Белым пеплом на клавишах

Юнги еле заснул этой ночью. Организм не выдержал нагрузки, реки слёз, пролитых в подушку, ужасные мысли, жерущие изнутри, тоска, безысходность. Мозг попросту отключился. Утром пришёл Чонгук. Как и обещал. Но Юнхо запер Юнги в спальне, чтобы тот не посмел даже увидеть альфу. Забрал телефон заранее – последнюю надежду на связь с любимым. – Здравствуй, Юнхо. – Чонгук выглядит злым и омега понимает причину, но отступать не намерен. Мужчина стоит в дорогом костюме перед ним, от него веет явно дорогим парфюмом. Юнхо удивлён, но это его мало волнует. – Здравствуй, Чонгук. Прекрасно выглядишь, в коем то веке. Присаживайся. – хозяин дома указывает жестом на диван и Чонгук пользуется мнимой гостеприимностью. В воздухе веет недовольством. Чон видит незнакомого статного мужчину, вальяжно восседающего в кресле. Юнги альфа не видит, отчего его настроение стремительно падает. В последнем сообщении, ещё вчера, Юнги попросил его не приходить. На вопросы "почему?" и "что случилось?", омега не отвечал ничего, так же игнорировал и звонки. Альфа чувствует неладное, собирается как можно быстрее всё выяснить, расставить все точки над "и" и забрать своего омегу. – Я не вижу Юнги. Он в порядке? – задаёт вопрос старшему омеге, а сам на мужчину взгляд переводит. – Он в порядке. Во всю готовится к экзаменам, поэтому не сможет присутствовать при разговоре. Ты, ведь, за этим пришёл? – Юнхо уселся напротив, в кресло рядом с незнакомцем, который определённо не нравится Чонгуку, но альфа старается игнорировать свои чувства, как и мужчину в целом. Его, будто, тут и нет вовсе. – Да. Именно за этим я и пришёл. Ты в курсе наших с ним чувств друг к другу. Поэтому я прошу у тебя его руки, Юнхо. Поверь, я в состоянии обеспечить ему хорошую жизнь. К тому же, ему будет гораздо спокойнее и лучше со мной, ты, ведь, знаешь. – Не сомневаюсь, – улыбаясь криво отвечает омега, – что ж, Чонгук. Думаю, пришло время познакомить тебя с нашим дорогим гостем, – он смотрит с переменчивой улыбкой на альфу рядом, затем снова на Чона, – Ки Дошик – будущий супруг Юнги. У Чонгука тремор. Непослушные ладони в кулаки сжимаются а зубы грозятся раскрошиться друг об друга, с такой силой он их стиснул. Глаза наливаются красным, дыхание становится громким и прерывистым. Так выглядит зверь, готовый сейчас разорвать всех и каждого, кто появится на пути. – Ты не посмеешь... – рычит. У Юнхо с незнакомцем кровь в жилах стынет от этого человека. – Всё решено, Чонгук. С этим мужчиной Юнги будет счастлив, поверь. Он обещает ему светлое будущее, хорошую карьеру, просто прекрасную жизнь. К тому же... – Заткнись! – Чонгук резко встаёт с дивана, заставляя омегу сжаться в испуге от крика и телодвижений альфы. Следом встаёт и До, но тушуется вмиг, ловя на себе чужой свирепый взгляд. До жалеет, что согласился на весь этот цирк, под страхом опасности. А ею от Чонгука сейчас за километр веет. Теперь Дошик знает, как выглядит настоящий зверь в гневе. – Уходи, Чон. Или я вызову полицию... – Где он? Я хочу увидеть его. Это его выбор? Или твой, Юнхо? – Это его выбор, Чонгук. И он не выйдет к тебе. Он ясно дал тебе понять вчера. Теперь Чонгуку ясно всё становится. Юнги не мог написать ему такое. Телефон явно был у Юнхо, либо он диктовал, что писать, Чон не сомневается. – Хорошо. Если это его выбор, я его принимаю, – говорит альфа, кажется, успокаиваясь. Однако, одному Богу известно, что творится сейчас в его душе, в его сердце. Там буря, молнии, лава льётся раскалённая, сжигая до тла все внутренности. Чонгук не закончил. Он не собирается отступать. Ему нужно обдумать всё, чтобы предпринять следующие действия. – Знаешь, ты мог бы быть гостем на его свадьбе, – добивает, сука, – более того, ты тоже прекрасно играешь на фортепиано и мог бы оказать нам приятную услугу на вечере, естественно, за вознаграждение. "А это ты зря... Ох зря, Юнхо. Что ж... будь по твоему. Хочешь прекрасный вечер для сына? Ты его получишь". – Хорошо. Если за вознаграждение, я согласен, – отвечает улыбаясь. Всем присутствующим эта улыбка тёплой кажется. Однако это не улыбка вовсе. Это оскал звериный.

