Сияй для меня в моем мраке туманном

Если предыдущий день прошел совсем не так, как ей того бы хотелось, потому что до поздней ночи Олег и Соня оставались в квартире Димы, то сегодняшнее утро выдалось еще более недружелюбным для ее действий и сердца. Девушка уже стояла в прихожей, ожидая, когда парень выйдет из комнаты, и они поедут в аэропорт. Настроение было самым ужасным, которое довелось испытывать в последнее время. На душе поселилась небольшая обида на Диму, который так скоро поспешил отправить ее подальше от себя. И множество догадок о том, почему он так поступил, не давали ей покоя. Разговоры между ними ограничивались минимумом слов и сопровождались отсутствием действий. Он не трогал ее, а она его. И спали они в эту ночь на разных половинах кровати, не соприкасаясь даже руками. Ни в квартире, ни в подъезде, ни в машине они не разговаривали, словно каждый сейчас думал о чем-то своем. Казалось бы, ситуация просто глупа, а последствия, которые она породила, стали тревожными даже для чернокнижника. И лишь в аэропорту, когда Левинская остановилась, смотря на стойку регистрации, то их взгляды встретились друг с другом. —Напиши, как прилетишь,–Матвеев подошел к ней ближе, будто бы желая рукой коснуться лица, но тут же неуверенно прекратил свои действия, оставаясь лишь стоять рядом. Левинская вздрогнула, грустно опуская взгляд вниз, чувствуя себя отвратительно, что ее любимый парень даже не касается ее.—Я настоятельно рекомендую тебе решить то, что произошло между тобой и мамой. Как бы горда ты ни была и ни считала бы это необходимым — усмири свой смертный грех,–посоветовал ей Матвеев. Ей не нравилось то, что он отправляет ее туда, где она давно потеряла свое место. Где стены давно перестали быть родными, а место желанным. —Дим,–девушка сжала губы, горько усмехаясь и находя в себе смелость поднять свой взгляд снова.—Не стоит ли мне воспринимать твои действия, как намек на сопутствующий конец в дальнейшем?–вопрос был оправдан, ведь происходящее было похоже на то, что Матвеев по прилету девушки в Новгород сообщит ей о самом раковом решении в их отношениях. —Смотри почаще на звезды, Эванджелина,–ответил парень, тяжело вздыхая и все еще избегая ее взгляда. Колкая боль пришлась вновь на угасающее сердце девушки, а горечь заставила еще больше разочароваться во всем дне. Юная особа взяла свою смелость за хвост, подходя еще ближе. А затем слегка коснулась носом его щеки, потираясь о неё. Руки медленно поползли от запястий парня к локтям, и доходя до предплечий, крепче сжали его руки. Матвеев прикрыл на секунду глаза, вновь тяжело выдыхая от близости, а девушка решительно коснулась его губ своими, но Дима тут же сделал шаг назад. И вся вуаль нежного момента просто рухнула, как и сама девушка, слегка покачнувшись вперед от того, как скоро он отошел от неё. Сильно закусив губу, Левинская отошла от парня. —Сейчас тебе это не нужно,–сказал Матвеев, складывая руки позади спины, словно готовясь читать нравоучения. —А что мне нужно, Дим?–горько усмехнулась Левинская, обнимая себя обеими руками, словно жалея. Сердце внутри сбивалось в ритме, словно отплясывало чечетку, спотыкаясь. —Ты,–однозначно ответил чернокнижник, устремляя взгляд вновь на стойку регистрации, очерчивая очередь, которая постепенно подходила к концу.