Сказки - 2

Старший мастер-мракоборец Гарри Джеймс Поттер шёл по коридору министерства магии направляясь в кабинет своей жены. Его любимая жена Гермиона Джин Поттер, в девичестве Грэйнджер, работала на солидной должности. У неё даже был собственный кабинет и секретарша. Сегодня была годовщина свадьбы их друзей Рона и Луны, и, разумеется, Гарри и Гермиона были приглашены. Дело было в том, что сама Гермиона была в некоторой степени трудоголиком и Гарри периодически приходилось «выдёргивать» её с работы. А то ведь она могла и до полного истощения себя довести. Вот он и шёл к ней в кабинет что бы напомнить ей о предстоящем мероприятии. Сам Гарри закончивший, после победы над Волдемортом, аврорскую академию, начал службу с патрулирования Лютного переулка. Именно тогда его напарник, который одновременно был и куратором молодого аврора, научил его обращать внимания на мелочи. На те самые мелочи которые могли стоить жизни ему и его напарнику. И именно это умение позволило разглядеть Поттеру страх в промелькнувший в глазах его жены. Совсем ненадолго, всего на долю секунды. Но, тем не менее, его жена чего-то испугалась. Поначалу Поттер даже подумал что ему показалось, но когда Гермиона неожиданно вскрикнула посреди их разговора, он понял что что-то не так. Все его чувства вообще, и его аврорская интуиция в частности, мгновенно обострились. Настолько, что он ощутил опасность. И, что её источник находится прямо под рабочим столом Гермионы. Решение было принято мгновенно. Он наклонился вперед что бы поцеловать жену в щёку, тем самым загораживая ей обзор и не давая увидеть как в его руке появилась волшебная палочка. А еще он мысленно активировал артефакт. Этот, и несколко других артефактов, появились в экипировке мракоборцев после одного особо опасного задания. В тот раз производился арест нескольких оборотней. Оборотней-то в результате арестовали, судили и отправили на пожизненное в Азкабан, но при этом погибли двое подчинённых Поттера. Вот тогда-то Гарри и разозлился. Очень уж не понравилось ему терять своих починённых. Поэтому, сначала, он «наехал» на своё руководство, те связались с невыразимцами и на свет появились новые артефакты. Один из них усиливал физические возможности человеческого тела. Особенно это было актуально когда приходилось вступать в рукопашную с теми же обротнями. Бывали и такие моменты в его работе. Распрямляясь Гарри ухватился рукой за край стола и отбросил его в сторону, а затем наколдовал двойное, модифицированное заклинание Петрификус Тоталус. После чего мгновенно оказался у входной двери. Нужно было успокоить секретаршу, а то упавший стол издал сильный шум. Затем он перекрыл вход и только после этого обернулся что бы рассмотреть, что же именно он определил как опасность. Вот тут-то Гарри и испытал потрясение. Кстати, что модифицированное заклинание Петрификус не заставляло подвергшихся ему принимать стойку «смирно» и падать на спину. Нет, те кто был им заколдован застывали в той позе в которой они в это время находились. Особенно актуально это заклинание действовало против карманников. Казалось бы зачем магу лично воровать из чужих карманов, когда есть нужные заклинания. Но, тем не менее, встречались и такие. А занимались они этим, так сказать, из «любви к искусству». Вот именно эту модификацию Поттер и применил. А увидел он, ну, когда повернулся прежде всего Малфоя. Именно он сидел под столом. Тот застыл со своей наглой улыбкой на лице. Правая же рука его при этом была у его жены под юбкой. И, судя по всему, поглаживала внутреннюю поверхность её ноги. Вот только не это вызвало его потрясение. А то что его любимая жена, его Гермиона, судя по всему была совершенно не против этого. Впрочем, потрясение его длилось недолго. И Гарри вызвал Кричера. — Кричер, — начал отдавать приказы Гарри, — с этой секунды, эти двое объявляются врагами и пленниками Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк. Доставишь их в подвал нашего дома и разместишь их в камерах. Ну, сам знаешь что делать с пленными. А вечером я приду и решу, что с ними делать дальше. И, вот ещё что. Принеси мне успокоительного, что ли. А то ведь «грохну» кого-нибудь, ненароком. Вечером, придя домой, он сначала посетил камеру в которой сейчас находилась его жена. — Рассказывай, — начал