***

Юнги не видит его. Юнги не видит будущего, не видит смысла жить. Юнхо явно дал понять, что засадит Чонгука за решётку, если младший попытается хотя бы рыпнуться в его сторону. Сложно даётся учёба, когда в голове лишь Чонгук, сложно просыпаться утром и делать повседневные дела, сложно жить, когда его нет рядом. С Чимином Юнги тоже не видится. Друг, судя по последней переписке, снюхался с Тэхёном, а тот близок к Чону, отчего омега прекратил общение с последним лучиком во мраке своём. Иначе сейчас не назвать его жалкое существование. Омега жалеет, что повстречал любовь всей своей жизни. Жалеет о прекрасных днях, проведенных вместе. Ведь, есть с чем сравнивать. Есть о чём вспоминать. Без этого он не оглядывался бы, чтобы снова взглянуть на яркие картинки былого. Сейчас кажется, что всё это дивным сном было. Лучше бы сном. Они забываются со временем. А их с Чонгуком встречи забыть невозможно. Снова слёзы, немые крики в подушку и гитара тёмной ночью, которую теперь тоже хочется выбросить, ведь на ней он играл для него. Только для него, только о нём были его песни. Сейчас же нет ничего. Ни песен новых, ни старых. Он не ходит в клуб, не репетирует с Чимином. До поселился у них дома. Он каждый день старается больше времени провести с Юнги, хотя у самого душу рвёт на части, особенно видя состояние младшего. Хочется оспорить решение Юнхо, но тогда До его окончательно потеряет. А так у него хотя бы есть возможность видеть его каждый божий день, ловить его руки, украдкой касаться их. Когда их жизнь стала такой... когда так резко всё пошло к чёрту, До не знает. Одна надежда на Чонгука. О да... Ки помнит тот взгляд его последний. Так смотрят отчаянные люди, а отчаяние – самое страшное оружие. Юнхо ездит на мероприятия, приносит похвалу и награды. Он, кажется, единственный счастливчик в этой истории. Сколько ещё дёгтя он готов влить в души окружающих? Сколько жизней готов поломать, себе, любимому во благо? Никто не знает.

***

Чонгук закрывает дверь авто и направляется в ресторан, где должна пройти встреча с заказчиком. Юнхо мало денег? У Чонгука будут деньги, пусть и незаконным путём. Тэхён познакомил его с большими людьми, что занимаются наркоторговлей. Его связи и репутация крепчают с каждым днём. Его клиенты – высокие чиновники, комиссар полиции, и даже судья. Кто бы подумал, что такие люди не прочь побаловать себя запрещенными веществами. Чонгуку откровенно похуй. Ему нужны деньги и он их лопатой гребёт, не взирая на совесть. Ей не место в их кругах.

