об эффекте паралитика и не представлять собственные ощущения. — А ты оказалась хитрее, чем я думал, — усмешка Тайлера рассекла воздух, как лезвие плоть. — Выглядела такой безобидной, что мне даже захотелось позаботиться о тебе. — Позаботиться? Ты похитил меня, ублюдок, — прошипела я каким-то не своим голосом. — Посадил на цепь в подвале. Использовал для удовлетворения своих желаний против моей воли. И я даже не упоминаю того, что было у нас с тобой до этого дома. О какой заботе ты говоришь? Тайлер разочарованно покачал головой. — Разве я не был добр к тебе? — его голос изменил тональность, стал нежным, как шелк. При этом хватка в моих волосах только усиливалась. — Ты ведь явно ожидала чего-то другого. Например, что я запытаю тебя до смерти. Или разорву на куски, превратившись в Хайда. Или, не знаю даже, — он окинул меня тяжелым взглядом, задержав его на моей шее, но не озвучил того, что ворочалось у него и у меня в мыслях. Я сглотнула. Слюна с трудом прошла по горлу, будто оно превратилось в наждачную бумагу. — Именно этого я и ждала от такого, как ты. Тогда во всем этом безумии был бы хоть какой-то смысл, — голос предательски дрожал. — Уэнсдей, Уэнсдей. Я не такой ужасный человек, как тебе хочется думать. — Его пальцы расслабились, вместо жесткой хватки я ощутила поглаживание. Твердые пальцы путались в моих волосах, но больше не причиняли боли. Я нахмурилась, вспомнив, что примерно то же самое он говорил мне во время бала. «Я поступал плохо, но я неплохой человек». Какой абсурд. Неужели он сам в это верит? — Тогда зачем ты похитил меня? — спросила я, бесстрашно всматриваясь в его глаза. На краткий миг я попалась в иллюзию спокойствия. Это был отголосок воспоминания о нашем прошлом, когда Тайлер делал все, чтобы рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Я никогда не могла понять, почему мне так сильно нравились его глаза. Почему цвет теплой карамели, похожей на ту, которой Пагсли заливал оладьи по утрам, действовала на меня гипнотически. Когда Тайлер долго и пристально смотрел на меня, он будто нарушал целостность моей структуры. Менял порядок моего привычного состояния. Я словно плавилась, становилась податливой, как чертова мягкая карамель, с которой невольно ассоциировала цвет его глаз. Мне было неподвластно остановить этот процесс, как и нарушить физические законы мироздания. И сейчас я опять вспомнила это чувство. Вот только взгляд Тайлера с каждой секундой становился тяжелее, а теплота превращалась в тьму. — Я уже говорил. Слегка пересмотрел взгляды, избавившись от влияния Лорел. Вот только, кажется, я поспешил с выводами. Иногда я думаю, что она во всем была права на твой счет, — каждое последующее слово звучало холоднее и злее предыдущего. Я резко выдохнула, когда Тайлер неожиданно толкнул меня, укладывая спиной на пол. Он сел на мои бедра, крепко сжав их коленями. Я упрямо смотрела на него, игнорируя то, что внутри меня словно что-то оборвалось. Цепь между нами натягивалась и звенела при каждом движении, ни на секунду не давая мне забыть, что мы прикованы друг к другу. — Может мне стоит сделать то, чего ты от меня ждешь? Чтобы не разочаровывать, — задумчиво проговорил Тайлер, изучающе рассматривая мое распластанное тело. Мне стало невероятно тесно. Прежде у меня не случалось приступов клаустрофобии, даже когда я ложилась в гроб и проводила там целые часы. Но теперь мне отчаянно не хватало воздуха и пространства. Стены и потолок будто наступали, заключая меня с Тайлером в маленькую коробку. — Знаешь, я сейчас понял, что мне не хватало этого. Твоего невыносимого характера. Тебе, должно быть, тоже стало скучно в нашей идиллии. Ведь так веселее, правда? Ходить по лезвию ножа. Отлично, мне тоже нравится эта игра, — без улыбок и вкрадчивых интонаций сказал он. Его свободная от наручника рука стала меняться, кожа потемнела, взбугрилась, приобретая сероватый оттенок. Ногтевые пластины удлинились, превращаясь в острые, загнутые когти. Тайлер опустил уродливую руку монстра на мою шею, подцепил высокий ворот кофты и разорвал его. Нити распустились, обнажая горло и ключицы. Тайлер приблизил руку монстра к моему лицу. Медленно провел когтем по щеке, не разрезая кожу, но