Do I Wanna Know?

Утро. На улице дует прохладный, но не сильный ветер, а настойчивое солнце бьет в окна, заставляя пробудиться ото сна. Погода стала приятнее и теплее, чувствовалось, что совсем скоро придёт весна, и казалось, что вот-вот откроет твое сердце для каждого горожанина Бьерстада. Симон проснулся в шесть часов утра. Спокойно поспать не удалось. Он вошкался, переворачиваясь с боку на бок, и периодически пробуждался. Единственное, что ему оставалось делать — неоднократно проверять время на телефоне и дожидаться утра в надежде, что он выдержит этот день. Бессонница преследовала его уже несколько месяцев, но сегодня это чувствовалось особенно невыносимо, и Симон прекрасно понимал это. Может это связано с тем, что совсем скоро прослушивание хора? Или с чем-то другим? Пролежав в раздумьях над этим около часа, Симон всё-таки решает встать. Резко поднявшись с кровати, Симон чувствует, как голова начинает кружиться, а ноги подкашиваться. Неприятное ощущение, знакомое всем подросткам. Но ничего. Симон привык. Пройдет. Вернувшись к нормальному состоянию, Симон подходит к занавешенному окну. Раздвинув шторы, он видит обстановку на улице, оценивая и размышляя, что надеть. Через окно просачивались яркие ненасытные лучи февральского солнца, жадно просясь в каждый уголок небольшой уютной комнаты. Но Симон, жмурясь от яркого света, резко и упорно снова занавешивает плотные шторы. Симон отходит от окна и, переваливаясь с одной ноги на другую, попутно протирая глаза ото сна, направляется в сторону ванной комнаты. Тёплая вода позволяет мозгу проснуться окончательно. Симон умывается, бьёт себя по лицу, выдавливает глаза. Он помнит. Помнит, что вчера произошло. Какой же он идиот. Вода стала сопроводителем его мысленного увлечения, провоцируя яркие воспоминания в своем легком танце. Перед ним мелькают кадры вчерашнего вечера, окрашенные в яркие оттенки романтики и безудержной свободы. Закрыв глаза, Симон погружается в себя, отдаваясь пленительным ощущениям. Воспоминания, словно разлетевшиеся кусочки пазла, проникали в каждую нервную клетку, переливаясь из уголка памяти в уголок. Но шум приближающейся струи охладил пылающие картинки памяти. Симон открывает глаза, чтобы вновь стать свидетелем реального мира. Быстро приняв душ и выбрав свой сегодняшний аутфит, который, в прочем, сильно не отличается от других своих «образов» (фиолетовая футболка с каким-то принтом, застиранная клетчатая рубашка цвета хаки и серые потертые джинсы), Симон выходит из своей комнаты и идёт на кухню. Там уже была его мама, Линда, которая что-то готовила на завтрак. — Buenos días, mi amor, — ласково произносит Линда, расставляя тарелки на стол. — Будешь кушать? — Sí, mamá, — буднично говорит Симон, садясь за стол. — Gracias. Они завтракают в молчании, что совсем не свойственно для их семьи. Линда приготовила Pan con tomate, что значительно улучшило настроение Симона, но не убрало неприятное ощущение в груди. Поедая завтрак и попивая горячий шоколад, Симон вспоминал и анализировал прошлый день. Зачем он так поступил? Вопрос не поддавался ответу, пробуждая бурю тяжких эмоций, которые прокатывались в его сердце и разрывали его на части. Он мучился, пытаясь понять глубину своих желаний, но никак не мог найти ответ. Тем временем Линда уже поела и, встав из-за стола, направилась на кухню, чтобы поставить тарелку с кружкой в раковину. — Я помою, no te preocupes , — невнятно сообщает Симон, дожевывая последний Pan con tomate. — Собирайся на работу. Линда улыбнулась и, проходя мимо стола, поцеловала сына в макушку. Симон, уже допивая горячий шоколад и пролистывая ленту инстаграма, не зацикливаясь ни на одном посте, решает встать. Он оставляет телефон на столе, но берет тарелку и кружку в руки и направляется к раковине. Мыть посуду стало будничной рутиной. Теперь их двое, потому что Сара живет в Усадьбе, а значит, что рук в доме стало порядка меньше, чем раньше. Если быть честным, то Симону даже нравилось мытье посуды. Это расслабляло его, позволяло забыться и не думать о постоянных проблемах. Да и помочь маме он не отказывался, слишком уж сильно она уставала на работе, и Симон, понимая это, как прилежный и хороший сын, мыл посуду, полы и выполнял другую работу по дому, оказывая помощь маме в чем мог. Вымыв последнюю тарелку, Симон краем глаза заметил, что мама уже обувается. Он насухо вытер всю посуду полотенцем и поставил в