Белым пеплом на клавишах

– Юнги, ты там в порядке? Чонгук подумал бы, что у омеги проблемка из-за съеденной пиццы или крылышек, но тот не отвечает на зов. Альфа ещё раз стучит, громче зовёт, но в ответ тишина. Дверь с ноги выбивается, и Чон леденеет от ужаса: его омега прямо в ванной, в одежде лежит. Злобный червь плохого предчувствия нутро грызёт, альфа к парню бросается. У того глаза закрыты, грудь спокойно вздымается, будто спит просто. Но не в ванной же... Он и не пил ничего, кроме сока. Тогда что произошло? Чонгук за плечи омегу дёргает, в себя привести пытается, но тот вдруг морщится и улыбается. – Мм... – мычит, слегка копошится, будто поудобнее лечь пытается, но глаза так и не открывает. В гостиной тем временем музыка стихла. Сзади послышались шаги. – Чонгук, что случилось? Мы шум услышали... – спрашивает подошедший Тэхён. Он никак не комментирует происшествие с дверью, кидая на неё непринуждённый взгляд. И не такое видел. – Не знаю... – Чонгук на омегу в ванной кивает, – Он не отвечает. Лишь мычит, будто пьяный. – Можно? – Ким подходит ближе и Чонгук отходит в сторону, наблюдая за действиями друга. Тэхён парня по щекам бьёт слегка, но и это не помогает. Тогда альфа пальцами слегка раскрывает его глаза, проверяя зрачки. – Чонгук, да он под кайфом, кажется – шепчет Ким, с лёгким шоком на лице оборачиваясь к Чону. У того сердце в пятки ухнуло. – Но... как? Где он взял? У меня сейчас и нет ничего. А у Тэхёна есть. Он замечает блистер пустой в ведре, по карманам брюк шарит и, само собой, не находит то, что должно там лежать. – А у меня есть... Ну точнее было. Видимо выпало из кармана. Чонгук за взглядом Тэ прослеживает и понимает всё. – Чёрт... Это те, что "посильнее"? Техён кивает. Чон омегу подхватывает и на руки берёт, поудобнее располагает свою ношу и покидает ванную, минуя коридор и гостиную, где на них уставился испуганный Чимин. Он сразу с кресла подскочил, спрашивает у Чонгука, что с Юнги. – Ему плохо стало. Всё в порядке. Просто нужно немного поспать, – отвечает Чон, подходя к спальне. Он укладывает Юнги на кровать и рядом садится, проводит ладонью по чужому вспотевшему лбу, взмокшие волосы пальцами перебирает. – Я скоро, малыш. Потерпи. Чонгук встаёт с кровати и возвращается в гостиную, где Чимин пытается у Тэхёна выведать, что же всё-таки произошло. – Я же сказал, он будет в порядке. Тэхён, проводи пожалуйста Чимина. Ким понятливо кивает и прощается с Чонгуком, удачи ему желает, утягивая за руку омегу. – Пока, – только и успевает сказать Пак, послушно пятясь за альфой.

***

– Глупый, какой же ты глупый... – шепчет Чонгук, находясь рядом с омегой в отключке. Он скоро в себя должен прийти, и альфе не терпится серьезно поговорить с ним. – Чонгук... Ты же обещал не бросать меня... – шепчет вдруг Юнги, из-за чего ушедший в себя Чон быстро оказывается совсем рядом, у головы омеги. Глаза его, ожидаемо, всё ещё закрыты. – Я здесь, я ведь обещал, что не брошу... Но омега не слышит, находясь в своём мире, где сейчас не хорошо, как в прошлый раз. Сейчас здесь больно и пусто, ведь альфа ушёл, оставив Юнги совсем одного во мраке непроглядном. – Не уходи... – с его глаз слёзы текут по бледным щёчкам и альфа их стирает пальцами тут же, снова пытается в себя его привести, слегка дёргая руками за плечи. – Чонгук... – наконец-то глаза его открываются, и Чон выдыхает облегчённо. – Что ты натворил? М? – хочется грубым казаться, но не получается, ведь омега разбитым выглядит, словно наркотик обратный результат дал. – Это не лекарство ведь, Чонгук? – спрашивает тихо Юнги, смотря мутным взглядом на альфу, что слегка нависает над ним. В спальне лишь ночник горит, за окном темень, слышится стук каплей о поверхности. Пошёл дождь. Он рядом совсем, не ушёл, и всё хорошо вроде, но осадок от картинок до сих пор остаётся тусклыми вспышками, и от этого неприятно. Юнги понял, что это наркотик, ещё тогда, во время разговора с альфой, но тактично промолчал, потому что не злится. Не может злиться на того, кто его из бездны вытащил, кто показал иную жизнь. – Ты ведь знаешь, что нет. Так зачем принял? Тебе разве плохо было? А, Юнги? – и всё же его слова лёгкой злостью пропитаны, потому что он сейчас смотрит на омегу и себя вспоминает. Понимает, что парню нравится эффект. Он не может не нравиться. Важно остановиться вовремя. – Прости... Я больше не буду, никогда, – виновато шепчет омега. Чонгук так же говорил себе. Но сейчас он признаётся, что зависим. Он не мирится с болью, он её глушит таблетками, порошком... Но Юнги нельзя... Он молод совсем, пусть и пережил столько плохого. – Обещаешь? – спрашивает омегу, стирая очередную слезу с его щёк. Парень очнулся, но те так и текут неторопливо с уголков кофейных глаз, что блестят в полумраке. Омега кивает в ответ быстро. – Обещаю. – Напиши Чимину смс. Он очень волнуется.

