Белым пеплом на клавишах

Юнги сам не свой с того вечера. На уроках в облаках летает, как и в школе искусств, дома, сидя за пианино, играет невпопад, хуже обычного. Совсем не может собраться, за что на него яро кричит Юнхо. – Да что с тобой такое?! – Юнги будто очнулся только, получив жгучую пощёчину от папы. Это, к слову, далеко не первый раз, когда родитель поднимает руку. – Прости, папа. Омега опускает голову, поглаживая покрасневшую вмиг щёку. – Сегодня я встречаюсь с тем самым человеком. Молись, чтобы он согласился обучать тебя. Юнхо покидает зал, а Юнги плачет тихонько, давая волю эмоциям. Он на грани. В школе искусств его хвалят, и он совершенно не понимает, что не нравится его папе. Юнги приносил награды, но Юнхо считает их незаслуженными, считает и вовсе преподавателей той школы неучами, ведь, по его мнению, у Юнги слуха нет совсем, и он стремится исправить это, нанимая для сына разных преподавателей на дом. Но все, как один, пожимают плечами, заверяя, что Юнги прекрасно владеет инструментом. Дело не в младшем, не в его способностях. Рядом со старшим у него тремор рук от испуга, рядом с ним омега все ноты забывает напрочь, без возможности расслабиться. Парень уходит в спальню, закрывается на ключ и садится за уроки, надеясь, что тот "человек" откажется от занятий с ним, и папа, наконец, бросит все свои попытки научить сына.

***

– Мин Юнхо! Чем обязан прекрасному омеге, столь преклонного возраста? – мужчина шутит, улыбаясь приветливо, однако омега напротив совсем разучился шутить. Музыканты встретились в приличном баре, по инициативе Чона. Юнхо же предпочёл бы ресторан, однако, перечить бывшему другу не стал. – Я ещё не так стар, Чонгук. Мне нет и сорока... Мин Чонгука взглядом испепелить за такие слова готов, но держится, в силу причины своего визита. – Прости. Рад видеть тебя... Спустя столько лет. Прекрасно выглядишь, на самом деле. – Благодарю. Однако, взаимного восхищения выразить не могу. Выглядишь паршиво. Чонгук смеётся и не отрицает услышанного. Он знает, что давно уже потерял былую яркость, но ему плевать на все и, честно говоря, на всех. Особенно сейчас. – Полагаю, тебе что-то нужно от меня. Поэтому, давай сразу к делу. – Чонгук выдыхает, откидываясь на спинку стула. – Ты ведь знаешь, что у меня есть сын. – Да. Сколько ему уже? Наверняка школу заканчивает. – Да, ты прав. Ему семнадцать. Так вот, Чонгук... Не мог бы ты оказать нам честь и позаниматься с моим сыном? Альфа выпрямляется, не понимая, чего хочет этот омега. – Он очень плох в игре на фортепиано, поэтому я... – Стоп, стоп. Ты хочешь, чтобы я поднатаскал его? – Да... – Нет, Юнхо, – его голос звучит, словно гром среди ясного неба. Омеге даже не по себе стало. – Я щедро заплачу, Чонгук. Пожалуйста.

***

Юнги ненавидит макияж. Он никогда бы не мазал лицо всякой хернёй, если бы не синяки, что всегда остаются от руки родного человека. Он смотрит в зеркало последний раз, чтобы убедиться, что скрыл гематому. На нём черная рубашка и черные обтягивающие брюки. Такое ощущение, что родитель к смотринам его готовит, ей Богу. Будто не очередной мужик придёт, лет пятидесяти – шестидесяти, каких Юнги уже не мало повидал. Все на одно лицо. Видите ли, это особый гость из прошлого родителей. Стук в дверь омегу вздрогнуть заставляет. – Юнги, спускайся. Он уже подъехал, – Юнхо слегка приоткрыл дверь, и окинул сына довольным взглядом. Его вполне устраивает внешний вид младшего. – Да, пап.

