Дочь короля

      Ночь была на удивление тёмной. Тонкий серп месяца скрывался за грязными обрывками туч, в окно стучался зловещий ветер. Я вздрогнула под одеялом от очередного завывания, доносившегося снаружи. Проще всего было бы провалиться в безмятежный сон, но я не собиралась сегодня спать, во всяком случае, пока не увижу Лаванду.       Надежда моя, и без того призрачная, таяла с каждым мгновением. Знает ли крёстная о том, что произошло сегодня? Захочет ли она прийти сегодня, когда за окном такая ужасная погода? И сможет ли фея что-нибудь сделать? На каждый свой вопрос, я мысленно была готова ответить «нет», и всё-таки продолжала её ждать. В какой-то момент я задремала, убаюканная лёгким шорохом дождя, а проснулась от лёгкого прикосновения прохладной руки.       — Дитя…       По комнате разлился терпкий запах лаванды, а это значило, что крёстная обо всём знает и грустит из-за этого.       — Лаванда! — я с облегчением прижалась к фее, осторожно обхватив её за талию и аккуратно просунув руки под сложенные крылья. — Я так рада, что ты пришла!       Крёстная молча гладила меня по голове, пытаясь утешить своей лаской.       — Ты всё знаешь? — спросила я, затаив дыхание.       — Да, — с печальным вздохом ответила она. — И не могу помочь тебе, дитя.       Моя последняя ниточка надежды оборвалась, и я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Сдерживаясь из последних сил, я шмыгнула носом и отстранилась.       — Но ты всё равно пришла.       Моя попытка улыбнуться наверняка выглядела жалкой, но Лаванда лишь накрыла своими руками мои, и заглянула мне прямо в глаза.       — Я не могу помочь тебе сейчас, дитя, но твой следующий день рождения — особенный. Я выполню любое твое желание, на которое мне хватит сил. Обещаю.       Волна мурашек пробежала по моему телу, феи редко давали обещания, поскольку были обязаны их сдержать. От осознания того, насколько крёстная обо мне заботится, защипало глаза.       — Я буду рада, даже если ты просто придёшь, без всяких подарков… — пролепетала я, видя, как в её завораживающе-тёмных глазах вспыхнула искорка благодарности.       — Милая Эселла, я обязательно тебе помогу. А сейчас спи и ни о чём не переживай.       Лаванда склонилась надо мной, как когда-то в детстве, и поцеловала в лоб, после чего я тут же уснула.       Утром Сорха не разбудила меня. Когда я проснулась, то воспользовалась колокольчиком, чтобы позвать её и, когда камеристка появилась на пороге, вопросительно посмотрела на неё.       — Госпожа велела вас не беспокоить, — пояснила она, — они с герцогом с утра куда-то отправились вместе. Завтрак могу принести сюда.       Я кивнула, позволяя Сорхе заботится обо мне, словно я кукла.       Следующая неделя слилась для меня в один бесконечно-длинный унылый день. Побледневшая матушка едва сдерживала слёзы, когда видела меня и выдавливала из себя жалкую улыбку. Герцог хмурился и сильнее сжимал кулаки. Подруга пыталась как-то отвлечь от предстоящей поездки, но я вяло реагировала на её истории, думая лишь об обещании, которое мне дала крёстная. Стоило ответственно подойти к своему желанию или заготовить несколько, на тот случай, если Лаванда не сможет что-нибудь исполнить. А ещё я волновалась об окружающих. Как они воспримут, моё магическое возвращение назад? Или появление какого-нибудь иного дара, способствующего этому? Ещё в детстве, я пообещала фее, что никому не раскрою её существования. Хотя она и не потребовала строгой клятвы, но ни матушка, ни Сорха не знали об этом. Среди этих однообразных дней, выделялся лишь один, когда визит мне неожиданно нанёс Кристиан.       — Привет, — поздоровался он, нервно подскакивая с уютного диванчика. Я окинула его удивлённым взглядом. Мы с Крисом были знакомы с детства, он был сыном маркиза, поэтому часто появлялся в поместье в сопровождении своего отца. Светловолосый стройный юноша, старше меня всего на два года, завидный жених, которому ещё не организовали помолвку. Я неплохо с ним ладила и считала кем-то вроде старшего брата, поэтому само его присутствие удивительным не было, но вот личный визит он наносил мне впервые.       — Привет, — ответила я ему, жестом предлагая присесть.       