—Не ищи среди звезд комету, не смотри на луну так же, как смотришь на солнце, не упади на колени перед тем, что давит на твою спину сзади, но найди в черной дыре свой свет,–слова Матвеева неопределенно ударились в голову девушки, которая будет прокручивать их еще весь полет и после прибытия, ведь он всегда учит ее искать в его словах нечто необходимое ей. Она лишь кивает, не желая более оставаться на этом месте, прекрасно зная, что слезы сейчас просто уничтожат всю ее сдержанность перед ним. Какая бы обида не таилась на душе, какая бы боль не терзала сердце, какие бы сигналы не подавало тело — она не могла им сдаться прямо сейчас, пока он смотрит на неё, будто испытывая на эту робость. Схватив чемодан за ручку, девушка разворачивается, уже желая удалиться. Дима смотрит ей вслед, тяжко выдыхая, прекрасно понимая то, как тяжело ее отпускать, и какое в тоже время демоническое пламя торжествует в его душе. —Матвеев,–резко оборачивается девушка, улыбаясь. Она впервые обратилась к нему по фамилии, словно дерзко выводя его на внимание.—И даже пусть все небо сокрушится на мою голову, но я дам еще одну пощечину Соне, если ее губы оставят горький вкус на твоих. Я все равно узнаю,–и вновь развернувшись, поспешила к стойке. Дима лишь усмехнулся, проводя руками по лицу от забавной ревности, и также ушел прочь из аэропорта. Город встречал девушку жаркой погодой и солнцем, таким же ярким, каким сейчас светилась ее подруга — Вероника. Крепко обнимая Эванджелину, брюнетка тихо засмеялась, словно радуясь. —Я рада тебе, но все никак не пойму…–начала Вероника, осматривая подругу.—Какого черта ты опять вернулась сюда?!–милая улыбка сменилась на агрессию и выжидающее состояние. —Честно, мне и самой еще не очень понятно то, почему Дима так поспешно отправил меня сюда, намекая на то, что я должна увидеться с семьей… и с чего вдруг семья?–Левинская провела руками по волосам, понимая, что их стоит собрать в пучок, чтобы не парило спину. Девушки долго разговаривали о произошедших событиях в одном из местных заведений. Вероника сегодня гуляла на славу, заказывая все возможные желанные ею блюда. А вот Эванджелина же скромно пила лишь кофе, отказываясь от прочей еды. Дело было не в деньгах, а в отсутствие аппетита из-за скомканного состояния внутри. Словно чистый лист, на котором она красиво расписывала свою любовь, смяли и оставили в таком положении. А уже после Вероника согласилась отвезти ее в загородный дом матери Эванджелины, которая находилась сейчас там. Интересно, как давно она ее не видела? А как давно не видела отца, который живет в городе? Кажется, последний раз был после празднования Нового года, а точнее быть на Рождество. Впрочем, и общение у них было иногда натянутым из-за некого непонимания. Как бы то ни складывалось, но ее любовь никогда не отрицалась, ведь ее семья, пусть даже и разломанная на две части, — это ее дом. Перед дверью, прежде чем постучать, Эванджелина перемялась с ноги на ногу, долго собираясь с мыслями, ведь о приезде она не предупредила. Кажется, что сейчас как никогда ей была нужна материнская поддержка и теплые руки, которые спрячут ее от свалившихся бед и откроют занавес на события с иной стороны. Но ее мама, будто бы почувствовав, сама открыла дверь, намереваясь выставить мусор в уличный контейнер, чтобы самосвал его позже забрал. —Эванджелина?–в недоумении прозвучал ее голос, смотря на дочь, которая от неожиданности отпрыгнула от порога. —Привет…мам,–слегка улыбнувшись, девушка все же вернулась ближе к двери. —Проходи, я сейчас вернусь,–женщина отошла от входа, пропуская дочь во внутрь, все еще сопровождая ее удивленным взглядом. Сама же девушка почувствовала смущение, которое полностью мешало ей нормально вести себя. Через пару минут женщина вновь вернулась в дом, находя свою дочь уже на кухне, где та расположилась на одном из стульев. —Как дела?–не навязчиво спросила Анна, начиная заваривать чай. Неловкость ощутила и она сама, как только их взгляды сошлись клин клином, но мягкость с ее стороны все же продолжала держаться. —Всё нормально, как ты?