Do I Wanna Know?

***

Вильгельм стоит в общем душе, пока горячие струи проточной воды обжигают его кожу, заставляя распахнуть глаза после продолжительного сна и усилить прилив крови к плоти. Он мгновенно расслабляется от температуры воды, что плавно скользит по его обнаженному телу и распаривает натруженные мышцы от тренировок по гребле, и совершенно не обращает внимание на внешний гам и утреннюю суматоху понедельника. Этой ночью Вильгельму удалось выспаться. Сон овладевает им сразу же, как только он возвращается в свою комнату и, стерев с себя грим и сняв неудобный да и к тому же старомодный костюм, ложится в кровать. Его глаза быстро слипаются, а лишние мысли улетучиваются, оставляя Вильгельма наедине с собой. Причиной такого моментального засыпания и спокойного, размеренного сна, стала, наверное, весомая вещь для Вильгельма, которую теперь, в душе, он прокручивает в голове вновь и вновь. Позднее пробуждение позволяет Вильгельму оказаться здесь в полном одиночестве, что, конечно же, радует кронпринца. Не каждый день ему удается насладиться моментом собственной приватности, где он может побыть наедине со своими мыслями без лишних свидетелей, их заинтересованных глаз и ушей, которые так и норовяться залезть к нему в мозг в тщетных попытках узнать какую-нибудь компрометирующую информацию о его личной жизни, а затем и вовсе распустить грязные слухи, которые бы не так воспринялись окружающими. Что бы он ни сделал, за всеми его действиями все время наблюдают и всегда будут наблюдать, будь это королевский двор, его семья, одноклассники или же вся страна, и лишний раз критиковать, порицать, обвинять Вильгельма во всех смертных грехах, отвратительном поведении или неправильном воспитании, словно он обязан кому-то. Но, как бы то ни было, Вильгельм уже давно смирился с тем, что уже никогда не будет обычным подростком, живущим просто, без лишнего пафоса, о чем всегда он мечтал. Тем подростком, что учится в обычной школе, общается с друзьями и ходит к ним в гости, чтобы поиграть в видеоигры или посмотреть очередной скучный хоррор, который забудется через пару дней после просмотра. Он уже понял, что все его попытки потерпели неудачу, да и учится в обычной школе было намного труднее, чем ему думалось на первый взгляд. Градус осуждения там был выше, чем он мог себе представить. А будь он обычным… подростком, а не принцем. Все было бы по-другому. И Вильгельм это понимал. Понимал, что него уже никогда не будет спокойной жизни без с постоянных скандалов, интриг и сплетен о нем. Никогда. И теперь, когда Вильгельм стал кронпринцем, владельцем такого почетного титула для любого члена королевской семьи, заняв место Эрика, его старшего брата, он, как здравомыслящий человек, прекрасно осознаёт груз всей отвественности, что навалилось на его ещё неокрепшие юные плечи, и единственная вещь, которая должна занимать мозг и быть важной для него — это его новые королевские обязанности, которым он обязан следовать вне зависимости от его желаний и потребностей. Это закон, который нельзя изменить. И никого не волнует, что ему это совершенно не сдалось. Проведя все свое королевское детство во дворце, Вильгельм не любит одиночество, которое как никогда съедает его изнутри и разрывает на части, превращая его существование в сущий ад, поэтому Вильгельм всегда будет благодарен Фелис за то, что она спасла его от напряга и всепоглощающей тревоги именно в тот момент, когда ему это было особенно нужно. Он ценит её за то, что она готова примчаться к нему по первому зону, одарить его заботой и поддержкой, пытаясь скрасить плохие дни. Размышляя об этом, Вильгельм понимает, что чувствует себя комфортно рядом с ней, так, как и с Симоном, и, поддаваясь моменту, решает проверить так ли это. В бессмысленных попытках воссоздать ту атмосферу, которая присутствовала в то утро, он осознает, что был не прав. Его чувства к Симону нечто большее, нежели чем он думал раньше. И это пугает Вильгельма, но не останавливает. И иногда ему хочется побыть одному, не чувствовать постоянный контроль и надзор, ощущать свободу действий. Хоть когда-то. И сегодня утром Вильгельму получилось скрыться от лишнего наблюдения. Вильгельм намыливает голову шампунем для волос, тихо напевая свою любимую песню в голове и погружаясь в свои мысли. Воспоминание загорается яркими красками, когда Вильгельм трет руками свою грудь, приятно раздражая кожу до невидимой красноты. Возможно, возбуждение приходит слишком неожиданно, и Вильгельм, теряясь в