Он сконфуженно опустился на своё место и уставился на сцеплённые в замок руки.       — Крис? — окликнула я его, когда повисшая тишина уже начинала нервировать. — Зачем ты пришёл?       Я с подозрением уставилась на парня, не в силах понять, какие мысли вьются в его светлой голове. Крис тяжело вздохнул и начал издалека:       — Та новость на пиру, я её слышал. Потом отец встречался с герцогом, они пытались убедить короля, но у них не получилось. Я подумал, что могу помочь. Никто не хочет, чтобы ты уезжала, Эселла…       — Кроме королевы, — перебила его я, мрачно улыбнувшись.       — Кроме королевы, — послушно повторил он, — но я не об этом! Я… Я могу сделать тебе предложение.       Мне показалась, что я ослышалась. Конечно, Сорха намекала на то, что в моём возрасте уже ищут себе женихов и сын маркиза хорошая партия, но чтобы робкий Кристиан заговорил об этом? И как это вообще могло мне помочь? Явно прочитав недоверие на моём лице, он торопливо продолжил:       — Если я сделаю тебе предложение, а ты согласишься, то король никуда тебя не отправит. Во всяком случае, у него будет выбор, а наши отцы обо всём договорятся.       — Ты говорил об этом с маркизом? — неуверенно спросила я.       — Нет, ещё нет… но не думаю, что он будет против. Может быть герцог. Надеюсь, что нет. Я обещаю, что буду хорошо о тебе заботиться и не дам в обиду!       Он наконец-то поднял лицо и посмотрел на меня, его серые глаза лихорадочно блестели, видимо он собрал всю свою уверенность, чтобы сказать это. Я не могла не ответить ему на это тёплой улыбкой, но всё же задала самый важный вопрос:       — Кристиан, ты любишь меня?       Парень нервно дёрнулся. Толи из-за полной формы своего имени, толи из-за самого вопроса, покрасневшие уши выдавали его смущение.       — Да? — неуверенно пробормотал он.       — Крис?       — Твоя матушка расстроится…       — Но ты ведь не на ней жениться собрался, — фыркнула я. — Значит, нет?       Парень в отчаянии замотал головой.       — Ты хороший друг.       Если бы Крис неожиданно признался мне в любви, я бы задумалась, но так он просто приносит себя в жертву из-за чьей-то подлости и ради чужого счастья. С этим смириться я не могу.       — И ты тоже. Спасибо.       Когда я ему отказала, он одновременно стал более расслабленным и расстроенным, но всё же мы прощались на хорошей ноте, как добрые друзья. Я проводила его до кареты и ещё долго смотрела вслед, искренне пожелав ему жениться на хорошей девушке, которую он будет любить.       Я безучастно наблюдала за тем, как хлопотали слуги над моим багажом, все в поместье уже смирились с тем, что скоро я его покину. Сорху я хотела оставить здесь. У неё тоже была семья и уж она точно не мечтала о встрече с принцем, только вот горничная меня остановила. «Кто же позаботится о такой мечтательнице как ты?», — ехидно поинтересовалась камеристка. И я была безумно рада тому, что хотя бы с ней мне не придётся расставаться.       В день отъезда мы в назначенный час прибыли к кортежу принцессы, который уже выехал за пределы города и терпеливо ожидал нас там. Короля и королевы не было, стражники, делая вид, что не замечают нас, в последний раз проверяли всё перед дальней дорогой. Матушка не сдержалась и расплакалась, даже, несмотря на огромное количество посторонних. Без капли стеснения, она заключила меня в объятия и я, тоже со слезами на глазах, обняла её в ответ. Наше прощание прервал герцог, лёгким покашливанием намекнув на то, что мне пора. Но когда матушка отстранилась, он неожиданно обратился ко мне:       — Эселла, твой подарок на день рождения.       В руке мужчина сжимал небольшую коробочку, обитую красным бархатом. Я, колеблясь, взяла её в руки и открыла, не сумев сдержать восхищения. Внутри лежали серьги, виноградные гроздья, высеченные из изумруда и укрытые золотыми листьями, ниже пристроился такой же кулон, невооружённым взглядом была видна работа мастера.       — Я же говорил, что ей понравится, — позволил себе лёгкую улыбку герцог.       — Под цвет глаз, — в очередной раз всхлипнула матушка.       Я не расплакалась лишь потому, что отвела взгляд в сторону.       — Чудесный подарок, спасибо.       