оставляя за собой горящий след. — Как же просто закончить это раз и навсегда, — словно в бреду пробормотал он, спустившись когтями с щеки на шею. — Нет ничего проще. Я не двигалась и почти не дышала, решив, что вскоре эти когти располосуют мое лицо и шею, как было с доктором Кинботт. Но коготь издевательски переместился к моему рту. Острие уткнулось в нижнюю губу, и тонкая кожа лопнула под давлением, выпуская каплю крови. Я почувствовала колющую боль, и то, как тоненький горячий ручеек соскользнул с уголка рта к подбородку. Тайлер не сводил с меня глаз, но я больше ничего не могла прочесть в них. Он не выглядел обезумевшим от ярости, как в участке или в лесу. И это не было тем выражением обожания, которое прилипало к нему в моменты наших свиданий, поцелуев или того первого и единственного секса в моей жизни. Тогда он выглядел настолько влюбленным, что даже я с легкостью считывала эмоции. А сейчас я ничего не могла разглядеть, будто смотрела в темный омут, в черноте которого могло скрываться все, что угодно. И я тоже оказалась в плену жуткой внутренней темноты, не в силах понять, что происходит со мной. Мои эмоции переключались с одной на другую с невероятной скоростью. Настолько непривычно, что голова шла кругом. Разобраться в сплетении всех этих чувств не выходило. Ни о какой стройности и последовательности мышления больше не шло и речи. Тайлер вернул руку в нормальное состояние, очень медленно склонился ко мне и нежно поцеловал. Ощущение тепла и мягкости на раненных губах запустило по коже волну мурашек. — Это тебе за тот укус, — ласково сказал он, стирая остатки крови с моего подбородка. Он поднес ладонь к своим губам и провел кончиком языка по пальцам, упиваясь этим извращенным действием. — Но вот за обман и попытку побега нужно что-то больше. Словно сквозь толщу воды я услышала, как взвизгнула молния моего жилета, когда Тайлер одним движением расстегнул его. Распахнув полы в стороны, он какое-то время смотрел на мою вздымающуюся и опускающуюся грудь, а потом подхватил край кофты и забрался под нее, оглаживая живот жадным движением раскрытой ладони. Продолжая шарить под моей кофтой, он слегка касался груди через ткань лифчика, поглаживал бока и вновь возвращался на вздрагивающий живот, на котором остались полоски светло-розовых шрамов, оставленных мне им. Тайлер опять наклонился ко мне, но теперь коснулся губами шеи, лишенной защиты ворота. Я стиснула челюсти. Теплые поцелуи на шее и ласкающая ладонь под кофтой вызывали ненужную реакцию, сбивающую с толку. В сложившейся ситуации эти чувства напоминали бредовый сон. — Прекрати это, — холодно сказала я и попыталась оттолкнуть Тайлера свободной от наручника рукой. — Не создавай видимость, что я с тобой добровольно. Я точно не хотела, чтобы он продолжал имитировать эту фальшивую нежность. Но Тайлер проигнорировал слова и сопротивление, плотнее прижался ко мне, вынуждая согнуть руку в локте, и я почувствовала улыбку на своей коже, а потом влажный росчерк языка на шее. Губы Тайлера приблизились к моему уху, и он зашептал: — Не прекращу. Ну же, Уэнсдей, давай просто сделаем вид, что у нас очередное свидание. Тебе ведь они так нравились. Порой ты сама приходила ко мне, даже когда я не звал. Но я всегда был рад тебе. Он оттянул чашечку лифчика, горячая рука накрыла грудь. Мой твердый сосок упирался в его шершавую ладонь. От его действий и слов, кровь бросилась в лицо, заливая меня позорным румянцем. Хуже всего было то, что он говорил правду. Мое тело постоянно реагировало на него, вынуждая совершать глупости. Бежать на свидания, целоваться, позволять трогать себя, трогать в ответ, заниматься сексом. И даже сейчас, ненавидя Тайлера всем своим существом, став его заложницей, испытав самые болезненные для себя эмоции и буквально рухнув в пучину отчаяния, я чувствовала отвратительные мурашки, разбегающиеся по коже от ощущения его рук и губ на себе. Но то, что случилось между нами однажды не должно было повториться. Не в том виде уж точно. Я вжалась ладонями в грудь Тайлера и начала отталкивать его от себя с такой силой, словно могла повлиять на что-то. Словно на моей руке не было наручника, а в действиях присутствовал смысл. После непродолжительной