Белым пеплом на клавишах

Чонгук провожает последнего гостя – Юнхо. Омега очень встревожен состоянием сына, но альфа обещает поговорить с ним и всё исправить. Минувший день был тяжёлым для всех. – Может... мне стоит забрать его на пару дней, Чонгук? – Юнхо уверен, что Юнги нужно побыть одному, что ему нужно время. Но Чон не может отпустить сейчас омегу. Он уверен – их пауза затянется, а может, Юнги и вовсе решится на расставание. Такой правильный. Готов пожертвовать собственным счастьем ради всеобщего блага. Альфу воротит от этих мыслей. – Я подумаю об этом завтра, Юнхо. А сейчас мне просто необходимо поговорить с ним. Юнхо понятливо кивает. – Хорошо, но, Чонгук... Ты же понимаешь, что он отказался вопреки своим чувствам. Он любит тебя. – Я знаю. Поэтому я должен сделать всё, чтобы он изменил своё решение. – жаль, что оно зависит от мнения других, пусть и близких людей. – Ладно. Я пойду. Позаботься о нём, пожалуйста. Чонгук кивает и закрывает за омегой дверь.

***

Юнги сидит на том же месте, полностью погружённый в свои мысли, и Чонгук уверен – они плохие. Они до добра не доведут. Юнги сейчас нельзя решать что-либо. Не в таком состоянии. Стол убран, посуда помыта, не без помощи Чимина и Юнхо. Юнги даже не шелохнулся за это время. Благо, хоть перестал плакать. Но Чонгуку от этого не легче, ведь сейчас на лице омеги равнодушие. Чонгуку бы стереть его с чужого лица. – Как ты? – он присаживается на стул напротив парня и берёт его руки в свои. Юнги всё это время думал. Взвешивал все события последних дней и принял решение, которое поможет расставить все точки над "и". – Папа прав, Чонгук. Мне стоит вернуться домой на время... – Нет. – резкое и категоричное в ответ. – Снова закроешь меня? – вскрикивает омега, слёзно смотря в глаза напротив, но тут же теряясь от проникающего в самую душу взгляда, что не сулит ничего хорошего. Его руки сжимают с силою, отчего хочется заскулить, но он держится, стискивая зубы. – Закрою. – Чонгук не шутит. Не при таких обстоятельствах. Что бы там не надумал себе омега, альфа не отпустит его. Он и думать об этом не собирается. – Я правда... хочу домой... – глаза в глаза. С мольбою. И прозвучало это так вымученно, что Чону чуть-ли не пришлось прикусить собственный язык, чтобы не согласиться. Эти глаза, что смотрят с такой тоской, будто ему так тяжело, что уйти – единственный выход. Домой... Разве, дом Юнги не там, где Чонгук? Разве... Альфа опускает голову и прикрывает глаза, тяжело дыша, снова открывает, смотрит на их руки, стараясь держать свою злость в узде. Минутное молчание сводит обоих с ума. Чонгук корит себя за то, что собирается сказать. Успокаивается, собираясь с мыслями. Он пожалеет об этом... Точно пожалеет... – Хорошо. Завтра утром я отвезу тебя к Юнхо, – выдаёт на одном дыхании, но в мыслях уже приковывает омегу к батарее.