шкаф. Затем, захватив со стола телефон, направился в сторону прихожей. — Всё, hijito, не опоздай на автобус, — быстро проговорила Линда, застегивая своё пальто и натягивая шарф на шею. На улице всё ещё было прохладно. Последнее время Линда работала на износ, поэтому уходила на работу раньше, чем обычно. Из-за платных уроков, которых взял Симон по математике, Линде пришлось взять кредит. Симон не мог работать из-за учёбы, но пообещал, что в скором времени отдаст долг. — Bien, mamá. — немного с отстранённостью произносит Симон, скрещивая руки на груди и облокачиваясь о стену. — Nos vemos esta noche, — вновь сказала Линда, открывая входную дверь. — Передавай привет Саре. Симон кивает и закрывает дверь за мамой. Вспомнив, что его руке лежит телефон, Симон включает дисплей и видит, что на часах уже 7:22. Что ж, у него еще есть время чем-нибудь заняться. Вернувшись в комнату, он оглядывается. Все как обычно. Почти также, как в тот осенний вечер, когда Вильгельм впервые приехал к нему домой. Достаточно темно, работает аквариум, теплый свет от компьютера равномерно рассеян по комнате. Только солнечных лучей, пробирающихся через плотные занавески, в тот вечер не было. Перед глазами снова всплывают вчерашние события. Бал в честь Дня святого Валентина, побег с выступления, губы Вильгельма. Такие тонкие, красивые и невероятно желанные. Черт. Симон направляется к кровати. Сев, он тянется к подушке, доставая из-под нее морковный кашемировый свитер Вильгельма. Свитер, который он тайком (или не очень) стащил у Вильгельма какое-то время назад. В тот момент он не понимал, что делает, но желание и действительность сплелись воедино, и Симон не мог разделить два понятия друг от друга. Поддаваясь желанию и предавая здравый смысл, он стянул свитер со стула. И ладно, если бы Симон сделал это ради того, чтобы потом отдать вещь владельцу. Скорее всего, он даже собирался и планировал это сделать, но что-то в его сознании остановило. И вот теперь, прямо сейчас, Симон держит этот свитер в руках. Он чертовски скучает. И не контролирует себя. Вздыхая и снова смотря на этот жалкий свитер, который он уже много раз надевал на себя в грустные и одинокие вечера, Симон зарывается в него всем лицом. Он вдыхает запах Вильгельма, тот родной запах, который уже смешался запахом самого Симона, но даже это не останавливало его. Боже, почему вчера он так себя повёл и почему сейчас он не может прекратить это? Здравый рассудок покидает его, и он чувствует, как свободного места в джинсах становится мало, а возбуждение нарастает с каждой секундой, проведённой в таком положении. «Ужасно», — думает про себя Симон. Но. Он думает о вчерашнем поцелуе, о том, как ему не хватает ласки, Вильгельма, его внимания. Его присутствия здесь. Симон проводит по выпуклости через плотные джинсы. Отвратительно. Но Симон сдается и продолжает. Он уже расстегивает джинсы и трогает себя через нижнее белье. «Я идиот» Почему даже одна мысль о Вильгельме так возбуждает Симона? Может он зависим? Возможно. В глубине души Симон тоже так думал, но боязнь признаться себе в этом атаковала его. Как бы он не хотел делать вид, что ему совершенно все равно, все понимали, что это не так. Союз с Маркусом был совершенно бессмысленным, а мысли и чувства ложными, но почему он так решил? Забыть Вильгельма и двигаться дальше? Нет, так не работает. Врать себе и говорить, что это не так, что у него нет чувств к Вильгельму, явно не лучшее решение. Как бы ты не хотел избавиться от боли и почувствовать заботу со стороны кого-нибудь. Так не работает. Особенно, если ты не любишь этого человека. Но все ведь знают, кого Симон действительно любит. Нельзя врать себе. Нельзя постоянно слушать друзей и делать то, что они говорят, поддаваться чужому мнению и провокациям, строить из себя того, кем ты не являешься. Нельзя наплевать на свои чувства и желания, нужно слушать себя и своё собственное сердце. А это явно важнее чужого мнения, ведь так? В любом случае прямо сейчас Симону было не до раздумий над философией и мотивацией своих поступков. В данный момент ему нужен был Вильгельм. Его Вильгельм. Тот, что с красивыми руками, которые бы прекрасно смотрелись на его смуглой коже, с теплыми тонкими губами, которые бы горячо целовали его живот, с русыми волосами, которые бы казались такими шелковистыми и которые бы Симон трогал во время их близости и объятий. Ему нужен он. Прямо