Сияй для меня в моем мраке туманном

Эванджелина в этот же вечер долго просидела в мастерской у Шепсов. Саша, как настоящий мужчина, напоил ее прекрасным вином, посчитав, что так она успокоит свои расшатавшиеся нервишки. Но что-то алкоголь в последнее время стал действовать на ее организм с новой мистической силой, которая опьяняла с глотка. Ну, либо же это вино было чересчур прекрасным. —Олег, давай, –просила она жалобно парня, чтобы он согласился поехать с ней «по барам в пьяном угаре». Но Шепс судорожно оглядывался на брата, понимая, что напилась она, а отвечать за неё им. Эванджелина уже не маленькая девочка в свои 20, но эти парни просто не смогли бы себе позволить оставить ее в таком состоянии где-то на улице, пожелав удачно вернуться в гостиницу. —Эва, ты ела сегодня хоть что-то? Я не понимаю, почему тебя так развезло с бокала? В клубе ты пила гораздо больше, но держалась сносно, –Шепс посадил ее обратно на диван, присаживаясь рядом. Его руки легли на ее плечи, чтобы она не клюнула носом прямо в пол. И когда под его ладонями он нащупал впирающие кости, понял, что под кучей одежды скрывается приобретенная худоба. —Я ела…не помню, вчера, –пыталась она на пальцах высчитать прием пищи, который был неизвестно когда и в какое время, потому назвала лишь примерно. Стоило немного выбить из привычного ритма ее рутину, так та сразу перестала уделять этому время и придавать много смысла. Эвандежлина всегда реагировала подобным образом на стресс, мучая не только свою бедную голову, но и свое тело. —Саш…–Олег в недоумении посмотрел на брата, ожидая какого-то взрослого решения с его стороны. —У нас самолет сегодня, Олег, –конечно, бросать юную особу в таком состоянии он не мог, но и билеты возврату не подлежали. В его глазах читалось искреннее сожаление этой девочке. Столь юная душа погрязла уже в каком-то омуте необъяснимых столкновений разнообразных сил, с которыми ранее она и не имела прямого дела.—Я обещаю, –Шепс старший присел на корточки перед ней, поднимая лицо и вглядываясь в эти чудесные глаза, которые напоминали ему одну бывшую знакомую, которая имела важное место в его жизни после расставания с Керро. —Сделать для тебя из этого камня амулет, который будет защищать тебя от пагубной энергии вокруг, и, конечно, поддерживать твою тонкую связь со светлейшим миром, –мимолетно подняв глаза наверх, он вновь улыбнулся Левинской. —Эва, поедем к Диме, давай? –весело привстал Шепс младший, почесывая затылок, находя в Матвееве единственное спасение. Его имя прорезало слух, она удивлено подняла глаза на мужчину, понимая, что столкнуться с ним в таком состоянии будет настоящим преступлением для ее морали. В прошлый раз это породило гнилые плоды, или иными словами раздор, в их райском саду. —Но я…а как я…ведь я…–пыталась связать слова Эвандежлина, непонимающе смотря на братьев, которые как надзиратели стояли над ее душой. —Не ты, не ты, –успокаивал ее Олег, уже набирая другу.—Сегодня он, только он.–отшучивался Шепс. Девушка облокотилась на спинку кожаной софы, снимая обувь и поджимая под себя колени. Руками она стянула края рукавов кофты, а на голову накинула капюшон, закрываясь от внешнего мира. Ее буквально окутывала неизвестность от предстоящей встречи. Окутывал не менее влиятельный на разум страх, который сводил с ума от дерущих домыслов. Слишком примитивно все это, не так, как она бы хотела организовать этот разговор, со всей серьезностью, объяснениями. А что теперь? Приедет в размазанном виде, упадет где-нибудь на ступеньке от того, что голова кружится от голода, ноги подкашиваются, а что касается сообразительности, то это отдельная песня. Скооперировать свои чувства с мыслями будет сложно и, наверняка, получится нелепо. Олег вывел девушку через заднюю дверь мастерской, садясь вместе с ней в такси. Он боялся, что в таком омрачительном состоянии, она просто достанет водителя пьяными размышлениями о жизни или разревется от нахлынувших воспоминаний, да черт с этим, что вообще попытается сбежать, останавливая машину находу, лишь бы не встречаться сегодня с источником ее кошмаров. Шутки шутками, а Шепс чувствовал ее боль и страх, который довелось пережить в один из вечеров, когда до ее светлой головы дошла всего одна мысль, которая заставила понять, что ее жизнь стоит что-то только для неё, но никак не для людей, подобных Леше. Он презирал подобных особей, не считая их даже мужчинами. Шепс относился к девушкам с глубоким уважением, не смея поднимать руку или опускать на дно своими поступками. Все те, кто находился в его окружении из числа представительниц прекрасного пола, чувствовали мотивы заботы, защиты и уюта. —Привет, –вышел из машины парень, когда та остановилась около знакомого подъезда, здороваясь с другом. —Здарова, –Дима пожал руку Олегу, смотря за его плечо. Пустота.