***

Юнги долго сидит в ванной, погружённый в мысли. Обида разъедает, не даёт продохнуть. Подобное омега ожидал от папы Чонгука, но не думал, что будет так больно. Не думал, что будет так. Парень не хочет сейчас никого видеть и слышать. Даже Чонгука, который, скорее всего, дожидается его в спальне. Лучше бы он заснул. Не пришлось бы что-то выяснять. Юнги специально тянет время, намыливает тело по третьему кругу, дважды чистит зубы, но раздаётся тихий стук в дверь. Альфа не спит. Ждёт. Зовёт уже. – Юнги. Ты скоро? – в его голосе волнение слышится. – Скоро. Ложись спать. – Юнги закрывает кран и вздыхает. Глупо откладывать неизбежное, но омега пытается. Им всё равно придётся поговорить. Не сегодня – так завтра. Парень насухо вытирает тело и тянется к футболке альфы, однако... – Я жду тебя. Нам надо поговорить, Юнги. – Я не хочу ни о чём разговаривать. Просто ложись спать. – его голос непривычно грубо звучит, что совсем не нравится альфе. Рука так и не касается любимой вещи. Омега отдает предпочтение своей пижаме, что пылилась на тумбе. – Я не лягу без тебя. Выходи. – Чонгук категоричен. Юнги ничего не остаётся, как выйти и столкнуться лоб в лоб с ожидающим его и явно взволнованным таким поведением альфой. Мин решает пойти на таран, садясь на край кровати. На нём нет футболки альфы, что сразу бросается в глаза последнему, хотя он оставлял её там, специально для любимого, думая, что тот после ванной, как обычно, наденет именно её. Но сейчас на нём лёгкая пижама, скрывающая так полюбившиеся Чону бёдра омеги. От него невообразимо вкусно пахнет. Он вообще весь вкусный, что у Чонгука отпадает желание поговорить. Но Юнги начинает разговор сам, выбивая из груди альфы весь воздух и любое желание. – Знаешь, твой папа прав, Чонгук. По крайней мере, ты сильно поспешил с предложением. Нам нужно время. Всем нам. И Сынхи в том числе. – парень озвучил то, что не выходило у него из головы весь вечер. Чонгук даже сесть не успел. Он всё это время стоял на пороге спальни, наблюдая за любимым омегой. После этих слов альфа подошёл ближе и присел около Юнги, оперевшись локтями о колени. Он глубоко вздохнул, прежде чем ответить. – Мне не нужно время. Я твердо решил жениться на тебе, потому что люблю тебя. Потому что ты – мой омега. Мой человек. Моя судьба. Мне плевать на то, что он сказал, слышишь? – на последних словах Чонгук поворачивается к Юнги и кладёт на его колени руки, сжимает слегка, смотря глаза в глаза. – Но мне не всё равно. Он твой папа, Чонгук. – Ему придётся смириться. Это мой выбор. Моя жизнь. – Я не готов. – ставит точку в разговоре Юнги, отворачиваясь от Чонгука. – Давай спать. Я хочу пораньше уехать к папе.

***

Жаль, что не существует пульта, останавливающего реальное время. Он Чонгуку помог бы. Альфа не хочет, чтобы наступало утро. Не хочет, чтобы Юнги уходил, пусть и, как он говорит, на время. Чон долго не может заснуть, решая, в итоге, завтра же поговорить с папой. Донести, наконец, до родителя, что он вправе сам решать свою судьбу. Утро его злит, из себя выводит спешка омеги, что с рассветом собирает свои вещи. Их немного здесь, поэтому Юнги забирает всё, отчего Чонгук ненароком старается вспомнить, где в его квартире есть веревка. – Ты ведь на пару дней едешь. Зачем все вещи забираешь? – озвучивает не дающий покоя вопрос альфа, что сидит на кровати. Он ещё не одет, ещё в душ не ходил даже, а омега уже собран. – Там у меня нет таких вещей. А в пиджаки и брюки я не намерен влезать. – у Юнги непривычно хорошее настроение. Чонгук видит это, но он не рад совершенно. Ещё совсем недавно омега ненавидел тот дом, ненавидел папу. Неужели всё так быстро забылось? Лучше бы просто забылось... Но только не из-за желания уйти от Чонгука. Куда угодно. Лишь бы не быть рядом с ним. Альфа, словно назло Юнги, делает всё медленно, понуро. Однако, так мужчина тянет время, надеясь, что Мин передумает уезжать. Но омега ворчит, поторапливая, и Чонгук нехотя подчиняется. В дороге Юнги звонит Юнхо, предупреждает, что уже в пути и альфа слышит, как тот пищит от радости в трубку. Неужели людям свойственно меняться только в экстренных жизненных ситуациях? Бесит. Юнхо нужно было раньше взять на себя роль любящего папы. Гораздо раньше. Чонгук выгружает вещи Юнги, пока омеги обнимаются в приветствии и входят в дом. Чон соглашается и на чай зайти, и долго ведёт беседу с Юнхо. Снова тянет резину, лишь бы подольше оставаться рядом с любимым. Но, как говорится, надо и честь знать. Альфа уезжает, оставляя в особняке Минов своё сердце. Он уже скучает. Он уже предвкушает ночи без сна. Без него рядом. Знает, что и глаз не сомкнёт без того, кто своим запахом усыплял. Дарил любовь. Чистую, искреннюю, невинную. Чонгук не едет домой. Он звонит родителям и зовёт их выпить вина в ресторане отеля.