борьбы, Тайлер отстранился, вытащил руку из-под кофты и сместился ниже. Мои ноги оказались между его коленей. Рука в наручнике потянулась за ним. Его руки опустились на пуговицу моих штанов, и очень быстро он расправился с ней, стянув их по моим бедрам вместе с бельем. Я пыталась отползти и как-то помешать ему, но мои ноги выскользнули из штанин предательски легко. Стремительно и беспощадно на меня наползало ощущение из моих кошмарных снов. Те же страх, безысходность и омерзительное смирение. Цепь, сковывающая меня с Тайлером, билась об пол, хлестала голые бедра, мое запястье ныло от борьбы, когда наручник раз за разом впивался в кожу. Уже очень скоро Тайлер снова оказался сверху, накрыв меня собой. Прижался широкой грудью к моей груди. Я заерзала под ним, пытаясь разделить наши тела хоть на миллиметр, но проще было сдвинуть скалу. Тайлер придавил меня к полу, погладил голое бедро, пробрался под колено, вынуждая меня согнуть ногу. Его бедра, затянутые в грубую джинсовую ткань, протиснулись между моих разведенных ног. В ту же секунду меня окатило лихорадочным жаром от твердого трения вдоль обнаженной промежности. От тяжести тела, поцелуя-укуса на губах и ощущения пульсирующей боли в скованном запястье мое дыхание участилось. Наверное, все мои психотерапевты были правы. У меня серьезные проблемы. Я не умею разграничивать разрушение с созиданием. Грань между тем, что правильно, а что нет слишком тонка. И теперь я оказалась в ловушке не только обстоятельств, но и собственного разума. Тайлеру надоели мои попытки оттолкнуть его, он схватил мои запястья и прижал их к полу, нависая надо мной и закрывая вид даже на чертов потолок. Больше я ничего не видела кроме Тайлера, не чувствовала ничего кроме жара его кожи и его запаха. Я солгу, если скажу, что испытывала к нему отвращение. Это не так. Запах Тайлера был приятным и воскрешал во мне похороненные воспоминания. Но сейчас со мной был совсем другой Тайлер. Я не должна была забывать об этом ни на секунду. Надо мной нависал монстр, скрытый под личиной милого парня. Монстр приковал меня к себе цепью, монстр раздел меня и прижал к полу. Я ощутила дрожь. Приятные мурашки, которые может подарить только чувство страха. Я всегда ценила то, что могло испугать меня. Такое редкое, но желанное чувство. Страх, наполняющий кровь адреналином, заставлял мое сердце биться чаще. Вот и сейчас оно так сильно билось в груди, а в венах кипела кровь. Мускулистые руки Тайлера, застывшие по бокам от моей головы, напоминали колонны, которые не сдвинуть при всем желании. Мои тонкие запястья тонули в горячем плену его ладоней. На меня накатывали волны слабости. Чувство поражения и несправедливости путало мысли. Я ведь была почти свободна, почти победила, но теперь снова трепыхалась, как выброшенная на берег рыба. Будто все в этом мире восстало против меня, даже мой собственный дар, который не позволил мне перешагнуть порог этого проклятого дома. Я готова была разрыдаться от осознания, что сама виновата в том, что сейчас лежу в плену стен и рук, полуголая, с раздвинутыми ногами. Если бы я не пыталась сбежать и действовала тоньше и осмотрительней, возможно, Тайлер не перешел бы эту черту. По крайней мере сегодня. Задницей и оголившейся от борьбы поясницей я чувствовала жесткий ворс ковра и пыталась сосредоточиться на этом ощущении, а не на приятном трении между моих ног. Замкнутое пространство стен, цепь, связывающая меня с ночным кошмаром, тяжесть чужого тела, тянули ко дну. Это была трясина. Чем больше я сопротивлялась, тем глубже погружалась в нее. Я закрывала глаза, но тут же открывала их, считая, что это трусливо. Смотрела в сторону, в потолок, но волей-неволей взгляд цеплялся за Тайлера. За его кудрявую челку, мягкие губы, ключицы в вырезе футболки. В какой-то момент он слегка отстранился, сунул руку в карман джинсов и достал презерватив. Я будто обратилась в камень, уставившись на точку за его широким плечом. Я слышала и чувствовала, как он расстегнул джинсы, спустил их по бедрам, разорвал зубами упаковку, раскатал по члену резинку. Он давно планировал это, поняла я, просто ждал подходящего момента или повода, который я ему сегодня предоставила. Наверное, ему