Сорха, стоявшая неподалёку, аккуратно взяла коробку из моих рук, тем самым позволяя матушке ещё раз обнять меня.       — Сильвия, — окликнул её герцог.       — Обещай, что будешь писать нам письма, — попросила матушка, отстраняясь.       — Обещаю.       — Эселла, знай, дома всегда тебе рады, — неожиданно тепло произнёс герцог.       Я кивнула ему и, развернувшись, забралась в карету. Следом за мной поднялась Сорха, когда экипаж тронулся, мы вместе проводили взглядом герцога и герцогиню, с грустью смотрящих нам вслед.       Обычно слуги ехали отдельно, но поскольку путешествие было долгим, то камеристки должны были присутствовать рядом, на случай, если леди что-нибудь понадобится. В большой карете, больше любой другой, в которой я когда-либо ездила, нас было четверо. Я сидела напротив принцессы Аделиры, Сорха без стыда рассматривала её горничную.       Как и я, принцесса, по-видимому, любила зелёный. Что на пиру, что сейчас на ней было платье именно этого оттенка, хотя более блеклого, ничем не стеснённые рыжие локоны падали на её грудь и плечи. Я ожидала, что она будет зла, расстроена или взбудоражена, но моя сестра выглядела скучающей и сонной.       — Госпожа, — первой среди нас тишину осмелилась нарушить её камеристка, — может, я заплету вам косу?       — Нет, — резко ответила принцесса.       Она скосила свои зелёные глаза на горничную, которая, по-видимому, хотела что-то добавить и нахмурилась.       — Кори, если так хочется — приставай к Эселле или Сорхе. Мои волосы оставь в покое.       От такого обращения девушка совсем стушевалась и, повесив голову, уставилась на носки своей обуви, Аделира вернулась к созерцанию пейзажей за окном.       Несмотря на то, что карета была большой, от дурноты это не спасало. Конечно, мне было не так плохо, как тогда, когда мы возвращались из замка, но всё равно мутило. Когда стражник объявил об остановке, я с радостью соскочила на землю и вдохнула ещё прохладный весенний воздух полной грудью. Сорха стояла неподалёку, Кори помогла принцессе спуститься, после чего сделала несколько неуверенных шажков в нашу сторону.       — Госпожа, — обратилась она ко мне и, увидев, как я кивнула, продолжила, — я заметила, что вам дурно и, если вы примете, могу предложить вам это.       Служанка протянула маленький холщёвый мешочек. Я осторожно взяла его в руки и вопросительно посмотрела на девушку. Ценю её заботу, но как он должен повлиять на моё самочувствие?       — Потрите и понюхайте его.       Я послушно размяла содержимое пальцами, услышав лёгкий шорох трущихся друг о друга стеблей, после чего поднесла мешочек к носу. Пахло на удивление приятно, какими-то луговыми травами и свежестью, с вкраплением ноток лаванды. Уже после пары вдохов я почувствовала, как дурнота отступила.       — Спасибо, — поблагодарила я залившуюся румянцем девушку.       Та пролепетала что-то в ответ и вернулась к своей госпоже.       — На удивление робкая для камеристки принцессы, — сказала я, обращаясь к подошедшей ближе Сорхе.       — Ваша правда.       После этого мы провели ещё половину дня, молча сидя в карете.       За время нашего путешествия я сделала несколько открытий. Спали в кроватях мы только тогда, когда по дороге встречались города или деревни, но чем ближе мы были к границе, тем реже встречали других людей, поэтому обустраиваться приходилось прямо в карете. После этого могли заболеть бока или спина, для того, чтобы высыпаться в таких условиях, мне потребовалась некоторая сноровка. Кроме того, мы оставались с принцессой наедине, для наших служанок стражники ставили палатку неподалёку. Что касалось принцессы, то у неё были ровные белые зубы, она на всё смотрела без особого интереса, а ещё терпеть не могла, когда приходилось укладывать волосы в причёску, и при необходимости поддавалась Кори с явной неохотой. Сама она разговор обычно не начинала и всегда смотрела в окно. Сначала мне казалось, что она избегает смотреть на меня, но пару раз поймав её скучающий взгляд, поняла, что это не так. За проведённое вместе время Сорха сдружилась с Кори, судя по её рассказам, камеристка принцессы была девушкой доброй и открытой, впрочем, после того, как она предложила мешочек с травами, я тоже так считала.       