***

Юнги решает пойти в спальню и полежать, о чём сообщает папе, но тот встаёт и медленно идёт за сыном. Он оставил кое-что на кровати Юнги. Младший открывает дверь спальни и замирает на пороге. В голове ворох мыслей. Он оборачивается и убеждается, что папа в курсе его тайны. Но тот в лице не меняется. Смотрит всё так же тепло. С любовью. Юнги снова переводит взгляд на гитару отца, что покоится на шелках и медленно проходит вглубь спальни. Юнхо следует за ним, но остаётся в дверях. – Нашёл... – говорит Юнги, нагибаясь и оглаживая любимый корпус, после выпрямляется и снова оборачивается к родителю. Его тело охватывает дрожь. Паника мешает продохнуть. – Но... Не выкинул. – Юнги присаживается , не сводя глаз с папы, боится, что в любой момент всё вернётся на круги своя. Что папа снова накричит и изобьёт. Сломает и выкинет гитару. Но тот по-прежнему улыбается, однако Юнги замечает выступившие на его глазах слёзы. – Нашёл. Но выкинуть не смог. – Юнхо подходит к кровати и присаживается рядом, утирая щёки, носом шмыгает. – Ты в тот день попал в больницу. Свадьба. Юнги прикрывает глаза, невольно тот день вспоминая. Юнхо же продолжает, смотря исключительно на инструмент. Протягивает руку, гладит струны вдоль. – Я всё переосмыслил именно тогда, когда нашёл её под твоей кроватью. Я знаю, – он поднимает взгляд на Юнги, что тоже роняет слёзы, – знаю что уже просил прощения у тебя, сын. Но не устану просить его снова и снова... Юнги договорить ему не даёт. Рыдая уже в голос, омега набрасывается на родителя с объятиями, утыкаясь сопливым носом ему в плечо, шмыгает и смеётся. Юнхо понимает, в чём дело и тоже хохочет сквозь плач. – Паршивец. Это новая коллекция. Сам лично постираешь его. Да, новенький голубенький пиджак старшего явно нуждается в химчистке. – Я люблю тебя, папа. Я давно простил тебя. Всё хорошо. – отстраняясь от Юнхо и смотря в его покрасневшие от слёз глаза тихо говорит Юнги. Его ладони лежат на плечах папы и хочется реветь в голос, и, наверное, от счастья. Ведь они никогда не обнимались так. Так по-родному. Так крепко. Никогда. – Сыграй для меня. Пожалуйста. – просит Юнхо неожиданно. Юнги зависает на просьбе, но быстро приходит в себя. Папа меняется на глазах. Это удивляет, но радует ещё больше. Сейчас он может в открытую продемонстрировать родителю свой талант. Это, наверное, счастье. Да, определённо оно. Юнги улыбается искренне, часто кивая. – Раз ты просишь... Конечно. Юнхо отодвигается чуть подальше, пока Юнги бережно берёт гитару в руки. Младший разогревает инструмент и начинает играть. Юнхо замирает в неверии, накрывает рот ладонью, распахнутыми глазами глядя то на Юнги, то на гитару, рыдает, но затыкает себя. Он помнит эту мелодию. Это любимая мелодия его покойного супруга. Это отныне их мелодия. Юнги помнит её. Помнит, как отец играл её для Юнхо, хотя тот просил прекратить, но смирившись в итоге, всё равно слушал. Она отпечаталась в сознании младшего, и, со временем, омега смог её воспроизвести почти точь в точь, как отец. Музыка затихает и Юнхо дожидается, пока Юнги отложит гитару, чтобы вновь обнять его. – Спасибо. – шепчет на ухо.