***

– Добро пожаловать, Чонгук... Чонгук... Юнги стоит в конце лестницы и не может понять, почудилось ли ему. Судьба ли? Тот самый Чонгук стоит в их гостиной, разинув рот. А у Юнги сердце в пятках... Папа спиной к нему стоит, приветствует гостя, улыбаясь и мило беседуя о чем-то. Юнги не слышит. Его взгляд на Чонгуке, который только рот собирался открыть, – Юн... – Юнги головой судорожно замотал, будто взмолившись... Нет... Нет, не вздумай... – хо... У тебя красивый сын... – Юнги, дорогой, познакомься, – Старший тут же к ошарашенному омеге подскочил, за спину приобнял, подталкивая слегка, будто отношения у них прекрасные, будто не он ещё с утра кричал безумно и руки распускал. Противно... – это Чон Чонгук. С завтрашнего дня он будет заниматься с тобой на фортепиано. – Очень приятно, господин Чон... – на лице омеги весь спектр эмоций, от удивления, до испуга. Альфа не выдал, без слов понял. Ведь... Если Юнхо узнает, где они познакомились, младшему головы не сносить. – И мне... Очень приятно. – Чонгук ему руку протягивает, омега её пожимает в ответ робко, ощущая немыслимую дрожь всем телом, будто разряд тока с головы до пяток. От альфы приятно пахнет морем, Юнги облизнулся и готов поклясться, что мимолётно почувствовал на губах привкус морской соли. – Юнги, дорогой, приготовь нам всем чаю, – просит старший омега младшего, мило улыбаясь ему, как, кажется, никогда ранее. Он всегда старается показаться любящим папой при посторонних. Однако, стоит гостям уйти, он тот час скидывает маску, возвращая привычный уже недобрый взгляд. И Юнги не понимает, зачем ему притворяться. А ещё омега не понимает, чем вообще заслужил такое отношение к себе. Отец всегда говорил, что музыканты – очень капризные личности, но вопреки своим же суждениям, он был совсем другим, нежели Юнхо. Омега стал одержимым музыкой. Она стала для него выше семьи. Подумать только... Юнги часто слышал их ссоры, ведь у отца были редкие выступления, а Юнхо часто пропадал в концертных залах по всей стране. Младший не уверен, но считает, что именно папа виновен в том, что отец взялся за наркотики. После его смерти Юнхо вовсе обезумел... Стал поднимать руку на сына, оставлял заботу о нём на нянек, ведь они оба с Ханджи были детдомовскими. Юнги наливает заваренный чай в чашки, ставит их на поднос вместе с сахаром и несёт в гостиную. Чонгук снова смотрит, чуть ли не выбивая у омеги почву из-под ног. Сидит на диване в расслабленной позе, однако взгляд выдаёт его напряжение, причина которого Юнги неизвестна. Омега ставит поднос на стол и расставляет чашки на блюдцах напротив папы и гостя. Альфа улыбается вдруг, заметив дрожь в чужих руках, а Юнги садится в кресло прямо напротив него и лицо прячет за чашкой чая. – Благодарю, Юнги. Очень вкусно. – На здоровье. Начинаются типичные разговоры двух давних знакомых. Из них Юнги узнаёт, что Чонгук старше него на тринадцать лет, что с его родителями он познакомился во время учёбы, что они неоднократно выступали на одних вечерах и, главное, что из-за неизвестных никому обстоятельств Чон оставил фортепиано. Юнхо не знал, и сейчас ответа от Чонгука на свой вопрос не получил. – Были причины. Предпочитаю, как и прежде, промолчать о них. – Юнхо понятливо вздыхает, поставив на стол уже пустую чашку. – Однако, я продолжаю играть, но лишь для себя. Чтобы, так сказать, не растерять навыки. – Ты прекрасно играл, писал музыку, был востребованным композитором, несмотря на свой юный возраст. Жаль, что предпочёл бросить всё, чем двигаться дальше. – Я и двигаюсь. Просто оставил большую сцену. Не драматизируй. – Чашка Чонгука пуста лишь на половину, однако тот к ней больше не притрагивается, предпочитая вести беседу и изредка наблюдать за юным