–кратко ответила Левинская, перебирая в руках свою резинку. —Было бы лучше, если бы ты звонила мне хотя бы раз в месяц, Эванджелина,–сухо ответила Анна, продолжая копошиться с чайником.—Такое чувство, будто бы матери у тебя и вовсе нет,–заводилась потихоньку женщина, желая вылить накопившиеся претензии. —Ну, конечно, как же я могу поступать иначе,–усмехнулась блондинка.—Когда ты будешь интересоваться и моей жизнью так же, как интересуешься жизнью моей сестры, то я обязательно буду тебе звонить чаще,–она знала на что давит. Ведь Анна всегда больше увлекалась событиями старшей дочери Регины, которая давно была замужем и имела детей. Та была более жесткой, совершенно противоположной Эванджелине, но мать тянулась к ней куда чаще, ведь та никогда не шла против ее слов, и в разводе полностью поддерживала ее. А вот Эванджелина хотела сохранить нейтралитет, не отворачиваться ни отца, ни от матери. Но обе стороны выдвигали свои требования на этот счет. И тогда она попросту закрылась от всех. —Почему ты приехала?–ожидая, пока чай немного настоится, женщина села напротив, складывая руки в замок. —Соскучилась…–пожала плечами Левинская, поставив локти на стол и оперевшись подбородком на кулаки.—Мам, давай прекратим этот цирк. Ты обижаешься на меня за то, что я когда-то сделала выбор не пользу тебя, да даже не в пользу отца. Потому что выбрав тебя, то потеряла бы его доверия, а оставшись с ним, ты бы, наверняка, нашла скользкие высказывания о моем непристойном поведении. Я устала, мне надоело это все. Моя жизнь больше не крутится около вас, у меня складывается все существенно иначе. Но моя душа все еще покорно ждет того, что ты, моя родная мать, найдешь в себе силы понять меня,–ее голос подрагивал, но та все равно пыталась держать заданную марку независимости. Ей было грустно, что у неё нет таких же теплых взаимоотношений с родителями в том возрасте, когда казалось бы вы уже становитесь теми самыми друзьями, говорите на разнообразные темы, которые ранее в силу возраста не подвергались обсуждениям, когда ваша семья — это единственное место, где вас будут ждать всегда, где за вас будут всегда, где для вас будут делать все лишь во благо, и никак не напротив. Но этот затяжной холод между Эванджелиной и ее родителями становится шагом между мостом и обрывом. —Твоя благоразумность мне мила, но мне, как матери, всегда хотелось видеть и тебя, и Регину рядом с собой. Потому что вы частички меня, частички моей души, которые согревали своими детскими улыбками мои знойные дни. Но если Регина осталась со мной, продолжая поддерживать, то ты просто закрылась от всего происходящего, где-то ходила, ночевала не дома, а после и вовсе уехала, посчитав, что самостоятельная жизнь тебе нужнее,–объясняла Анна свою позицию, передавая в ней ту нужду, которую испытывала все те годы, которые были омрачены отсутствием дочери и минимальным общением. —Мне жаль, что мы просто не поняли друг друга тогда. Ведь мне нужно было тоже самое, но из-за моего непринятия ни одной из сторон вы тоже от меня закрылись! И я осталась на попечение своей душе,–ком в горле буквально прервал речь Левинской, заставляя сжать губы.—Мам, у меня ведь нет никого ближе тебя, Регины и папы. У меня нет ни бабушек, ни дедушек, ни кого бы то ни было еще, кто смог бы любить меня так же, как делают это родные люди. Я не оловянный солдатик, не снежная королева, я живая, я дышу, я чувствую, и я ….люблю,–холодные мурашки прошлись по спине, а волна эмоций захлестнула обидчивого ребенка внутри Эванджелины. Ее каменные стены пали от того, что она выговорилась, что наконец эта проблема была ей рассмотрена и ею же раскрыта. Раны на сердце никогда не исчезнут, но они обязательно останутся, оставляя лишь незамысловатый шрам, который будет только напоминать о пережитом прошлом.