—Все совсем плохо? –его вопрос звучал томно, ведь он не понимал ровным счетом ничего с ее стороны. На ту смс она так и не ответила, будто бы и разговаривать не желала. А каким-то чудесным образом сегодня уже оказалась в Москве. Еще и с Олегом. —А где она? –обернулся Шепс, не понимая, почему не видит рядом с собой эту капну светлых волос. Выставив указательный палец перед собой, как бы говоря Матвееву о том, что нужна одна секунда, парень открыл дверь такси, что-то объясняя, а затем отходя, пропустил вперед юную особу. Эванджелина несмело ступила на мокрый асфальт, по которому еще пол часа назад прошелся дождь, натянула капюшон и подошла ближе к Диме. Ей не нужно было видеть его взгляд, чтобы понять насколько он серьезен. —Привет, –кратко и быстро произнесла девушка, продолжая глазами изучать свои кроссовки и дождевого червяка, который полз по своим особо важным делам между ребятами. —Привет, –ответ Димы звучал мягче, совсем не так, как она себе воображала в голове. Он склонил голову вбок, хмурясь всего на секунду от непонимания, почему девушка капитально закрылась от чужого взора. В его поле зрения была лишь она, обуянная большой толстовкой, светлые пряди волос, свисающие из-под капюшона, и джинсы с кроссовками. Ни лица, ни ладоней, ничего более она не показывала. —Я тогда поехал, у нас самолет через 2 часа в Самару, –посмотрел на часы Шепс, прощаясь с друзьями, и оставляя их наедине. Дима отошел с Олегом еще на минуту, обсудив что-то возле такси, а затем отправил его в добрый путь, возвращаясь к Левинской. —Пойдем? –Дима положил руку на ее спину и почувствовал, как она резко дернулась, сделав маленький шаг вперед, а затем быстро пошагала в сторону подъезда. Матвеев оставался в легком шоке с этого непонятного поведения его девушки. Заходя в квартиру, он пропустил ее вперед, а сам вошел следом, включая свет, на что Эвандежлина тут же дернула обратно, выключив его. —Да что с тобой сегодня такое?! –уже возмутился парень, хватая ее за плечи и усаживая на пуфик, который стоял в прихожей. И снова включил свет, снимая попутно с неё капюшон. Она смотрела вниз, на свои руки, перебирая пальцами, словно нервничала. А с глаз текли слезы.—Эванджелина, –Дима слегка встряхнул ее, пытаясь привести в чувство. Одна ладонь коснулась ее щеки, вытирая слезы, и она, как ласковая кошка, прислонилась к ней, наконец впервые взглянув на парня. Матвеев поймал ее взор, замечая, как красиво переливается радужка зеленого цвета, и какие чистые слезы скапливаются на этих прекрасных глазах. Из-за него…—Олег сказал, что ты сегодня в сомнительном состоянии, но я и подумать не мог, что в настолько сомнительном, –улыбнулся чернокнижник, кажется, забавляясь робостью. —Не смейся, –потребовала Левинская, убрав его руку от себя, а затем вытирая рукавами кофты слезы. —Ты вся холодная, –взял он ее за ладонь, ощущая ледяное прикосновение.—Давай так, я налью ванную, сделаю тебе чай, чтобы ты согрелась, –поднялся он сразу же после своих слов, вешая джинсовку на крючок, а после заходя на кухню, поставить чайник. Эти слова ввели ее в дикий ступор. Ванная. Ей придется раздеться. А если она это сделает, то он увидит как сильно она исхудала. Отсюда последует масса вопросов, которые она не готова обсуждать сейчас. В целом, Эванджелина не желала поднимать с Матвеевым тему Леши, считая, что это закрытая страница в ее книге жизни. Да, переодически открывающаяся, которая вновь неприятно колит на душе, но тем не менее не существующая для неё на постоянной основе. Хотя, стоит ли игра свеч? Дима так или иначе узнает из ее головы все, что ему нужно, даже если она об этом не скажет. Пока она упивалась собственными размышлениями, Матвеев уже вернулся обратно в прихожую, где она продолжала сидеть. —Эванджелина, –вновь воззвал к ней чернокнижник, поднимая девушку за плечи.