Белым пеплом на клавишах

– Что с ним? – Посмотри, он явно не в себе. – Он под чем-то? – Юнги? – Юнги, что с тобой? – Простите. Я не могу провести церемонию бракосочетания в таких условиях. Ваш сын не в себе, он не отдаёт отчёт своим действиям. – Юнги, что с тобой, чёрт возьми?! Где-то в задворках сознания слышны чужие голоса, но кому они принадлежат, омега не понимает. Ему нравится то, что он чувствует. А именно – ничего. Он вдруг слышит мелодию знакомую, что когда-то играл для него Чонгук. Где она звучит? Наяву? Или, лишь в голове омеги? Ноги сами на звук его ведут. Он смутно видит силуэт знакомый. Такой родной, но такой далёкий... Музыка стихает... – Юнги? Эй... малыш. Что с тобой? Эти тёплые родные руки его плеч касаются. В этих руках уютно. "Это из-за них стоять так тяжело?" – думает, потому, что ноги и вправду не слушаются, сгибаются в коленях. Хочется глаза закрыть. "Поймай меня... только поймай, прошу..." – Убери от него руки! Это ты с ним сделал! Это твоих рук дело?! – орёт Юнхо, пытаясь оттолкнуть Чонгука от Юнги. Да вот только это невозможно. Омега повис на альфе. Отпустит – юноша на пол мешком рухнет. – Нет, Юнхо. Это твоих рук дело, – рычит альфа. – Посмотри, сука, до чего ты сына довёл! Снова! – он одной рукой придерживает омегу, повисшего на себе, другой рукой достаёт мобильный, чтобы вызвать "скорую". Юнхо на диван оседает, чувствуя груз, что давит на плечи. Священник уходит, окидывая презрительным взглядом виновников "торжества" и тяжело вздыхая. Гости, которых, к слову, было не очень много, тоже расходятся, один за другим. В основном это были друзья Юнхо и коллеги. От осуждающих взглядов жар по телу. Это позор. Это пятно на его репутацию. Это конец. В зале остались лишь четверо... Один из которых смеяться вдруг истерично начинает. – Это я... – До тут же привлекает к себе внимание Юнхо и Чонгука, что только усадил отключившегося омегу в кресло, поудобнее расположив на нём. – Это я виноват во всём, – продолжает Ки, стоя спиной ко всем, сгорбившись слегка и волосы на собственной голове в кулаках сжимая. Поворачивается резко, заставляя Юнхо вздрогнуть. – Я изнасиловал его, – в его глазах слёзы, но на лице улыбка сумасшедшего. – Моя вина... – договорить не успевает. Чонгук с ног его сбивает резким ударом в лицо. – Повтори, – садится сверху, бьёт, не жалея собственных рук. Резко, сильно, так, что от ударов гул стоит. За грудки хватает, приподнимает, бьёт об пол головой. – Повтори, мразь! – Я изнасиловал его! – кричит, после кашлять начинает сильно, изо рта кровь брызжет со слюной. Чонгук вырубает его, не в силах смотреть на эту улыбку отвратительную, кровавую. Юнхо собственным ушам не верит. Ни слова не вымолвил. Лишь смотрит на лежачего на полу альфу, прикрыв рот ладонью, беззвучно роняя слёзы на дорогую ткань пиджака. – Нечего сказать? – спрашивает омегу Чон, тяжело дыша из-за ярости, что внутри пылает, не затихает, лишь разрастается. Хочется и омегу избить, заставить кровью собственной плеваться. Юнхо не отвечает ничего. Даже не смотрит на Чонгука, всхлипывает лишь, глядя по-прежнему в одну точку. – Я забираю Юнги, пока ты до могилы не довёл его.

***

От отеля, где должно было происходить бракосочетание, до больницы они добираются быстро. Юнхо настоял, чтобы Чонгук с ними поехал. Представил его женихом сына, отчего врачи скорой не возражали, чтобы мужчина сел в карету. Доши́ка Чонгук в забронированный им же для новобрачных номер затащил, там на кровати и оставил, в сердцах советуя ему не просыпаться. Увидит ещё раз, вряд-ли живым отпустит. Эта тварь его омегу обидела. Лишила чести, испачкала руками своими. Чонгук взгляд любимого безжизненный помнит. Он долго в памяти храниться будет – во век не забыть его. Врачи с носилками прибегают, укладывают омегу на них и везут прямиком в реанимацию, в сопровождении старших альфы и омеги. Чонгук всю дорогу холодную хрупкую ладошку в своих руках держал, роняя слёзы, всё на любимого поглядывал, надеясь, что тот в себя придёт. У дверей в реанимационную Чонгука и Юнхо просят в коридоре остаться и скрываются в отделении. Альфа надеется на них. Позже стандартные вопросы родителю, неутешительные анализы – в крови запрещённый препарат обнаружен. Юнхо лишь плечами пожимает, плачет, не имея понятия, где сын достал наркотик. Приехавшие по просьбе врачей полицейские тоже допрашивают, просят сообщить им, когда юноша в себя придёт. Врачи заверили, что угрозы жизни нет и что парень скоро очнётся. Оставшись наедине с Юнхо, Чонгук еле сдерживал себя, чтобы, как минимум, не поднять скандал. Успеет. Сейчас не место и не время. – Иди домой и собери вещи этого ублюдка. Пусть валит туда, откуда приехал. Иначе я за себя не ручаюсь. – А как же Юнги? – хрипло отвечает Мин, всхлипывая. Он сидит на стуле, смотря в направлении двери. На альфу взгляд поднять боится, аура альфы давит, не продохнуть. Чонгук туда сюда ходит, после останавливается, выдыхает и садится на стул рядом с омегой. – Я буду здесь. Иди. Если что-то понадобится, я позвоню. Юнхо уходит, оставляя Чонгука обдумывать произошедшее. Он знает единственного человека, что мог дать Юнги наркотик. Он обязательно разберётся с ним после. Сейчас надо дождаться пробуждения омеги, которого, по словам врачей, уже перевели в общую палату.