***

Писать смс омега не стал – сразу позвонил другу, располагаясь на кровати в спальне Чонгука. Альфа, убедившись, что с парнем всё в порядке, пошёл убирать со стола в гостиной. – Юнги? – послышался обеспокоенный голос Чимина. – Да, Чимин. Я в порядке. Прости, что испортил вечер. – Ничего ты не испортил, всё хорошо. Как сейчас себя чувствуешь? Почему тебе стало плохо? – Сейчас всё хорошо, правда. Видимо переел фастфуда. Я пойду, Чимин. Надо Чонгуку помочь. Доброй ночи. – Да, конечно. Будь осторожен впредь. Доброй ночи, Юнги. Омега завершает вызов и откладывает телефон на тумбу. Стыдно. Перед альфой, перед Чимином. А ещё Тэхён... Омега за голову схватился. До сих пор не может понять, что двинуло им тогда, в ванной, что заставило принять таблетку. Выдыхая, Юнги встаёт и направляется к Чонгуку. Он хочет рядом с ним быть сейчас, хочет убедиться, что тот не злится и что по-прежнему всё хорошо. Но Чонгук сам на себя не похож. Его движения резкие, он пустые банки из-под пива в пакет бросает, губы его поджаты, на лице желваки играют. Омега его настроение чувствует, ближе подходит, робко кладёт руку на чужое плечо. – Чонгук... – Ступай спать, – отрезает тот, даже не оборачиваясь. Он резко бросает на пол пустые коробки из-под пиццы и крылышек и склоняется над столом, оперевшись на него обеими руками. Нет. Всё определённо не в порядке, и омега понимает причину. Он убирает руку с чужого плеча и понуро плетётся в спальню. Но Чонгук не на Юнги злится. Он снова злится на себя. Если бы не его безрассудство в ту ночь, во время срыва омеги, Юнги бы не попробовал эту дрянь. И сейчас не стал бы подбирать, не имея представления что это. Чонгук оборачивается, на уходящего омегу смотрит – у того плечи опущены, он останавливается у двери в спальню и смотрит через плечо на альфу. Чонгуку в этот момент себя по лицу ударить хочется. Юнги вздыхает и только хочет в спальню войти, как слышит: – Юнги... стой. Младший замирает, опустив взгляд на ручку двери, а альфа сию же секунду сзади него оказывается и обнимает за талию, уткнувшись носом в хрупкое плечо. Чёрт с ними, с обидами. Чонгук успеет позлиться на себя, но Юнги он грустить не позволит. – Поспи сегодня... со мной... пожалуйста, – просит младший, укладывая свои руки поверх альфьих. Чонгук ему не смеет отказывать. – Хорошо. Я в душ, и к тебе, – тихо отвечает. И о Боги... Лучше бы Чон лёг на диван. Потому, что вернувшись после душа к омеге, Чонгук нашёл его валяющимся на боку в постели, без пижамных штанов. В одной футболке и нижнем белье. Альфа замер на полпути к кровати. Он в глаза ему смотреть старается. Только в глаза. Чёрт... как же это трудно. – Не замёрзнешь? – спрашивает виновника начавшейся внезапно аритмии. – Нет, мне жарко очень. Альфа по-прежнему смотрит ему в глаза, лишь потом переводит взгляд на лицо, видит раскрасневшиеся щёчки, испарину на лбу и слышит дыхание его затрудненное. Чонгук выдыхает ртом, а вдыхает уже носом. Блядь. Только не это. – Юнги. Я мужчина, – его голос тяжелеет. Он делает шаг вперёд. Омега хихикает. Будто Чонгук открытие только что сделал, ей богу. – Я знаю. – лежит и с альфы глаз не сводит, потому, что Чонгук горяч. На нём лишь