***

– Как ты себя чувствуешь, пап? Нигде не болит? – Всё в порядке, дорогой. К чему этот вопрос? – Не болит, значит. А у меня болит. Вот здесь болит, – тычет в грудь Чонгук там, где находится сердце. – Снова ты о нём. Он не пара тебе, Чонгук. Он ещё ребёнок. Тебе семья уже нужна. Тебе ребёнка завести пора... – У меня уже есть семья. Он – моя семья. – перебивает. – Лучше бы я не звонил тебе. Лучше бы вы остались там, где были почти всю мою жизнь. Вас не было рядом в трудные для меня времена. А их было не мало, пап. – разбивает ещё одно сердце словами. И хорошо, что отца сейчас нет рядом. Альфа отъехал по вынужденным делам по работе. – Я хотел Вашего благословения, но получил лишь нож в сердце. Спасибо, пап. – он встаёт, – Я пришлю Вам открытку со свадьбы. Если, конечно, он на неё согласится. – уходит, оставляя Сынхи давиться слезами. Чонгук лежит в постели и вспоминает полные боли глаза папы. Он не мог иначе. Ему тоже больно. Как никогда... больно. Пусть они уедут и не приезжают больше. Так будет проще. После альфа вновь думает о Юнги. Его не хватает рядом. Квартира пуста без него. Чонгуку пусто без него. Мужчина кое-как засыпает, надеясь, что хотя бы во сне будет рядом с любимым.

***

Юнги обнимает себя руками перед зеркалом, поднимает ворот футболки, чтобы вдохнуть любимый запах. Да, этот хитрожопый омега забрал не только свои вещи. Первым делом он в сумку свою любимую футболку Чонгука закинул, убедившись, что тот не видит. Он с ней ни за что не расстанется. На ней их запахи. Парень выходит из ванной, тушит везде свет, оставляя лишь один ночник и ложиться в постель, молясь во сне увидеть альфу.