Всё время проводить в молчании было невыносимо, поэтому я время от времени пыталась завязать разговор:       — Ваше высочество.       Принцесса внимательно посмотрела на меня и издала лёгкое «м?».       — Вы волнуетесь?       Кажется, мой вопрос сильно удивил её. Она даже немного подалась вперёд и склонила голову набок.       — А со стороны так кажется?       — Нет, но…       — Не скрываю ли я истинные чувства? Нет.       — А чего вы ждёте от своей свадьбы и замужества? — с искренним интересом спросила я. — Говорят, принц Исахар красив.       — Как и любой другой, — поморщилась Аделира.       Её слова немного меня задели, видимо она привыкла находиться в окружении монарших особ, но вот для других такое времяпровождение было недоступно. Свои эмоции я никак не выдала, сохранив на лице всё ту же доброжелательную улыбку, поэтому принцесса продолжила:       — Надеюсь, свадебная церемония будет не слишком утомительной, меня не оденут в какое-нибудь ужасно тесное платье и не возведут на голове замок. Ещё было бы неплохо, если этот Исахар оказался бы не слишком назойливым, в его благоразумие лучше не верить, во всяком случае, их король умом не блещет.       — Госпожа…       Побледневшая Кори прикрыла рот своими маленькими ладошками. Я её понимала, если бы такие речи услышали бы в Загорном королевстве, страшно представить, чтобы с нами сделали.       — Будто они могут устроить что-то хуже свадьбы, — отмахнулась от нашего беспокойства Аделира, — о замужестве даже думать не хочу.       Для принцессы её речи были слишком дерзкими и необычными. Я с сомнением посмотрела на собеседницу — не шутит ли она? По её лицу, теперь оживлённому улыбкой, было неясно, поэтому я решилась задать ещё один вопрос:       — Вы, наверное, будете скучать по семье?       Принцесса фыркнула, будто пытаясь сдержать смех.       — По брату — да.       — А как же король с королевой? — не унималась я.       — Вы спрашивали меня о замужестве, — неожиданно перевела тему Аделира, — так вот, я надеюсь, что мои будущие отец и матушка не похожи на нынешних.       — По вашим словам, будь ваша воля — вы бы отказались от титула.       — Зрите в корень.       С каждым произнесённым принцессой словом во мне крепли неприязнь, страх и зависть. Она так легко отвергала всё, что ей было дано по праву рождения, всё, к чему я стремилась, но никак не могла получить.       — Но выйти замуж за принца, это разве не то, о чём все мечтают? Разве не судьба принцессы?       «Пышная свадьба, жить долго и счастливо, родить наследника», — мысленно добавила я.       — Наверное, — пожала плечами Аделира, — но не моя.       В её дерзких зелёных глазах горел огонёк непокорности, и у меня в голове не укладывалось, как можно быть такой. Отвергать своих родителей, своё светлое будущее, будто смеясь над чужими мечтами. Как вообще можно так разбрасываться словами, будучи принцессой?!       — За кого же вы тогда хотели бы выйти замуж, если принц Исахар так плох?       Угрюмо пробормотала я, не надеясь, что принцесса решит поделиться своими любовными историями, но та неожиданно ответила.       — Есть кое-кто безумно упрямый и верный. Но это неважно, — как-то грустно добавила она.       Я попыталась вспомнить юношей при дворе, что подходили бы под описание, перебрала в памяти мужчин постарше и, даже, на всякий случай припомнила имена леди, была парочка кандидатов в её возлюбленные, но все они подходили с натяжкой. Наблюдающая за моими потугами Аделира улыбнулась:       — Вы его не знаете, к тому же, он мне приснился.       Я насупилась, это было нечестно — говорить об образе из сна как о живом человеке.       После этого разговора я стала бдительнее наблюдать за дикой принцессой. Вне кареты она вела себя совершенно иначе, чинно раздавала приказы стражникам и со встреченными людьми обращалась ровно так, как ты того ожидаешь от особы королевских кровей. Казалось, будто меня она ни во что не ставит или же просто открыто насмехается, рассказывая небылицы. Когда я спросила мнения у Сорхи, та лишь пожала плечами и пробормотала «странная».       