штаны спортивные на шнурке, которые еле держатся на бёдрах. В его руках чёрная футболка. В руках блядь. Не на нём. Его волосы мокрые после душа, так эстетично на лоб спадают... Кожа ещё влажная, кое-где капли видно... Наверное поэтому и не надел футболку. Решил подсохнуть сперва... Чёрт... Юнги чувствует, как внизу живота бабочки просыпаются, подбираются. – Я альфа, – Чонгук шумно сглатывает. Его взгляд по ногам омежьим скользит, по бедру, на котором рука Юнги покоится. – И это я знаю, – слышит тихое в ответ. – Хорошо. Как ты себя чувствуешь, Юнги? – Чонгук сокращает расстояние между ними. Уже ногами в кровать упирается, но не спешит залезать. Не смеет. – Нормально... Только жарко очень, – тот демонстративно лоб утирает ладонью, шумно выдыхая, облизывает губы юрким язычком, – Ты так и будешь стоять? – Ты следишь за циклом, малыш? "Каким ещё?"... – Циклом? – Да. Ты в курсе, что у тебя течка начнётся вот-вот? – альфа это понимает и по запаху морозных роз усилившемуся, и по состоянию и поведению омеги. Он никогда не выглядел так... Вызывающе. Где всё былое смущение? Эти слова омегу из колеи выбивают напрочь. Он резко садится по-турецки, будто в себя только приходит. По ногам оголённым ладошками водит нервно, взгляд его испуганным становится, бегает по сторонам, но уже не в силах посмотреть на серьезного альфу. Концентрируется на собственном состоянии. И да... Чонгук прав оказался. Вся прыть былая испарилась вмиг и только сейчас парень понял, что вёл себя немного... неподобающе. Не то, чтобы он не следил... – Я... я не знаю... Она никогда не приходит регулярно... Ви... видимо из-за стресса. А откуда ты вообще... – Знаю? Я чувствую, Юнги, – перебивает его Чонгук. Он залезает на кровать и к омеге медленно подкрадывается, напротив садится, не смея протянуть руку. А так хочется... Хочется коснуться кожи его... Она наверняка сейчас горячая... Хочется носом уткнуться в ключицу, в пахучую железу. Вдыхать, блуждая руками по юному хрупкому телу... Омега замирает, не шевелится. Даже, кажется, не дышит. Ведь он знает, что происходит с любимыми, когда у одного из них течка. Узнал из дорам, ведь папа с ним никогда на эту тему не разговаривал. Всегда пичкал подавителями и обезболивающим. Но сейчас его нет рядом, и лекарства там, дома. Чонгук залип на чужих губах, потому что омега уж больно часто их облизывает. Альфа и сам не прочь облизать их, а ещё целовать и покусывать... Ох уж эти мысли. – Чонгук... Мои таблетки... Они дома все, – лишь сейчас в чужие глаза заглянул, смотря с мольбой. – Сейчас поздно уже, малыш. Нам надо поспать. Да и я выпил. Завтра с утра съездим за ними, хорошо? – альфа всё же касается ладонью его щеки... Горячая... В пору обжечься. Чонгук бы им обжёгся с радостью и несколько раз подряд. И завтра, и после... Блядь. Он резко руку убирает и ложится на край, спиной к омеге. Возбудился, словно подросток. Юнги посидел немного в недоумении, затем встал с постели и, прослеживаемый чужим похотливым взглядом, пошёл тушить свет. Они бы, наверное, проспали до самого утра, если бы не жалкая природа омеги, что заставила его заскулить под утро от неприятных ощущений и сильной боли. Такое с ним впервые.