***

– Тебе не стоило сбегать, Юнги. Ему тоже сейчас плохо, поверь. Вы нужны друг другу. – Чимин пытается донести мысль до Юнги, который с самого утра, по словам Юнхо, ходит опечаленный. К слову, Паку дома у Минов очень понравилось. Старший напоил омег вкусным чаем, к которому Чимин принёс выпечку с пекарни своего папы, после чего друзья заперлись в спальне Юнги, чтобы посплетничать. Чимину было, чем поделиться с Юнги: они с Тэхёном вышли на новый уровень в отношениях. После красочных подробностей своего первого раза, Чимин начал упорно промывать юнгиевы мозги. Юнги на заявление Чимина ответить нечего. Разве что: – Так было нужно. И я не сбегал. – омега валится спиной на постель и вздыхает. Он провёл без альфы всего одну ночь, а ему уже плохо. Тем не менее, пока он не вернётся к Чонгуку. А с другой стороны... Вдруг альфе будет лучше без него? Вдруг он поймёт, что Юнги и правда не пара ему? Глупо было оставлять альфу наедине со своими мыслями... Но Юнги оставил. Потому, что... Просто так нужно. Чимину вскоре позвонил Тэхён и омега, передав Юнги привет от него, попрощался и помчался на очередное "свидание" с любимым. Родители Чимина от отношений сына не в восторге, но и не лезут в них. Их сын счастлив, а это главное. Проводив Чимина, Юнги снова поник. Друг отгонял грусть своими шутками, задорным смехом, смущающими рассказами и вопросами. Но уходя, он забрал с собой и настроение Юнги. Юнхо расположился на диване, попивая горячий ароматный чай. По телевизору шла какая-то дорама. Снова про любовь. Бесит. Младший подошёл к дивану и уселся рядом с папой, носом втягивая воздух. Шиповник. Так пах отец. – Мм. Вкусный...– заискивающе тянет Юнхо, мыча от удовольствия, желая тем самым подразнить сына. – Хочешь и тебе наведу? – спрашивает, улыбаясь чужому вздёрнутому носику. Милота, да и только. Юнги смотрит в ответ на папу, так же улыбаясь, но от чая отказывается. – Может... Тебе стоит пойти прогуляться? – предлагает тогда старший, беспокоясь о состоянии сына. Свежий воздух никогда не вредил. Юнги задумывается. А идея, вообще-то, неплохая. Когда он вот так вот, просто, гулял в одиночестве? Не вспомнить. – И правда, пап. Пойду пройдусь немного. Юнхо советует одеться потеплее, так как за окном похолодало. Юнги надевает джинсы, белую шёлковую рубашку и синий утеплённый пиджак. Совмещать деловой и повседневный стиль, оказывается, весьма интересно. Младший кидает напоследок папе, что надолго не задержится и выходит на улицу, сразу вдыхая полной грудью. Четко заданного пути у Юнги нет, поэтому он просто идёт вперёд, редко оглядываясь по сторонам. Лёгкий ветерок приятно треплет волосы, а солнце светит в глаза, отчего хочется их прикрыть в наслаждении. Ноги Юнги, кажется, сами ведут его в сторону парка. Там красиво: повсюду стоят хвойные деревья, а вдоль дорожек размещены лавочки, на которых сидят пары, или одиночки с телефоном в руках. Омега сбавляет шаг, чтобы любовно втягивать носом свежую хвою. Он невольно вспомнил альфу, ведь, было бы неплохо сейчас держать в своей руке его руку. – Юнги? Чужой голос вырывает из мыслей и Мин поднимает голову, остановившись, чтобы увидеть потревожившего его покой человека. Юнги сразу узнаёт его. Уже прямо перед ним стоит Инхи. Из того самого, забытого Богом бара на отшибе. – Привет, – бросает ему омега, отчего-то почувствовав лёгкое напряжение. – Привет. Выглядишь не очень. – Инхи всматривается в лицо юноши. – Да? – Юнги глупенько хлопает глазами, не понимая, о чём тот говорит. Инхи же, точно выглядит "не очень". Вот откуда взялось напряжение: парень под кайфом. – Да. Грустный какой-то. Как ты вообще? Завязал? У меня тут осталось кое-что, если тебя интересует... Зрачки Юнги расширяются невольно, он оцепенев смотрит на мужчину, который, сперва оглядевшись по сторонам, залезает рукой в карман спортивной кофты и шарит там, после чего достаёт блистер с какой-то таблеткой. – Хочешь? У меня ещё есть, не переживай. Она как раз для поднятия настроения. Юнги застыл, не зная, что и ответить. Инхи тем временем протягивает ему руку с блистером, покоящимся на ладони. Омега в замешательстве. Одна его сторона требует немедленно уйти прочь, а другая напротив – взять то, что ему почти настойчиво предлагают. – Не бойся. Никто не узнает. Юнги смотрит по сторонам и, убедившись, что их никто не видит, робко протягивает руку и забирает блистер с чужой ладони. – Вот, так бы и сразу! – довольно тянет альфа, убирая обе руки в карманы. – А ты, собственно, куда направляешься? У меня жуткий голод. Так всегда происходит, когда проходит действие наркоты. Может... составишь мне компанию? – Я... – явно хочет отказать омега, но чужая рука внезапно накрывает хрупкое плечо. Инхи настаивает. – Брось. Просто поедим и всё. Здесь недалеко. И Юнги кивает, соглашаясь.