нужна была веская причина, чтобы совершить задуманное. Он мог давным давно сделать это, но решился только сейчас. Я думала, что он скажет хоть что-то, но он молчал. И я тоже молчала. Тайлер сжал мои бедра и подтянул к себе, шире раздвигая мои ноги. Его мускулы напряглись под кожей, когда он двигался. По всему моему телу были разбросаны ноющие точки. Следы нашей борьбы. Прежде, чем втолкнуть в меня член, Тайлер поцеловал меня, удерживая за подбородок, чтобы не отвернулась. Но это было лишним, я больше не отворачивалась. Всегда холодный и расчетливый разум заволокло хаосом. На миг я решила, что так и сходят с ума. Перестают контролировать поток мыслей и чувств. Я совсем не соображала, не понимала, кто я, и чего хочу. Я мечтала исчезнуть, испариться, но при этом не могла отделаться от странного предвкушения. Я бы хотела остаться равнодушной к тому, что происходит, просто переждать, перетерпеть, но чувствовала слишком много. Я знала, что должна сопротивляться, что происходящее здесь и сейчас отвратительно настолько, что просто лежать и ждать своей участи признак самой презираемой слабости. Но я больше ничего не делала, чтобы избавиться от Тайлера. Он жадно целовал меня, проталкивая горячий язык в мой послушно приоткрытый рот. Его свободная рука скользнула между нашими телами, касаясь меня между ног до пронзительной дрожи. Он погладил меня, собирая выступившую смазку, а потом прервал поцелуй и поднес руку к нашим лицам, перебирая скользкими пальцами. Я видела глянцевый прозрачный блеск в тусклом освещении. — Хорошо, что мы настолько нравимся друг другу, — низким, хриплым голосом сказал он и снова пригвоздил мои руки к полу по бокам от головы. Его ладонь скользила по моему запястью из-за моей собственной смазки. Я задержала дыхание, когда головка члена коснулась влажной, чувствительной плоти, и выдохнула, стоило Тайлеру надавить бедрами, вгоняя в меня твердый член. Распирающее, сладко-режущее ощущение между ног заставило меня поджать пальцы на ногах. Я сжалась, причиняя себе лишнюю боль, и впилась ногтями в свои ладони. На кромке сознания блуждала мысль, что в кошмарах было больнее, ведь в них Тайлер действовал куда более грубо, нежели сейчас. И все же мне было больно, тело никак не хотело полностью расслабиться. Тайлер не мог не чувствовать моего напряжения, но он только усилил давление, проникая все глубже, раздвигая тугие стенки влагалища горячим членом. Мое дыхание совсем сбилось, голые ноги, раскинутые по бокам от бедер Тайлера, дрожали в напряжении. Он начал медленно двигаться, и режущее ощущение между ног усилилось, но вместе с ним появился жар. Я издала скулящий звук, испытывая ворох самых разных чувств. Было больно, но член Тайлера приносил не только ее. Размашистые толчки внутри тела стимулировали нервные окончания. Боль смешалась с удовольствием, а страх с возбуждением, как в моих ужасных снах. И чем размашистее и грубее становились толчки внутри тела, тем отчетливее нарастало тянущее напряжение, заставляя мышцы дрожать и пульсировать. Тайлер навалился на меня, покрывая беспорядочными поцелуями мое лицо, переходил укусами на шею, возвращался к губам, чтобы толкнуться между ними влажным языком. Мое дыхание давно сбилось, губы и шея горели от жгучих поцелуев, а сердце неистово билось в грудной клетке, как дикая птица, рвущаяся из костяного плена. Я отчетливо понимала, что происходит. Меня трахали на полу без какой-либо осторожности и против моей воли, но я дрожала и всхлипывала от ощущения нездорового, совершенно ненормального возбуждения. Тайлер проник особенно глубоко и замер. Его лицо оказалось в миллиметре от моего, наши глаза встретились. Не знаю, что он видел в моих, но его темный, сумасшедший взгляд действовал на меня разрушительно. Он стал искрой, спровоцировавшей взрыв. Я будто видела его насквозь. Под этим красивым, раскрасневшимся лицом с намокшей на лоб кудрявой челкой, затаился монстр. Он постоянно рвался наружу, сметая на своем пути любые остатки здравого смысла и возражений. Ему было неизвестно, что такое мораль, ему никогда не было стыдно, он делал только то, что хотел, наплевав на все условности. Мне захотелось так же. Поддаться его хаосу, и я поддалась. Должно