***

Юнги возвращается домой из школы. Сегодня был сдан первый экзамен. Он уверен в своих силах, не смотря на душевное состояние. Учёба стала его отдушиной, коей раньше была музыка. Школа искусств позади, её омега вспоминает с улыбкой, ведь учителя этой школы всегда нахваливали его за непосильный труд. Он мог воспроизвести то, что многим было не под силу. Однако смотреть на фортепиано с недавних пор больно, но омега с этой болью смирился, терпит её и играет для родителя и До, не боясь осуждения и гнева. Чонгука он теперь не представляет. Просто вспоминает каждый раз, садясь за инструмент. Слёзы, как и прежде льются, но на них уже всё равно. Они стали сопутствующей мелодией, пусть и беззвучной. – Садись. – Юнги не заметил, как прямо возле него остановился черный внедорожник, из открытого окна которого видно профиль Тэхёна. – Привет. Прости, мне нужно... Договорить ему не дают. – Садись, я сказал. Омега смутился от такого, явно негативного, чужого настроя. Перечить не стал, ведь, ясно, что откажись он – его посадят насильно. Ким в машине один. Тихая музыка ещё более приглушается, чтобы не мешать разговору. Юнги пристегнулся и с лёгким испугом и предвкушением взглянул на альфу. Тот завел мотор и автомобиль двинулся в противоположном от дома омеги пути. – Куда мы едем, Тэхён? Ты что-то хотел? На Тэхёне синие джинсы, белая рубашка и черный пиджак. Его волосы уложены, выглядит превосходно, не считая сурового взгляда. Чимину, определённо, повезло с альфой. – Прокатимся немного. Ты не против? – он бросает на омегу злой взгляд. И нет. Юнги явно не против. Разве у него есть выбор? – Я хочу понять, что ты творишь, Юнги? Ты закрылся ото всех. Даже от Чимина. Я уже молчу о Чонгуке. – он сворачивает на набережную и останавливается у воды. Вокруг никого. Ни души. У омеги руки трястись начали, лишь стоило в диалоге упомянуть его имя. – Не надо... – само сорвалось с языка. Юнги не хочет продолжать разговор, если в нём будет упомянут Чонгук. Омеге уже больно. Ему стало больно уже там, на остановке. Ведь, где Тэхён, там и Чонгук. Пусть не рядом, лишь в словах. – Знаешь, он изменился. Я помню его слегка зажатым, потерянным ребёнком. Как же меняет людей любовь... – Прекрати... – первая слеза... Но Тэхён не собирается останавливаться. – Я помню пару его омег. Знаешь, все они чем-то на тебя были похожи. Он явно искал идеал. И он нашёл его. Это ты, Юнги. – До этого альфа строго прямо смотрел, вцепившись пальцами в руль. Сейчас он повернул голову и перевёл свой взгляд на омегу, что беззвучно плачет, сжимая пальчиками ткань рукавов синей школьной формы. – И я знаю, что ваши чувства взаимны, иначе ты не ревел бы при одном упоминании его имени. – Прошу тебя... – Ты, ведь, любишь его. Так зачем разбиваешь себе и ему сердце? – не отводит взгляд, в чужие красные из-за слёз глаза смотрит, в душу самую пробирается, всё видит, как открытую книгу читает. – Чего ты хочешь? – сквозь плач спрашивает омега, смотря в ответ. Невыносимо слушать всё это. Каждая рана, что немного затянулась со временем, сейчас вспорота успешно оказалась. Каждая картинка вновь на свои места в уголках воспоминаний вернулась. – Лишь одно твоё слово, Юнги. Да или нет. Любишь ли ты его так сильно, чтобы бросить всё и зажить с ним счастливо? Без всяких там До и Юнхо. Нужно ли Юнги думать, если ответ уже предугадан. Дурак лишь не поймёт, что их любовь нерушима, что один ответ всегда "да", если дело его касается. – Да. – твёрдое, хоть и со всхлипом. – Тогда тебе нужно постараться на собственной свадьбе, Юнги. Сейчас слушай меня внимательно и ничего не упусти.