***

– Чёрт, как же я соскучился по крылышкам, ты себе не представляешь! – альфа буквально накинулся на принесённое ему блюдо, что вызвало искреннюю улыбку у омеги. Юнги не думал, что Инхи такой... Интересный. Смешной. Мину комфортно рядом с ним, хотя, буквально десять минут назад он хотел сбежать. Альфа заказал себе и омеге жаренные куриные крылышки, картошку фри и апельсинового сока. Немного утолив голод, Инхи начал рассказывать о себе. Многое. Возраст, место учебы, хобби и прочее. Юнги узнал, что парню совсем недавно исполнилось двадцать два и он заканчивает в этом году ВУЗ. Мин бы никогда не подумал, что Инхи такой способный парень. – Понимаю. Ты наверняка подумал, что я бросил учебу, чтобы вести разгульный образ жизни. Нет. Помнишь Дика? – Юнги кивает. О да... Он прекрасно помнит того мужчину. – Он был другом моего покойного отца. Да. Я – круглый сирота, Юнги. Дик забрал меня к себе, когда мои родители погибли. Авиакатастрофа. Мне тогда четырнадцать было. Дик сразу усыновил меня. С ним я познал все прелести жизни. Попробовал сигареты, спиртное... – омега завороженно слушал рассказ, попивая сок из трубочки и смотря на собеседника широко распахнутыми глазами. – В шестнадцать я начал подрабатывать в его баре. Тогда я не знал, с чем имею дело. Думал, что буду толкать пиво и соджу, но в первый же день моей, так называемой стажировки, Дик разложил передо мной непонятные таблетки и порошки. Мол... Запоминай. Альфа замолчал на какое-то время, переводя дух. – Обалдеть... – выдыхает Юнги. Ему жаль альфу, ведь тот потерял родителей и был вынужден рано повзрослеть. – Сочувствую твоей утрате. Я потерял отца в детстве. Он был гитаристом... Юнги теперь рассказывает о себе, местами отводя взгляд, погрустнев, местами посмеивается, заставляя альфу улыбаться. Несомненно, Инхи заинтересован разговором. – Чёрт, да моя жизнь сахар, по сравнению с твоей, серьезно. Дик и пальцем не трогал меня, даже, когда я впервые стащил у него таблетки. Он сказал лишь одно: – знай меру. Он оплачивал мою учёбу, кормил и поил меня, обувал, одевал и платил зарплату. Я благодарен ему. Если бы не он, я бы загнулся... – внезапно его телефон завибрировал на столе. – Ох. Вспомнишь лепёху... – альфа хохочет так, что Юнги и сам смеётся с него. Пока Инхи разговаривает с Диком, Юнги задумывается. О многом. В первую очередь об учёбе. Ему стоит подать документы в этом году. Стоит переосмыслить многое в своей жизни. Ведь, как ни странно, всё наладилось. Наладилось ведь? – Слушай, мне пора уже. Пошли? Как раз дёрнем по дороге... Альфа оплачивает счёт и вместе с омегой покидает кафе. На улице уже вечереет, отчего становится ещё прохладнее. Молодые люди идут по переулку и Инхи внезапно заходит за угол какого-то закрытого магазина, зовя за собой и Юнги. – Доставай, не бойся. Примем и пойдём. Дорога веселее будет. Юнги топчется на месте, сомневаясь и оглядываясь, пока Инхи достаёт из спортивных штанов блистер. Омега боится, но всё равно достаёт таблетку, беря пример со старшего. Юнги не думает о последствиях. Запрещает себе думать. Он сейчас отправится домой и сразу пойдет в свою спальню, чтобы избежать встречи с папой. Таблетка отправляется в рот, на что альфа одобрительно хлопает омегу по плечу и тянет за руку обратно в переулок. Инхи обещал проводить Юнги, поэтому сейчас они направляются в сторону дома омеги. – Ты, небось, ещё и куришь? – спрашивает Инхи, медленно идя впереди, но оглядываясь к омеге на вопросе. – Нет, – тихо отвечают ему. – А хочешь попробовать? – глаза альфы загорелись. Он остановился, отчего Юнги чуть-ли не впечатался носом в его грудь. – Нет, я не хочу... – Да брось. В жизни всё нужно попробовать! Темнота наступает. Людей на пути всё меньше. Никто на них, кажется, даже не обращает внимания. Инхи достаёт пачку сигарет и выуживает из неё одну, после чего прикуривает и протягивает омеге, сделав