***

Чонгук имел дело с течными омегами. Но не с девственниками. О сексе и речи идти не может, поэтому альфа сейчас склоняется над младшим и старается боль его ласками уменьшить. Сон сняло, как рукой, на часах лишь четыре, и он навсегда наверное это сумасшедшее утро запомнит, когда впервые делал приятно омеге. Последний, к слову, задыхается от ощущений. Они новые, дикие, ни с чем несравнимые. Но этого мало. Хочется другого, хочется альфу в себе, хочется Чонгука в себе. Но тот не спешит прихоти безумного из-за течки девственника исполнять. А хочется. Собственный член болит уже, желая разрядки, о ткань боксеров трётся неприятно. Но достань его альфа, крах всему. Его ничто не остановит. Омега во второй раз уже кончает, а альфа сглатывает чужое семя, облизывает губы, на парня снова смотрит, но тот по-прежнему не открывает глаза, боясь, наверняка, увидеть и осознать происходящее. Так оно, собственно, и есть. Юнги боится. Особенно сейчас, когда возбуждение слегка сходит на нет после двух ярких, первых в жизни оргазмов. Омега от резкой боли проснулся, заплакал и молить о помощи начал. Ему казалось, что такого вовсе быть не должно, что с ним что-то не так, но альфа быстро проснулся, начал успокаивать, к себе прижал и запахом своим окутал. Ласки потихоньку в страстные объятия и поцелуи переросли. Омега молил сделать с ним что-нибудь, сам разделся, сам к Чонгуку прильнул, полностью теряя рассудок и отдаваясь инстинктам. Ну а Чонгуку, как и всегда, оставалось быть тем самым трезвым умом. Он парня на постель опустил, провёл ладонью от шеи до паха, устраиваясь меж чужих разведенных ног. Юнги глаза прикрыл, полностью отдаваясь сильным мужским рукам. Больше он не посмел открыть их. Даже сейчас, когда Чонгук настаивает, когда просит посмотреть на него, омега не смеет. Пиздецки стыдно... – Ну же, маленький мой... – альфа над ним нависает, носом трётся о щёчки его, губами к губам примыкает, вовлекая в нежный поцелуй. – Тебе легче? Младший лишь кивает в ответ. И альфа решает пойти на хитрость. Он опускается тазом промеж его ножек, пахом к паху прижимается, чтобы омега ярко чувствовал чужое возбуждение. И Юнги почувствовал... Распахнул глаза и уставился на альфу в испуге. Чонгук дышит тяжело, делает лёгкие движения тазом, имитируя толчки. Ему крышу рвёт... Пропади пропадом, Мин Юнхо, который взял с него обещание не трогать сына... Альфа продолжает телодвижения, смотря прямо в чужие глаза, опускается губами к шее, нежные поцелуи на ней оставляет, на щеках. Омега от этих незамысловатых трений снова возбуждается, с его губ стон тихий срывается. К чёрту всё. Он пальчиками пробирается к шнурку на чужих штанах, тянет за кончик, развязывая и заставляя тем самым Чонгука замереть над ним. – Юнги... – Чщщ... Он сползает ниже под альфой и стягивает с его бёдер ненужную ткань, освобождая крепкий изнывающий член. Чонгуку кажется, что его сейчас изнасилуют. И это, чёрт возьми, почти происходит. Омега с лёгкостью валит на лопатки возбуждённого до одури альфу, садится сверху, целует его в губы страстно, после губами дорожки к шее прокладывает, ласкает языком грудь, ниже спускается. Чонгук шипит от нехитрых ласк омежьих, дышит прерывисто, постанывает тихо. Стоит Юнги к паху подобраться, альфа замирает, он приподнимается на локтях и смотрит на искусителя своего, что уже обхватил ладонью его член. Язычок головки касается на пробу, он в глаза альфы смотрит ехидно, что Чонгук совсем его не узнаёт. – Юнги... И снова его обрывают. – Чщщщ.... – у самой головки шипит, что Чонгук ярко его дыхание на своем члене чувствует. Он стонет протяжно, когда чужие губы, наконец, обхватывают орган. Его движения неумелые, рвотными позывами сопровождаются, но альфе хватает этого, чтобы кончить через какую-то минуту. Слишком долго держался.

***

Таблетки они всё же забирают из дома Юнги, и тот их принимает, не рискуя больше оказаться на лопатках. Чонгук и для себя купил, чтобы находиться рядом с омегой, не боясь сорваться. Омега снова ходит на учёбу, на выходных они, вчетвером, опять едут в клуб, где Юнги с Чимином выступают с новой песней. Чонгуку думается, когда парни успели подготовиться. Он обязательно позже это выяснит, а сейчас он слушает чужое творение. И оно частично о нём. О любви Юнги к нему, он это по его взгляду понимает и щёчкам раскрасневшимся. Мин один на сцене, Чимин спустился к мужчинам, чтобы самолично наблюдать реакцию Чонгука. Тот с открытым ртом стоит, иногда даже забывая дышать. Кто-то из зала смотрит на них, понимая сразу, кому посвящается песня, улыбаются и жестами показывают альфе "класс". Этот омега его. И это было бы так... Если бы не чужое иное мнение...

***

Юнхо вернулся не один. Он заранее позвонил Юнги и попросил одному ждать его приезда. И омега ждал. Но не ожидал встретить гостя. – Юнги, дорогой, познакомься. Это Господин Ки Доши́к.