***

Знает ли Чонгук о плане Тэхёна? Нет. Не знает. У него своя идея, которая явно Киму не понравилась, отчего он решил взять всё в свои руки. Его метод не менее суров, но так можно обойтись с более малыми жертвами. Хоть и риск провала присутствует в обоих случаях. Тэхён подвёз омегу до дома, соседнего с Юнги, чтобы избежать лишних подозрений и вопросов. Никто не должен знать об их разговоре. Чонгук в том числе. Юнги постарался успокоиться и взять себя в руки, ведь план Тэхёна вселил надежду в его хрупкое израненное сердце. Однако До заметил покрасневшие глаза и щёчки омеги. Ему казалось, что младший смирился со своей участью но, судя по его внешнему виду в данный момент, это совсем не так. – Ты плакал? – альфа встречает его у порога, чтобы узнать причину опоздания, но решает повременить с вопросом и узнать сперва причину слёз. – Нет. Вам показалось. Я просто устал. Хочу отдохнуть. Папа дома? – Юнги ставит обувь в прихожую и собирается пройти мимо альфы, но тот хватает за руку, выбивая из лёгких омеги весь воздух. – Нет. Его не будет сегодня. Он у друга на дне рождения. Попросил меня присмотреть за тобой. – Его пальцы скользят по прохладной руке Юнги, отчего последнему не по себе становится. Хочется немедленно уйти к себе в спальню и закрыться там, задвинуть дверь столом и стульями и окно заколотить, чтобы ни одна живая душа не проникла в его обитель. Альфа выдыхает ртом и зрачки омеги расширяются вмиг. Дошик пьян. Сейчас и его затуманенный взгляд видно отчётливо, и Юнги страх окутывает, мурашками пробегая по телу. – Знаешь, было бы гораздо проще, если бы ты хотя бы был похож на него. Хоть чем-то. – альфа берёт руку омеги в свою и сжимает крепко. – Но вы ни капли не похожи. Ты – не он. Другой. Ты молод, наивен, тобой легко манипулировать. Я... – он запинается, воздуха в лёгкие набирает и снова говорит, пока Юнги лишь глазами хлопает в недоумении и страхе, – не понимаю, почему ты потакаешь всем его прихотям... Неужели ты готов добровольно выйти за меня? Жить со мной, делить со мной постель, – на этих словах он омегу резко за талию хватает и к себе прижимает. Видимо спиртное его напрочь рассудка лишило, – готов ли ты отдаться мне целиком и полностью? Они никогда не разговаривали на подобные темы. Каждый предпочитал молчать о том, что ждёт их. Это и без того ясно. Но сейчас Юнги кажется, что альфа решил взять аванс. Сейчас До сам на себя не похож. И Юнги понимает его отчасти. Он видит, как Ки смотрит на папу, как заботится о нём, как сам, к слову, потакает его прихотям. До зависим. До любит. Но не любим. И от этого он сейчас бесится. Срывается, вовлекая омегу в насильственный поцелуй. Юнги оттолкнуть альфу от себя пытается, но тот напирает, разворачивает за плечи омегу и к стене прижимает, одной рукой хватает за шею и сжимает слегка, чего Юнги хватает, чтобы потеряться в пространстве. Будь сейчас на месте До Чонгук, Юнги был бы только рад такому действию. Но До – не Чонгук. Он им никогда не станет. От чужого языка во рту противно, как и чужих рук на своём теле. Запах лимона противно щекочет нос, на языке оседает, вызывая горечь. Отвратно. Юнги не оставляет попыток вырваться, пытается чужие руки от себя убрать и оттолкнуть мужчину. До сам останавливается, отстраняется слегка. – Что, не дашь будущему мужу? Извини, Юнги. Но я имею на это право, – рычит, стараясь снять с омеги пиджак. Не получается – психует. Снова хватает омегу за плечи и разворачивает спиной к себе. Пиджак в сторону летит. – Не надо, прошу Вас, не надо, – молит омега, но его мольба остаётся проигнорирована насильником. Его обе руки сжаты чужою за спиной, после ремнём на запястьях фиксируются. Юнги умирает душою. Такого позора он не переживёт. Он сегодня надежду на будущее с Чонгуком получил. Он себя лишь для этого альфы берёг, но сейчас его чужой насильно взять пытается. И ему почти удаётся это. Рубашка рвётся на нём, оголяя светлую кожу, чужие руки ширинку брюк расстёгивают, спускают их по самые щиколотки. – Я