***

Юнхо приезжает домой на такси. Первая мысль – обыскать спальню Юнги. Ищет любые странные таблетки, всё – что может оказаться наркотиком. Роется в тумбочке, в шкафу, всё вверх дном переворачивает – ничего. Взгляд под кровать падает. Юнхо нагибается, смотрит, глазам своим не верит. Руку тянет, достаёт и слёзы вмиг по новой по щекам катятся. В руках у него – гитара его мужа покойного. – Быть того не может... – Юнхо улыбается сквозь слёзы, – сохранил. – в голове сразу вспышки былого пронеслись. В воспоминаниях их маленький сынишка брынчал на этой гитаре, а альфа сидел рядом и улыбался. – Будущий гитарист растёт. – Не смеши. Далеко ты ушёл со своей гитарой? – Не злись. Он вправе сам выбирать. Только вот Юнхо за него выбрал. Всю жизнь принимал решения за сына. И вот к чему они привели. – Прости меня... – плачет омега, – прости... – поглаживает корпус, по струнам пальчиками проводит. Юнхо всегда чувствовал свою вину из-за смерти мужа. Да, на пике популярности омега "ослеп". Слава ослепила его. Хотелось большего. Семейные ценности ушли на второй план. Вечно ворчащий альфа бесил, будто не понимал супруга, не разделял с ним победы. Требовал внимания к себе и к сыну. Если бы только можно было обернуть время вспять... – Я всё исправлю. Вот увидишь. Он потерял супруга... Сына он не позволит себе потерять.

***

Чонгук заходит в палату Юнги, который, по словам медсестры, пришёл в себя. Омега выглядит паршиво: синяки под глазами, лицо бледное, осунувшееся. Он сразу отвернулся к окну, встретившись с альфой взглядами. – Глупый... О чём ты только думал? – Чон произносит первое, что в голову пришло, подходя к кровати любимого. Юнги молчит. Он даже не смотрит на альфу. Не смеет смотреть. – Чего молчишь? Как ты себя чувствуешь? – на стул рядом присаживается, смотрит на омегу в ожидании ответа. – Уходи, Чонгук, – хрипло просит тот, так и не удосужившись взглянуть на мужчину. Слёзы - предатели потекли, обжигая глазницу и виски. Так его запаха не хватало... А сейчас дышать им тяжело. Потому что это больше не его альфа, ему с ним не быть, если только в следующей жизни. В этой он себе такую роскошь не может позволить. – Не уйду. Потому, что соскучился очень... – берёт его руку в свои, поглаживает, сжимает легонько. Юнги зажмурился. Эти руки горячие... омега их обожает. Всё бы отдал – лишь бы вечность в этих руках провести. Но совесть не позволяет – грызёт изнутри, отчего омега свою руку из чужих вырывает, опомнившись, на собственную грудь кладёт, сжав в кулачок. Теплом его рук фантомным сердце своё греет. – Я не нужен тебе... – шепчет. У альфы сердце от его слов сжимается. – Нужен. Как воздух нужен, Юнги. Посмотри на меня, пожалуйста. Омега судорожно выдыхает, силясь не разреветься, как дитя. Медленно поворачивает голову в сторону Чона, сталкивается с ним взглядом и замирает. Чонгук плачет. Юнги никогда не видел, чтобы мужчина плакал. Он знает, что те плачут наедине с собой, еле слышно, стискивая зубы, чтобы ни звука. Потом, как ни в чём не бывало, выходят в люди, улыбаясь. Но глаза выдают их. Омега помнит эти глаза. Помнит этот взгляд, полный боли. Его отец тоже плакал. – Ты очень нужен мне, малыш. Не отталкивай меня, пожалуйста. Я понимаю твою боль. Она родная мне. То, что произошло с тобой... – замолкает... нужно сказать, что он знает, что он готов любого его принять. Но как сказать, если, лишь при мысли об этом – руки в кулаки и огонь в глазах. – Прости, что не был рядом. Прости, что допустил это... Что позволил этой мрази обидеть тебя... – произносит, собирая всю волю в кулак. Омега не должен в себе эту боль держать, не должен один эту ношу нести. Чонгук её надвое поделит, себе часть заберёт. Юнги собственным ушам не верит. Чонгук знает. Чонгук винит себя. – Отныне всё хорошо будет, обещаю. Уверен, твой папа изменит своё решение. Иначе я тебя украду. Увезу далеко - далеко. Ничто меня не остановит теперь. У Юнги от этих слов жар в груди и новая дорожка слёз. Чонгук эти слёзы тыльной стороной ладони стирает, успокаивает лёгкими поглаживаниями по щекам. – Я люблю тебя, маленький мой. Очень сильно люблю.