омегой, что с недавних пор никак не выходит у него из головы. Чонгук не ожидал подобного поворота судьбы, но, что таить, он рад, что встретил его здесь. Более того, он счастлив, что ему доведётся стать ближе этому омеге. – Ну а ты, Юнги. Как учишься, чем увлекаешься, кроме фортепиано? Юнги предпочёл бы провалиться сквозь землю, чем вливаться в беседу старших. Но завидев строгий взгляд Юнхо, ответ вырвался сам собой. – Ничем особо. Учеба отнимает много времени. – Ну а как же досуг, друзья? – Боюсь, у него нет времени на то, чтобы заводить друзей и гулять. Если бы он занимался музыкой лучше, то и времени свободного было бы гораздо больше, – отвечает за сына Юнхо, и Чонгук кое-что понимает для себя. Юнхо не знает о некоторых увлечениях сына. И, судя по состоянию парня напротив, знать не должен. – Покажешь мне, что умеешь? – обращается к нему. – Ступайте. Я уберу со стола, – Юнхо провожает сына с Чоном довольной физиономией и принимается водружать чашки на поднос. Зал, в котором стоит пианино, небольшой, отделанный, в основном, в шоколадных тонах. Окна в пол, огромные коричневые шторы от потолка, растения, картины, дубовый столик с креслами в углу, всё это создаёт волшебную, уютную атмосферу. Чонгук закрывает плотно дверь за ними и идёт к креслу, чтобы расслабиться и открыто созерцать прекрасное создание, запах которого, как понял Чонгук, ещё не открылся в полную силу. Альфа будто в заснеженном розовом саду находился, вдыхал этот аромат с прикрытыми глазами, пока шёл позади Юнги. Омега молча садится на стульчик и на Чонгука смотрит, собираясь спросить, что исполнять. Но тот перебивает его, желая сначала получить ответы на большинство своих вопросов. – Он знает, что ты прекрасно играешь на гитаре? – Нет. И не должен. – Почему? Уверен, ему бы понравилось. Твой отец ведь, божественно владел ею. – Он будет в бешенстве. Он одержим моим обучением на фортепиано. К тому же, эту гитару я достал из мусорного бака. Она напоминала ему об отце. Уверен, он прибьёт меня, если увидит её. – Тебе, конечно, видней... Но... Неужели он тиран такой? Я знал его другим. – Лишь таким я его и помню, – горько улыбается омега, – он любил отца, очень сильно любил, но не понимал его любовь к этому инструменту. Он считал это несерьёзным, лёгким увлечением. – Понятно. Чонгук называет омеге композицию и тот её прекрасно исполняет, уходя полностью в процесс, оттого не замечая на себе чужой взгляд. Чонгук ничего не упускает из виду. Разглядывает его пальцы, что бегают по клавишам, тонкие запястья, что поместились бы в одной чонгуковой ладони. Юнги наслаждается музыкой, а Чонгук наслаждается его присутствием. – Не понимаю, что его не устраивает. Это довольно нелёгкое произведение, но ты на отлично справился, – альфа и вправду доволен его игрой, он встал с кресла и подошёл к сидящему на стуле омеге. – Я всегда справляюсь отлично, когда его нет рядом. При нём я не могу играть, не могу расслабиться, – отвечает Юнги, поглаживая пальчиками правой руки клавиши и отчего-то боясь посмотреть в чужое лицо. – Ты боишься его? – Чон ждёт ответа на свой вопрос, но не получает. Он принимает это за согласие, ведь Юнги лишь вздыхает тяжело. – Спасибо, что не выдали меня. И я прошу вас, ни в коем случае не рассказывайте ему о том, что видели меня вне стен дома, – просит омега мужчину, смотря, наконец ему в глаза. – Не расскажу. Но взамен хочу, как и прежде, наслаждаться твоей игрой на гитаре и приятным голосом, – ставит альфа ультиматум, наслаждаясь реакцией парня. Юнги чувствует жар на собственных щеках, и улыбка сама собой вырисовывается на милом личике. – Не смущайся, – такой омега и альфу заставляет широко улыбнуться. – А теперь, позволишь и мне сыграть для тебя?