мыслях, совершенно не осознает это. Поцелуй. Вчерашний поцелуй. С Симоном. Вильгельм улыбается, чувствуя, как приятное тепло в паху становится еще более ощутимым, что усиливает сердцебиение парня, и он, выгибаясь, опрокидывает голову назад, разрешая наплывшим воспоминаниям полностью овладеть им. И он решает поддаться влиянию момента и своим чувствам, что вновь накрыли его с головой и разгорелись новым жгучим пламенем. Он думает о Симоне, когда впервые прикасается к своему члену. Симона, которого он целовал вчера вечером, отдавая все свои переживания и нежность, с неряшливыми кудряшками и его нерешимостью в действиях. Он вспоминает его сухие губы, которые неловко сомкнулись с него в их словно первом поцелуе. Он проматывает вчерашний вечер на повторе, вспоминая снова и снова то, как он целовал Симона, отдавая ему все свои переживания и даря нежность, ту нежность, которой так не хватало Симону, и как он глупо улыбался после произошедшего, влюблённо глядя на Симона во время выступления с хором и слушая его волшебное пение. Его тонкие губы сжимаются от новых ощущений, что пронзают его юное и легко податливое тело. Конечно же, Вильгельм, являясь среднестатистическим подростком, как и все остальные, часто мастурбировал, пытаясь скрыться от королевских обязанностей и нескончаемого напора родителей, позволяя себе просто расслабиться и не думать о реальности, в которой, по его мнению, ему были совершенно не рады. И это, конечно же, помогало, отключало мозг. Но теперь, пожалуй, думать о Симоне во время этого действа стало необычным опытом для Вильгельма. Симон вызывал бурю эмоций в его сердце, и он просто не мог сдерживаться при виде его. Каждый взгляд Симона, каждая чёртова мысль о нём,каждая ниточка, связывающая двоих, каждое их совместное воспоминание и проведённое время вместе будоражило Вильгельма, пробуждая все новые и новые чувства, те самым раздражая до крови его влюблённое сердце. Он медленно проводит рукой по всей длине, не торопясь ускорять темп. Ему не нужна спешка. Он хочет прочувствовать весь этот момент, целиком и полностью, пока может себе это позволить. Внезапно, напор воды становится намного сильнее и в то же время горячее, и Вильгельм чувствует все более нарастающее возбуждение и последующее этому более яркие ощущения. Блять. Мысли о Симоне возбуждали Вильгельма до боли в груди, жжения во рту, бабочек в животе, головокружения и звёздочек в глазах. Он до сих пор помнит горячее дыхание Симона, которое так обжигающе пронзило вчера его кожу. Поцелуй, которого оба (каждый из них) жаждали почти два невыносимо длинных месяца. Казалось, что эти два чертовых месяца были невыносимым. Его руки, блуждающие по груди Вильгельма, и руки самого Вильгельма, касающиеся красивого от фонарей света лица Симона. Его искрящееся глаза и ослепительную улыбку после того самого поцелуя. Он до сих пор помнит. И, вероятно, не забудет ближайшее время. Вильгельм вновь опрокидывает голову назад, закрывая глаза и по привычке облизывая губы в попытках полностью расслабиться, в этот момент молясь о том, чтобы сюда никто не зашел. Это будет слишком унизительно, если кто-то увидит его в таком состоянии. И Вильгельм, отбрасывая эту мимолетную мысль в сторону, продолжает, сразу же позабыв о недавнем страхе. И сейчас только один человек в его голове. Симон. Симон. Симон. Только Симон и никто другой. И Вильгельм все же ускоряется, а затем и совсем обхватывает член обеими руками, не желая больше терпеть. Его дыхание учащается, становясь всё более прерывистым, а ноги неожиданно начитают подкашиваться, отчего Вильгельму становится трудно удержаться на одном месте и, кроме этого, в здравом рассудке, поэтому он, тяжело выдыхая через рот, облокачивается о холодную стену, чтобы все-таки устоять на ногах, почему у Вильгельма мурашки по коже и пробегает холодок по спине. Он не может перестать думает о Симоне. Это просто непосильно Вильгельму. Совершенно. Симон словно наркотик, на который он подсел и никак не может слезть, с каждым новым разом все больше и больше увеличивая дозу. И Вильгельм не может ничего с собой сделать. Его мысли все равно возвращаются к Симону, отравляя его мозг и делая больно его сердцу. То, что происходит с ними сейчас, огорчает Вильгельма. Доводит до слёз. Но он терпит. Терпит, потому что он не тряпка. Он сильный. И каждый раз, когда он видит Симона с Маркусом, его сердце снова сжимается от злости и отчаянной печали, а на лице появляется неконтролируемый гнев, который нельзя просто