сейчас. Симон облокачивается о стену, закрывая глаза, пока правая рука медленно, но верно скользит по возбужденному органу через белье. Он представляет вчерашний поцелуй и томно вздыхает. Так почему же он поцеловал его? Ответ был прост. И он сам понимал это. Ему хотелось. Просто хотелось. Снова хотелось почувствовать жар на своих губах, ощутить его робкое дыхание и мурашки по своей коже, хотелось снова увидеть его прекрасную улыбку, испытать его прикосновения и запах, что все ещё держался на свитере, который Симон забрал к себе домой. Он ужасно скучал и изголодался по этому всему. Поэтому и поцеловал. Симон берет недалеко лежащий телефон в руки. Быстро разблокировав его, он торопливо отыскивает галерею, в которой бережно хранил папку «Wille» с совместными (и не очень) фотографиями. Что может быть лучше, чем дрочить на предмет воздыхания, разглядывая каждый сантиметр прелестного личика, запечатлённого на фотографии? Вот и Симон считал, что лучше быть не может. Возможно, конечно, вскоре он пожалеет об этом, но точно не сейчас. Симон спешно пролистывает папку, ища нужную фотографию. Образ Вильгельма на меняющихся картинках ужасно возбуждал Симона еще сильнее. Если бы ему год назад сообщили, что спустя год он будет искать фото (крон)принца Швеции в своём телефоне, чтобы так вот хорошенько подрочить, Симон ни за что не поверил бы. Раньше подошло бы любое порно с гей-парой, но теперь… теперь его возбуждал только Вильгельм. Чёртов кронпринц Швеции. Чувства и эмоции переполняют Симона, когда он находит необходимый снимок. О боже. Селфи, когда-то отправленное Вильгельмом и просмотренное Симоном бесчисленное множество раз. Он нервно закусывает губу, вглядываясь в фотографию и пытаясь найти какой-то глубинный смысл. На фотографии был изображен Вильгельм. Выражение его лица было непринуждённым и мягким, чувствовалось, что тепло, отходящее от блестящих светло-карих глаз, было предназначено только ему, Симону, и никому больше. Эта мысль чертовски возбуждала Симона, и он, наконец запуская руку под резинку своих боксеров, томно выдыхает. Он все еще разглядывает фотографию. Представляет, как эти блестящие глаза смотрят прямо сейчас на него, оценивая его губительное состояние, а затем тонкие губы сомкнуться, изобразят глупую ухмылку, и Вильгельм решит разобраться с его проблемой. Но его здесь не было. И с проблемой Симону придётся разбираться самому. Черт, ну почему же этот принц так въелся в его мозг? На этот вопрос Симон не знал ответа. Почему он влюбился именно в него? Почему каждый день, засыпая и просыпаясь, Симон думал нём? Отчего? Что было в Вильгельме, чего не было в других? Симон пытался анализировать каждый момент, каждое слово, каждый жест, надеясь найти общую черту или секрет, который мог бы объяснить его сильную привязанность к Вильгельму. Возможно, в нем Симон видел нечто особенное — того, чего не хватало другим людям. Может быть, это была его самоуверенность, простота, несмотря на его титул и статус в обществе, доброта или шарм, который притягивал всех вокруг. Но, сколько бы раз Симон ни анализировал свои эмоции и чувства, он понимал, что это нечто более глубокое и сложное. Это было какое-то необъяснимое, магическое притяжение, которое укреплялось с каждым встречным взглядом или касанием. Симон был готов позволить этой любви заполонить его тело, задерживаясь в мозгу и сердце, оставив все свои сомнения и вопросы в стороне. Он принимал свои чувства такими, какие они были, и наслаждался каждым мгновением, проведенным с Вильгельмом, как бы он не хотел этого скрыть. Потому что, в конце концов, любовь — это нечто великое и непостижимое, и пытаться объяснить ее равносильно пытаться остановить время. Симон решил не искать ответы на свои вопросы, а просто довольствоваться тем, что у него есть — вот и весь ответ. И пусть кронпринц съедает его мозг. Это был наилучший исход событий, который он мог себе представить. Симон обхватывает свой член. Приятное чувство спустя пару секунд охватывает его тело, и Симон, опомнившись, начинает медленно двигать рукой вверх-вниз, представляя перед собой Вильгельма. Он всё ещё не разрывает контакт с фотографией, разглядывая каждую деталь, каждую эмоцию на лице Вильгельма, словно он пытается проникнуть внутрь его мыслей и понять, что происходило в тот момент, запечатленном на снимке. Глядя на изображение, Симон вспоминает каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый поцелуй, который был подарен друг другу за это недолгое время. Каждое мгновение, проведённое вместе, делало его сердцу больно и тепло одновременно. Симон хочет, чтобы Вильгельм был прямо здесь, рядом. Чтобы он поцеловал его, обнял и сказал, что всё будет хорошо. Чтобы все забыли кто такой кронпринц Вильгельм и его “секретный любовник“, и они наконец перестали бояться быть замеченными и вновь почувствовали желанные прикосновения друг друга. Подарили мгновения. Разделили момент. Симон опрокидывает голову назад, издавая тихий стон. Его рука начинает двигаться быстрее, и дыхание Симона заметно учащается, нарушая обычное спокойствие. Перед его глазами мелькает образ Вильгельма, и его уже совершенно не волнуют размышления о том, что правильно, а что неправильно, что плохо, а что хорошо. Прямо сейчас он бы хотел почувствовать обжигающее дыхание на своей коже, крепкие руки на своем теле и обязательное присутствие здесь Вильгельма. Хватая ртом воздух и отбрасывая уже выключенный телефон в сторону, Симон не останавливается, а даже ускоряет темп. Вверх-вниз, вверх-вниз. За последние пару месяцев это стало обыденностью, особой мантрой, которую Симон повторял пару раз в неделю. Но вчерашний поцелуй усугубил ситуацию, воскресил давние чувства, освежил их, предал новой яркости и сделал больно Симону, напомнив о тех ощущениях, что он получал, находясь рядом с Вильгельмом. И оттого ему стало больнее и досаднее, тяжелее и унылее, в осознании того, что, скорее всего, им никогда не быть вместе. Они никогда не смогут спокойно гулять за руки по улочкам Стокгольма, ходить на свидания, целоваться на улице или в окружении других людей, и вовсе не потому, что Швеция — гомофобная страна, а только потому, что Вильгельм является наследным принцем, а он, Симон Эрикссон, обычный подросток из семьи рабочего класса с корнями из Латинской Америки, который никогда не будет на равне со Шведской Королевской семьей. Но всякий раз, когда он видел улыбку Вильгельма, его страхи рассеивались, словно их и никогда не существовало. Что-то в глубине души Симона таяло, становилось другим, и теперь он не испытывал ненависти к принцу, к его семье, а сердце по неизвестной причине начинало приятно покалывать, замечая знакомую макушку в толпе. Симон вновь берет в руки кашемировый свитер Вильгельма. Взвешивая все за и против, он снова зарывается в него всем лицом, придерживая одной рукой сам свитер, а другой продолжая двигать по всей длине в уже более быстром темпе. Он жалобно стонет в свитер, ощущая запах Вильгельма, который хотелось чувствовать всем нутром и никогда не забывать. Просыпаться с ним и засыпать, проводить время, выполнять домашние обязанности, быть с ним рядом, вместе, под боком. Этот запах уже был едва ощутим, но это совершенно не останавливало Симона. Он уже на подкорках сознания записал и наизусть выучил этот запах, словно это было стихотворением по литературе, что задали выучить к следующему уроку. Симон перестаёт сдерживаться, понимая, что находится один дома без посторонних глаз и ушей. Он максимально расслабляется, позволяя себе издать достаточно громкий звук. Симон совершенно не думает о том, что будет потом, в Хиллерска, в отношениях с Вильгельмом. Он разрешает себе поддаться моменту, наслаждаясь каждой гребанной секундой и погружаясь только в свои фантазии, в мир, где у них все хорошо. В легких воздуха становилось все меньше и меньше, а дыхание уже давным давно сбилось. Симон задыхался от своих ощущений. Буквально. Перед его глазами был вчерашний вечер, Вильгельм и его губы. Их поцелуй. То мгновение, которое он хотел забыть, выкинуть из головы, не повторять и попрощаться, чтобы двигаться дальше. Но это была ложь. Он не хотел забывать Вильгельма. Симон чувствует, что приближается к оргазму. — Вилле... — срывается с губ Симона. Он, наконец, обильно кончает в руку, достигая блаженной разрядки, которой ему так не хватало последние несколько минут. Тяжело дыша, Симон продолжает сидеть в том же положении, размышляя о случившемся. Передохнув, он тянется за телефоном, чтобы проверить время. Что ж, пора идти на автобус. Симон спешно встает, подтягивает джинсы и застегивает чистой рукой, затем их моет и… снова убирает свитер Вильгельма под подушку. Когда-нибудь он вернет его. Правда. Но не сейчас. Симон осознаёт, что влюбился раз и навсегда. Окончательно и бесповоротно. И уже это никогда не изменить.