быть именно в этот момент я яснее, чем когда-либо, увидела в Тайлере отражение каких-то собственных черт. Была ли я настолько близка хоть с кем-то кроме него? Нет, никогда, ни с кем. Внезапно Тайлер просунул одну из рук под мою спину и резко выпрямился, увлекая меня за собой. Он сел на колени, усадив меня сверху. Мои колени упирались в пол по бокам от его крепких бедер. Я схватилась за его плечи, чтобы удержаться на весу. Тайлер опустил горячие ладони на мою талию и потянул вниз, вынуждая меня опуститься на его член. Его руки соскользнули на мои бедра, грубо сжимая их. Я издала какой-то жалкий скулеж от болезненно-сладкой вспышки внутри себя и ощущения грубых пальцев, сжимающих мои бедра до отметин. Протяжный стон Тайлера я слышала как через слой ваты. Тогда я начала двигаться самостоятельно, потому что сама захотела этого. — Тебе же нравится, правда? — срывающимся шепотом спросил Тайлер, насаживая меня на свой член все сильнее. Я запустила руку в его взмокшие волосы, притянула к себе и выдохнула: — Обхвати меня. Сожми так, чтобы я не могла дышать. Едва просьба сорвалась с губ, как я ощутила, что мою спину оплетают его огромные руки. Тайлер сдавил меня так сильно, что легкие едва пропускали в себя кислород. Запястье выгнулось из-за цепи, но это только усилило ощущения. Хаос окончательно завладел мной. Губы потянулись к губам Тайлера, и я сама поцеловала его. Низ моего живота тянуло, напряжение достигло крайней точки. Я двигала бедрами, вбирая в себя каждый сантиметр твердого члена, чтобы только достичь момента наивысшего наслаждения. Мне хотелось этого — испытать оргазм. Кислород в легких постепенно заканчивался, оставляя в них лишь сухое жгучее пламя, и мне пришлось оторваться от припухших губ Тайлера, чтобы вдохнуть. Я снова смотрела ему в глаза, ни на секунду не переставая двигаться. В этом липком, сумасшедшем порыве мне показалось, что его глаза вспыхнули опасным желтым цветом. Я представила, так ярко и красочно, что он окончательно потеряет над собой контроль, превратится в монстра и убьет меня. Но вместо ужаса меня охватила эйфорическая дрожь. Сгорая от своих больных фантазий, я уронила руку вниз, между наших двигающихся тел, и прижала пальцы к набухшему, пульсирующем клитору. Всего лишь пары движений было достаточно, чтобы я затряслась, громко застонала и рухнула на плечо Тайлера, царапая его и уткнувшись в него лбом. Мышцы таза сокращались, бедра скользили от обилия смазки. Мое нутро пульсировало, сжималось. Ногти Тайлера поцарапали мою спину, когда он с громким стоном насадил меня на свой член, кончая и содрогаясь. — Я тебя ненавижу, — едва слышно прошептала я, уткнувшись в шею Тайлера, пока его широкие ладони успокаивающе гладили мою спину. — Так сильно ненавижу.

***

Я снова была в подвале. К цепи на ноге добавились наручники. Но не те, которыми Тайлер приковывал меня к себе. Эти наручники были обычными, с короткой цепочкой в три звена. Моя рука была поднята к изголовью кровати. Тайлер оставил меня в полной темноте, без возможности даже встать. Тишина сводила с ума, а вязкая темнота наступала со всех сторон, поглощая меня. Мой разум ускользал, одурманенный препаратом, который Тайлер ввел мне после случившегося в прихожей, когда я впала в истерику. Он сказал, что это успокоительное, и я буду спать спокойно и безмятежно. Меня не будут мучить ночные кошмары. Когда препарат начал действовать, я испытала благодарность, потому что реальность давно превратилась в ночной кошмар, так пусть хоть во сне я буду пребывать в беспамятстве. О том, что я все еще жива напоминала пульсирующая боль, разбросанная по телу саднящими точками. Как созвездие в ночном небе. Я вспоминала наш последний разговор перед тем, как Тайлер бросил меня здесь в одиночестве. — Оставь меня в покое, Тайлер, просто оставь меня, — в полубредовом состоянии шептала я, едва удерживая веки открытыми. — Не могу, — очень тихо ответил он, накрывая меня одеялом. Следующие его слова бились вместе с ударами моего сердца, будто их шептала сама темнота. — Неужели ты так и не поняла, почему ты здесь? Почему мы вместе застряли в этом ужасном доме? — Горячие губы коснулись моего лба. — Я люблю тебя, Уэнсдей. По-настоящему люблю.