он разговор. — И не вздумай мне врать. Ты же понимешь что я не успокоюсь пока не «выжму» из тебя правдивую информацию, всю, до капли. И, Гермиона рассказала. И о том чувстве вины, которое терзало её из-за романа с Малфоем, и об изменах, и о своей неспособности прервать эти отношения. Поттер, после того как её выслушал, задумался. А после раздумий сказал ей. — А знаешь, что я тебе скажу? Я думаю, что на самом деле, ты просто тешила свое эго. Ну как же, быть женой героя и, при этом, трахать его злейшего врага Малфоя. Ведь это же так… — тут Поттер покрутил в воздухе кистью руки, подбирая слово, — романтично. Затем он отправился к Малфою. Тот, разумеется, стал предъявлять Поттеру требования. Начал он с того, что Гарри должен их немедленно отпустить, да и вообще, Поттер даже не представляет с кем он связался. Поттер его послушал, а потом спросил: — А скажи-ка мне, Малфой, почему я еще не услышал твоей «коронной» фразы? — Это какой же? — Ну, Дракусик, у тебя что склероз что ли? Но раз ты забыл, то я так и быть освежу твою память. Как ты говорил обычно в таких случаях? «Вот когда мой отец узнает об этом…», — кажется так? — А знаешь, — продолжил он через некоторое время, — мне ведь по долгу службы приходится бывать в Азкабане. Так что, пожалуй, я расскажу кое-что твоему скользкому папаше. О том как его дебил-сынок просрал усилия всех своих многочисленных предков. А потом я тебя накажу. — Что, убьешь меня, Поттер? Да у тебя кишка тонка. — Круцио. Круциатил Поттер Малфоя не долго. Всего-то секунд десять. Но, ему и этого хватило, что бы обгадиться по «полной программе». — Нет, Малфой, я тебя убивать не буду. Вот если бы на твоем месте сейчас была твоя тётушка Беллатрикс, то её бы я убил. Она была фанатичкой, да ещё и сумасшедшей. И наказывать её было бы бесполезно. А ты всего лишь мелкий, вонючий, белобрысый хорёк. Так что, убивать я тебя не буду. На следующее утро любовники очнулись на окраине Хогсмида. Они сидели на земле прислонившись спинами к стене Визжащей хижины. Правда пошевелиться и что-то сказать они не могли. Пока, во всяком случае. Очнуться их заставило воздействие Кричера, который находился рядом с ними. После того как они стали способны соображать, Кричер положил на землю камешек, колданул на него и исчез. А магия, заключённая в камешке, развернула перед ними иллюзию сидящего в кресле Гарри Поттера. Иллюзия же была, судя по всему, не просто записью, но еще и средством связи. Во всяком случае иллюзорный Поттер сначала убедился, что любовники не только очнулись, но и могут ясно мыслить. И только после этого он заговорил. — Ну что, голубки, очнулись. Вот и славно. Знаете я долго думал что же мне с вами делать. Сначала я хотел просто отрезать тебе гениталии, Малфой. А потом затолкать их тебе в глотку и выбросить твой голый труп на Диагон Аллею. Но, не просто так. А с плакатом на груди. На котором было бы написано «Он слишком любил чужих жён». А тебя Грэйнджер я хотел сначала определить в бордель. Ты же так любишь тешить своё эго и, поэтому, трахать чужих мужиков. Вот и реализовала бы там свои фантазии. У настоящего Поттера видимо пересохло в горле и он сделал глоток воды, а его иллюзия всё это повторила. После чего он продолжил. — Но, вспомнились мне слова покойного Дамблдора. Как он там говорил? Вроде бы, что нужно делать не то что легко, а то что правильно. Вот я и решил, что так поступить с вами будет слишком легко. Поэтому я вас… отпущу. И увидев удивлённый взгляд Малфоя Поттер криво ухмыльнулся. — Что, Малфой, пытаешься понять в чём подвох? Ну да подвох имеется. Правда совсем маленький. Я наложил на вас одно старое, семейное блэковское проклятье. Кстати, хочу предупредить. Снять его смогу только я. При этом я должен сделать это добровольно. Находясь в здравом уме и трезвой памяти. И моя смерть его с вас не снимет. Да, и вот что ещё. Я сейчас отправляюсь попутешествовать. Не знаю еще насколько. На год или на двадцать. А вы живите дальше и любите друг друга. Тут Поттер прервался, сделал еще глоток воды и закончил свою речь. А затем его иллюзия начала «таять». — И последнее, что я вам хотел сообщить, перед тем как исчезнуть из вашей жизни. — донеслось до них напоследок. — Вы, как я уже сказал ранее, можете и дальше любить друг друга. Но только… платонически.