буду трахать тебя и его представлять, закрывая глаза, знай это... – рычит на ухо, намочив слюной пальцы и вторгаясь ими в девственную дырочку, сразу начиная поступательные движения. Второй рукою омегу поперёк груди держит, грубо сжимает соски. – Не дёргайся, иначе без подготовки войду. Тогда больно будет. – это не шёпот, это змеи шипение. Юнги плачет громко, душераздирающе. Но совесть насильника на дне пустой бутылки виски покоится. Он спускает с себя штаны и сразу членом к не до конца растянутой дырочке пристраивается и входит рывком, услышав чужой крик боли. Он только что не просто чужую девственность отнял – он чужую жизнь отнял. Его движения резкие и грубые, он не церемонится, сразу до упора на себя натягивает, с силою, до синяков сжимая чужие худые бёдра. В омеге узко до боли, но эта боль сладкая, ею альфа наслаждается, как и чужими криками. Омега слезами собственными захлёбывается чувствуя, как чужой член рвёт его изнутри. До на седьмом небе от кайфа, что чувствует сейчас. Он резко выходит из омеги и на колени его ставит, в спину толкает, отчего юноша падает лицом в пол, сильно ударяясь щекой. Ки тут же сверху нависает и снова входит до упора, протяжно простонав. Трахает по-звериному, размашисто, наслаждаясь звуками шлепков и хлюпаньем смазки, что выделяет тело омеги. "Хочет не хочет, а течёт, как сука" – думает До. Но то кровь алая оказывается, однако в полумраке его пьяным взором не разглядеть этого. Грубые руки с силою ягодицы сжимают, так, что синяки потом останутся. До не сбавляет темпа, наоборот ускоряется, чувствуя приближение оргазма. – Я кончу в тебя, сука. Наслаждайся. Замирает, заливая нутро омеги спермой. Стонет громко, протяжно, не замечая, что парень под ним не плачет больше и не шевелится. – Юнги? – покидает тело использованное, предотвратив сцепку. Осознание подкрадывается змеёй ядовитой, сжимает сердце, ум отрезвляет. – Юнги! – громче зовёт, осознавая всю тяжесть произошедшего. Душа Юнги была изранена. После заклеена бережно рукой Чонгука. Но сейчас Ки Доши́к его душу, его тело на куски изорвал, раскидал по всему свету. Не найти, не склеить. Омега во сне глубоком и не хочет просыпаться. Это конец. Финиш. Овраг глубокий, бездна, из которой нет выхода. Мужчина надевает штаны, застёгивает молнию и омегу на руки берёт, несёт в свою спальню, чтобы попытаться в себя привести. Это конец не только для Юнги. Для До тоже. Никто ему этого не простит. Он и сам себя не простит. Вот до чего довели его бесконечные самоистязания. К срыву. Нервному, не нервному – не разобрать. Он просто сорвался. Потому что хватит. Он не железный. Сейчас хочется сбежать, но Доши́к мужчина. Хотя сейчас себя трудно таковым назвать. Всё же, он готов взять на себя ответственность за содеянное. Мужчина аккуратно освобождает чужие руки от оков, всю одежду с него снимает и в ванную парня несёт, чтобы обмыть его тело от следов насилия. А некоторые следы не смыть – гематома на шее, запястья в кровоподтёках, синяк на щеке, явно от удара об пол. До кажется, его отправят за решетку. Что ж. Он и это примет. Ки поливает из душа на омегу, продолжая изредка слегка бить по щекам, стараясь привести в чувства. Мужчину страх окутывает. "Что, если Юнги не придёт в себя вообще. Сильно ударился?" Мысли не дают покоя, концентрации мешают. До не знает, что делать. Звонить сейчас Юнхо бесполезно. Он наверняка пьян. Да и обдумать надо всё произошедшее, решить, в конце концов, что делать дальше. Альфа выключает воду, закончив мыть так и не пришедшего в себя омегу, берёт его на руки и несёт обратно на кровать. Идёт в его спальню за пижамой, надевает, укрывает пледом, сам отправляется в душ, смыть с себя всю грязь ледяной водой. Но в том то и проблема, что эту грязь не смыть, от неё не избавиться, ведь не тело грязное – грязная душа. После душа мужчина возвращается в спальню. Омега не двинулся с места, по-прежнему находясь в отключке. До решает лечь спать рядом и дождаться утра. Оно вечера мудренее.