затяжку. Юнги уже чувствует помутнение, отчего море внезапно стало по колено. Альфа подвёл его к стене какого-то здания и приложил к его губам сигарету. Юнги расфокусированным взглядом смотрел то на альфу, то на сигарету, уже не понимая, чего от него вообще хотят. – Просто обними губами фильтр и вдохни. Давай же! – ему смешно. А омега, последовав указаниям, затянулся и вмиг закашлял, прикрывая ладонью рот. Не ведает, что творит. Но это весело. Расслабленный наркотиком и никотином мозг отказывается здраво мыслить. Свобода, безмятежность... Этого ему не хватало, кажется, всю жизнь. Сейчас ему хорошо, пусть и знает, что это временно. Хочется быть здесь и сейчас. Вторая затяжка даётся легче. Они выкуривают одну на двоих по пути, смеясь, кажется, по любому пустяку. Там баннер со страшным омегой, там какой-то мужик, похоже, кричащий на кого-то по телефону. Юнги никогда не чувствовал подобное. Не чувствовал себя настолько свободным. Его учитель-мучитель, довольный собой и результатом, провожает его почти до самого дома, долго прощаясь и желая удачи. Он просит у разомлевшего омеги телефон и записывает ему свой номер, настаивая на ещё одной встрече. Юнги не отказывает. Напротив – загорается идеей. Ведь с Инхи легко. Проводив альфу взглядом, Юнги направился к особняку, напевая под нос какую-то песенку и хохоча над собственным голосом. Он никогда так не отдыхал телом и душою. При одной мысли, что с утра снова наступит пустота, ему тошно. Занятый мыслями омега не замечает фигуру, что стоит у ворот особняка. – Где ты был? "Какие люди!" – вертится на языке, однако Юнги понимает, что не может произнести это вслух. Язык какой-то... не его. Ни здрасти тебе, ни до свидания. Такое холодное и грубое "где был". Запах бьёт в нос, отчего Юнги пятится назад, но оказывается пойманным в чужие крепкие руки. Парень пытается сфокусировать взгляд, но выходит плохо. Однако, и вглядываться не приходится, чтобы понять, что Чонгук сейчас чертовски зол. Его ярость почти осязаема. Но омеге плевать. Ему смешно. Он хохочет, пока альфа, словно котёнка, трясёт его за плечи. Внезапно он замирает, и Юнги хочется ещё сильнее засмеяться, но уже реально болит живот – альфа обнюхивает его. Приближается к его лицу и втягивает носом отчётливый запах никотина. "Ну да, все мы не без греха. И я туда же. А то ты таким не был?" – с улыбкой смотрит в чужое лицо, что еле различает во тьме. Внезапный удар по щеке немного отрезвляет, отчего Юнги трясёт головой и мычит, отталкивая Чона от себя, но безуспешно. Резкий рывок в сторону, где предположительно находится дверь, заставляет Юнги вскрикнуть и ухватиться за чужое запястье, в страхе оказаться лицом к лицу с асфальтом. Мгновение, и становится слишком ярко. Тошнотворно ярко. Хочется обратно, в темноту. Но не пускают цепкие руки альфы. – Чонгук? О Господи, Юнги! "Голос папы... Упс... Некрасиво вышло." В расплывчатой картинке он находит Юнхо, что стоит в двух метрах, прикрыв рот ладонью. А совсем рядом, справа, пылающий гневом взгляд альфы. Подавляющий, подчиняющий. Хочется провалиться. Сквозь землю. Сейчас же. "Ну зачем ты здесь... А? Всё нормально же было... " – Я уложу его. Он, кажется, пьян. Иди отдыхай. "Чонгук обращается к папе. Правильно. Пусть отдыхает идёт. Пусть не видит меня таким." Юнхо кивает и уходит прочь, оставляя Юнги наедине с любимым, что от злости сейчас едва ли не клацает зубами перед его лицом. Мгновение, и Юнги оказывается на чужом плече. По пути гаснет свет, отчего кажется – за ним тьма идёт. Хоть на этом спасибо – глаза уже не режет от света. Юнги их прикрывает, не в силах больше находиться в сознании. Ясно одно – не отключись он сейчас – не вывезет скандала. "Позволь ещё немного побыть свободным, прошу... " – ему кажется, он это в мыслях произносит. Но голос, что будто отдалённо звучит – его оказывается. – Я дал тебе слишком много свободы, малыш.