Накануне своего дня рождения я ворочалась с боку на бок в тесной душной карете и не могла уснуть. Ровное дыхание принцессы говорило о том, что ту ничто не тревожило, она обычно проваливалась в сон сразу же, как её голова касалась подушки. Мне же требовалось приличное количество времени, чтобы устроиться поудобнее, но сегодня спать мне мешали не сиденья, а мысли о завтрашнем дне. Я думала о том, как мне встретиться с Лавандой и что же у неё попросить, чего я действительно хотела на самом деле? Ответ будто бы уже вертелся на кончике языка, но мне всё ещё было страшно его озвучивать. А вдруг не то? Или у крёстной не хватит сил, чтобы исполнить моё желание? Заснуть мне удалось лишь под утро, когда размышления измучили меня настолько, что я больше не смогла думать, поэтому весь следующий день была вялой и лишь отмахнулась от беспокойства Сорхи, переживавшей о том, не заболела ли я.       Только к вечеру я почувствовала прилив сил и бодро зашагала к ближайшему костру, оглядываясь по сторонам.       Уже несколько дней подряд можно было наблюдать за тем, как постепенно увеличиваются горы на горизонте, а теперь мы стояли у самого подножья, собираясь с завтрашнего дня подниматься вверх. К моему удивлению леса вокруг не было, только робкие деревца выглядывали из моря жёсткой травы. Конечно, это была не степь, а что-то вроде поля на опушке, зажатого между тёмными стволами и каменной громадой. Воздух сегодня казался слаще, а еда вкуснее, даже присутствие принцессы не раздражало. Когда мы, уже облачённые в ночные рубашки, устраивались на ночлег в карете, она неожиданно обратилась ко мне:       — А что хотела бы получить ты в Загорном королевстве?       Я не знаю, что меня смутило больше — то, что она сама обратилась ко мне, её неформальный тон или сам вопрос.       — Я… — времени на раздумья у меня не было, и я честно сказала о своих надеждах, — влюбиться в принца и выйти за него замуж.       Ответом мне послужил чистый, словно журчание родниковой воды, смех Аделиры. Уязвлённая, я вспыхнула, порадовавшись тому, что было достаточно темно, чтобы собеседница не заметила моё негодование. Смеётся над моей нелепой, по меркам принцессы, мечтой, потому что я всего лишь дочь герцога? Пусть и лишь на бумаге, или как раз из-за этого? Мне стало так досадно, что я изо всех сил сжала край одеяла, стараясь подавить неприятные эмоции. Аделира, отсмеявшись, проговорила:       — Милая детская мечта.       Я ничего не ответила, и мы обе легли спать. Принцесса, как и всегда, тут же уснула, а я принялась с нетерпением ждать появления феи. По моим ощущениям прошло несколько часов, прежде чем я услышала лёгкий стук по стеклу. Если бы я не ждала крёстную, могла бы решить, что это ударилось несколько крупных капель перед большим дождём. Накинув поверх сорочки заранее подготовленную накидку, я осторожно открыла дверь кареты и вынырнула наружу.       Вокруг стояла тёплая летняя ночь, светлая и тихая, как и любила Лаванда. Насекомые безмятежно стрекотали в траве, откуда-то издалека доносились трели ночных птиц, в воздухе пахло свежестью.       — Поздравляю с днём рождения, — улыбнулась мне крёстная и крылья за её спиной затрепетали.       Она не переходила на шёпот, но голос феи звучал как продолжение звуков природы — шелест листьев, журчание воды, пение птиц. Если не смотреть на неё и не вдумываться, можно было пропустить все слова мимо ушей, приняв их за шёпот лугов или леса, а не человеческую речь.       Я улыбнулась ей в ответ, боясь раньше времени нарушить тишину.       — Ты подумала над своим желанием, дитя?       — Я…       Слова застряли у меня в горле. Я часто говорила об этом вслух, но сказать, зная, что это желание может исполниться? Или, что ещё хуже, Лаванда с сочувствующим видом покачает мне головой. От волнения и предвкушения моё сердце забилось чаще, и закружилась голова, я задержала дыхание, боясь вдохнуть воздух, по которому разливался аромат лаванды, источаемый феей.       В этот момент дверца кареты бесшумно распахнулась и на подножке показалась Аделира, накинувшая поверх ночной рубашки собственное одеяло. Выглядела она нелепо, но, кажется, ничуть не заботясь об этом, с любопытством смотрела на фею, стоявшую к ней спиной, и меня.       Меня бросило в жар. Больше не колеблясь, я отчётливо произнесла:       — Хочу стать принцессой.