***

У Ки нет медицинского образования. Он знает толк в лекарствах от простуды, от аритмии и прочего. Знает многие заболевания. Но такое видит впервые, и как это лечится – тоже не в курсе. Мужчина сидит на кровати, рядом с омегой. Парень пришёл в себя, но с постели не встаёт, молчит, не шевелится. Его взгляд пустой, безжизненный. До понимает – так выглядят люди, чья душа умерла. Впереди два выходных, после – очередной экзамен, и До надеется, что за это время младший придёт в себя. Сейчас мужчине нужно окружить его заботой. Он, на уровне инстинктов, считает это правильным. У них случилась близость – хотел того До или нет, а он определённо хотел, поэтому, состояние омеги находится полностью под его ответственностью. – Юнги, как ты? Ничего не болит? – мужчина знает, что не получит ответ, но попытаться, всё же, стоило. – Сходи в душ. Я приготовлю завтрак. Папа приедет после обеда. Нам надо будет приготовить еды для него. – Будто ничего не произошло. Будто это их обычное утро. Самому от своих слов тошно. А ещё злит, что омега так и не двигается с места. Лишь моргает, заставляя слёзы стекать быстрее с красивых кофейных глаз. – Ты слышишь меня? Юнги! – грубее, громче обращается, заставляя юношу рядом вздрогнуть. Мин молча встаёт с постели и идёт в душ. У него нет права голоса, у него нет собственной жизни. Даже собственное тело ему теперь не принадлежит. Сердце его давно один альфа похитил. У Юнги нет ничего своего. Он разочарован в жизни, как никогда. Так и хочется прокричать: "Эй, ты, наверху! Ты забыл про меня? Я здесь! Я жив. Почему я ещё жив... После такого, разве, выживают?" Его дальнейшую жизнь можно сравнить с полётом самолёта на автопилоте. Есть заданная траектория полёта, и омега движется строго по ней, при этом имея за штурвалом жизни аж двух пилотов. Вроде летишь сам, а путь задают они. Точно. Так и выглядит его жизнь. Экзамены сданы на отлично. Высший бал. Подготовка к свадьбе проходит успешно. Дата назначена, даже костюмы уже выглажены. Он красивая кукла в руках хозяев, что ловко играют им, кормят, меняют одежду, водят по магазинам. Кукла. Не живая, не умеющая говорить кукла. Знает ли Юнхо о произошедшем? Нет, не знает. Он считает это лишь стрессом перед свадьбой. Не иначе. Банальные фразы с утра, банальные пожелания доброго дня и приятного аппетита. На вопросы "как дела?" ответ один отныне – "жив пока". Один До видит его самоистязания, один он чувствует погибель души чужой. Мужчина словно на пороховой бочке сидит. Вот-вот рванёт, кажется. Вот-вот Юнги расскажет о нём. Но тот молчит, порой выводя альфу из себя. Последний день холостяцкой жизни, и он вновь срывается, вернувшись с собственного мальчишника, который, из-за отсутствия друзей в этом городе, провёл лишь с бутылкой излюбленного виски. Юнхо спит крепко, на тумбе рядом с его кроватью блистер со снотворным лежит. Видимо слегка переживал из-за грядущего мероприятия, поэтому решил прибегнуть к помощи лекарств. Оно и к лучшему. Омега не проснётся и не помешает воспитательной беседе с женихом. До дёргает ручку двери в чужую спальню. Та поддаётся, впуская мужчину в обитель младшего. Тот калачиком свернувшись спит, десятый сон, наверняка, видит. У альфы нет плохих намерений сейчас. Он не собирается насиловать его. Хочет лишь поговорить, поэтому подходит к изголовью кровати, включает настенный ночник и зовёт тихо по имени. – Юнги. Проснись. Омега сквозь сон его голос слышит, вздрагивает. Лучше бы показалось, но нет. Вновь его зов слышит. – Юнги. Открывает глаза и сразу на спину переворачивается, к подушке подбирается, садится, со ужасом неимоверным глядя на альфу. Тот снова пьян. Глаза и неприятный запах выдают его. – Долго собираешься строить из себя мученика? – он сел рядом с омегой, вмиг вжавшимся в подушку, затуманенным взглядом в глаза его испуганные смотрит. – Боишься, понимаю. Но сегодня я не буду трогать тебя. Знаю, что не простишь, но, тем не менее, прости меня. Я поступил, как зверь. Поддался гневу... Юнги не слушает его. Он глубоко в себе. Каждый раз забыть тот вечер пытается, но невозможно. До отнял его надежду на светлое будущее с любимым альфой. Омега уверен, что Чонгуку он не нужен такой... Использованный... грязный. – Прийди в себя. Жизнь на этом не заканчивается. Не заканчивается ли?...

***

Он надевает белую рубашку, бежевый костюм сверху, белую бутоньерку в кармашек суёт. Его подкрашенные светлые волосы красиво уложены, на лице макияж неброский. Только вот глаза... сколько не крась – взгляд не станет живым. В нём холод. В нём ничего... Рука тянется в карман брюк, извлекает содержимое. Омега не сомневается ни секунды – достаёт из блистера пару таблеток и на язык кладёт. Сейчас он не должен ничего соображать. Иначе не вынесет – белой пылью у подножия алтаря рассыпется.

***

– Знаю, сбежать в здравом уме у тебя кишка тонка. Держи, – альфа протягивает блистер с таблеткой омеге, – это поможет отключить мозг. Следуй зову сердца. Я знаю, что Чонгук будет там. Он не оставит тебя. – А есть... ещё одна? – его глаза загорелись... Тэхён знает этот взгляд. Так выглядят зависимые. – Держи, – суёт вторую, – чёрт с тобой. Но только не пей обе сразу. Чревато. Понимаю, как тебе плохо. Но не балуй, Юнги. Не слезешь. Кто знал, что добродушие Тэхёна обернётся хаосом.