так спрятать, и он уже не может собой управлять, его тянет на глупые поступки и грубые слова, как тогда, увидев сторис Аюба. В тот момент он почувствовал себя брошенным котенком, которого оставили на улице, посчитав, что он им не нужен. Он остался один. Снова. Ему так хотелось быть на месте Маркуса. Так хотелось петь с Симоном. Смотреть ему в глаза. По-дурацки улыбаться друг другу. Хотелось просто… быть с ним и проводить времени вместе. Но увы, его место занял Маркус. И Вильгельм снова в пролёте. Но Но как бы ему хотелось сейчас присутствие Симона прямо здесь. Рядом. В душе. Чтобы все было хорошо. И пусть посмотрит до чего же он доводит Вильгельма, и как он сходит с ума по нему. Как же ему хочется снова попробовать на вкус его сладковатые губы, запустить свои руки под его футболку, метаясь по всей спине, целовать его живот или же просто обнимать. Ему просто хочется быть с ним рядом. Он просто нуждается в нем. И просто хочет его. Все равно на Маркуса, плевать на его существование. Вчерашний поцелуй все решил и расставил точки над i. Симон только Вильгельма. И ничей больше. Он сделает всё возможное, чтобы вернуть всё то, что у них было раньше. Ради него Вильгельм готов пойти на всё. Вильгельм нервно сглатывает, ощущая наступающий оргазм, и что-то бормочет себе под нос, вероятно, шлёт всех куда подальше, останавливаясь, чтобы сделать недорогую передышку. Он не может позволить себе кончить так быстро. Совершенно не может. И Вильгельм никогда досконально не исследовал свою сексуальность. У него абсолютно не было надобности в этом. и он даже и не задумывался о том, что и кто ему нравится. В его голове сидела мысль о том, что, кажется, это все чуждо для него, далеко от его жизни и его самого. Вильгельму никто никогда не нравился. Он никогда не хотел целоваться, заботиться о ком-то, да и уж тем более с кем-то делить одну кровать. Его никогда не испытывал возбуждения к людям из реальности, а когда дрочил, думал о чем-то своем, но никак не связывал это с кем-то, а делал это только ради душевого и физического расслабления. Он не смотрел порно, потому что не понимал сути всего действа и всеобщей любви к этому. Но как только в жизни Вильгельма появился Симон, его мнение насчёт этого изменилось, и теперь ему жутко хотелось чувствовать жар чужих губ на своих, а когда Симон признался ему, что тоже нравится, он уже не контролировал себя. Его накрыло непонятное для самого Вильгельма чувство, и он решил не препятствовать ему, а просто следовать, не думая о возможных последствиях, просто поддаваясь накрывшим его с головой чувствам. Он делал, что делал, и это уже изменить. И Вильгельм не жалеет о совершенном, особенно сейчас, представляя того Симона, что таял под его прикосновениями тем самым ранним утром, тихо и так сладко стонал, и это делало Вильгельму так хорошо и так невероятно, как он себя никогда не ощущал в своей жизни. Промотав все это в своей голове, Вильгельм, уже не думая ни о чем, кроме того, как ему сейчас хорошо и как он скучает по Симону, его губам и всему, что связано с ним, совсем не может сдерживаться. Но явно это плохо получается. Его дыхание уже давно сбилось, а чтобы издавать громкие звуки, он затыкает свой рот рукой. Лицо Вильгельма красное, жутко горячее и напряжённое. Возбуждение накрыло с ног до головы. Он горит. Это так невыносимо. Ему нужна разрядка. Симон. Симон. Симон. Только Симон крутится в голове. Он очень громко выдыхает через рот, что складывается ощущение, что его кто-то услышал, но он решает об этом просто не думать. Сердце трепещет. Ноет. Кричит. Вильгельм пытается держаться. Но уже не может. Он кончает, издавая громкий звук и закрывая глаза. Ноги не держаться на месте. Вильгельм тяжело дышит, полностью примкнув к стене. Вода жарит и без того жутко горячую кожу, сердце быстро бьется и словно вырывается от такого переизбытка чувств. Голова непроизвольно кружится, а живот урчит. Но ему хорошо. Действительно хорошо. И Вильгельм так давно не ощущал этого… Простояв так ещё пару минут, Вильгельм все же выключает воду. Он определено не хочет знать, сколько кубометров накрутил счётчик за всё это время. Уж больно стыдно станет от такой информации. Но, как бы то ни было, Вильгельм бессильно отлипает от стены и спешит выйти из душа. Его живот вновь принудительно урчит, требуя подкрепления, поэтому, быстро одевшись, Вильгельм отравляется на завтрак. Кронпринцы всегда соблюдают распорядок дня. А о том, как вернуть Симона, он подумает позже. Пора всё исправлять.