—Пойдем, –он провел ее в ванную, открывая дверь. В комнате стоял приятный аромат персиков, наверняка, использовал ее любимый гель для душа, чтобы создать комфортную атмосферу. По боковым сторонам от раковины на тумбе стояли ароматические свечи. Дима говорил ей когда-то, что их запах успокаивает нервную систему. Девушка встала, продолжая держать марку неподвижности.—Раздевайся, я принесу чай, –Дима тотчас удалился из ванной, закрывая дверь. Девушка прижала руку ко рту, пытаясь не взвыть от того, что внутри неё творилось. Она плачет не потому, что ей больно, а потому, что она любит эту боль, любит смешанную с ней страсть и нежность, которой он покрывает ночные кошмары. Снимая с себя толстовку, Эванджелина кинула ее на пол, стараясь, как можно быстрее расправиться с остальными элементами гардероба, пока Дима занят. Но дверь открылась, когда она расстегнула ремень штанов. И ее глаза тут же встретились с этими темными омутами ее смертельного страха. Пару секунд они смотрели друг на друга, пытаясь немо объяснить происходящее, а затем Матвеев поставив чай на тумбу, подошел к Левинской, которая тут же схватила толстовку с пола. Он видел достаточно для того, чтобы понять, что все это время скрывалось за теплой тканью, чего она так боялась. Ему стало страшно от того, какие разрушения он несет в ее жизнь, какие разрушения есть в ее жизни помимо него. Его рука схватила толстовку, которую Эванджелина так упорно держала, будто бы желала побороться с ним за нее, но в реальность ему без особых усилий удалось отнять вещь. Отбрасывая ее в сторону, второй рукой он легко коснулся ребер, проходясь по каждой косточке вверх, будто бы пересчитывая их. Глаза бегали по открытым частям тела, изучая бледность, худобу и какие-то синяки, которые скорее всего образовались вследствие ее неуклюжести. Его длинные пальцы блуждали по плечам, ключицам, ребрам, животу совсем невесомо, мягко проводя по коже, заставляя ее тело покрываться мурашками. Эванджелина подняла голову к верху, закусывая губу до боли, чтобы сдержать свои хныканья. Но глаза обливались слезами, капая с подбородка на руки парня. Одним движением, он уложил свои руки на ее талии, подводя ближе к себе, и аккуратно целуя в щеку, так долго и так чувственно, будто бы пытаясь отдать в этом поцелуе все сожаление ее телу. А затем, Дима подвел ее к зеркалу, встав позади. —Я вижу себя каждый день, что ты пытаешься сейчас мне показать этим? Что у меня размазалась тушь и я выгляжу отвратительно? –ее голос звучал абсолютно безэмоционально, как-будто ее же отражение вызывало в ней бурю негатива и ненависти к себе. —Ты не видишь себя так, как вижу тебя я, –Дима провел по рукам вниз, а после снова наверх. По телу в момент стала разливаться теплая энергия, которая заставляла кровь активнее циркулировать по организму, а не застаиваться от морозного холода.—Никакая тушь, которая измазала твои щеки, никакая бледность, которую ты получила от множественных переживаний, никакой алкоголь не смажет тебя с тебя. Иными же словами, я пытаюсь вбить тебе в голову, что я искреннее люблю всю тебя, будучи в любом образе, настроении и состоянии, как бы иначе ты не относилась к себе сегодня или завтра, находя глупые изъяны и придирки, –парень оставил совсем невесомы поцелуй на ее голове, разворачивая к себе. Эванджелина отрешено смотрела в сторону, словно запрещая себе смотреть в его глаза. Будто бы он поглотит ее сейчас обратно этими чувствами, и она сдастся на всю эту любовь, не получив объяснений. —Я отражаю твои мысли, которые ты приняла в расчет, –парень сложил ладони на ее щеках, слегка поглаживая кожу лица.—Что меня спугнет твой вид, поэтому я отвернусь от тебя, или что мне станет противно от твоего странного поведения, –продолжали звучать его слова из ее размышлений.—Ты ведь этого боялась, когда ехала сюда, –повисло молчание. Дима смотрел на неё, она на стену, стена на них обоих.—Мерлин Монро говорила о том, что женская привлекательность только тогда сильна, когда она естественна, –его губы мягко коснулись горящей щеки, а после кончик носа прошелся вдоль скулы, словно лаская, — и стихийна, –следующий поцелуй остался на шее, где его губы задержались подольше, пропитывая этим поцелуем кожу горячей чувственностью и страстью. Потому что ее тело все еще оставалось для него желанным и прекрасным, как бы иначе она на него не смотрела. И всхлипнув последний раз как-то про себя, она сорвалась на дикую истерику, крепко хватая парня за шею и прижимаясь к его телу. Она сдалась…