Ритм дыхания

Учитель вслух оглашал результаты теста. В гробовой тишине класса его голос отскакивал эхом от стен. Школьники сидели как на иголках. И только Ванесси Либерт был спокоен. Уверенный в сотне баллов, он сидел со сложенными на парте руками и прямой спиной, будто в него вставили длинную железную палку. Он молча усмехался каждый раз, когда звучал неудовлетворительный результат. — Либерт, девяносто девять. — равнодушно сказал учитель и пошёл дальше по списку. Дальше Ванесси ничего не слышал. Он вдруг перестал чувствовать собственное тело. Он хотел думать, что ослышался, но «девяносто девять» звучит и близко не как «сто». Благо, это был последний урок. Иначе он опозорился бы ещё больше на других уроках, не сумев выкинуть из головы провал. Где же он ошибся? — Прикинь, у чудовища не сто баллов, — едко шептала одноклассница соседу по парте. После урока он просмотрел свою работу и действительно нашёл недочёт, который он допустил по невнимательности. В тот день он спал на полчаса меньше обычного — отсюда все проблемы. Он решил больше никогда не откладывать отход ко сну. После школы оставалось десять минут, чтобы дойти до остановки и сесть в автобус, отходящий по расписанию. Сегодня он задерживался. В сутках всего двадцать четыре часа. Ванесси раздражали люди, которые не понимали, что это значит. Он стоял в стороне от ожидающей транспорт толпы, испепеляя взглядом дорогу. Хелен тем временем накрывала стол к обеду. Её единственный сын должен хорошо питаться. Благо, музыкальный магазин Тайлера приносил кое-какие деньги, и она могла не работать, а заботиться о семье. На плите медленно кипел крем-суп. Хелен крошила овощи для салата. В гостиной играла музыка. Тайлер любил включать рок-концерты прошлого столетия вместо телепрограмм. — Тайлер, у нас скоро закончится хлеб, — Хелен мягко намекнула мужу, что он должен сходить в магазин. — И убавь громкость. Тайлер не расслышал и заглянул на кухню. — Что у нас заканчивается? — у улыбающихся глаз проступили мимические морщинки. — Хлеб. После обеда сходи в магазин, а сейчас давай за стол. Скоро Ванесси придёт, — она махнула рукой в сторону стула, призывая мужа сесть. — Кстати о нём, дорогая… — Что с ним? — Хелен отвлеклась от нарезки. — Даже не знаю, как сказать… Хелен уронила нож на стол и в панике подбежала к мужу. — Говори! — Я нашёл его стихи в магазине, после того как он подменял сотрудника… — Тайлер успокаивающе взял жену за обе руки. — Мой мальчик пишет стихи?! Может, ему понравилась девочка? — Хелен схватилась за сердце. — Да дослушай же ты! В том-то и дело, что ему уже шестнадцать, а он пишет стихи о природе и не общается даже с другими мальчиками. В таком возрасте я уже курил и зажимал девок, а он… — Значит, с ним всё в порядке. Я не хочу, чтобы Ванесси курил! — она уколола Тайлера строгим взглядом. — Я тоже, но не кажется ли тебе, что у него какая-то задержка в развитии? — он присел за стол в ожидании обеда. Аромат супа наполнял комнату. — Даже не знаю, Тайлер, он такой хороший мальчик, — она стала разливать суп по чашкам. — Я вот что придумал: нужно нанять ему симпатичную помощницу в магазин. Пусть обучит её, познакомится. Хоть какое-то общение будет. — А если она окажется плохой девушкой? Перед Тайлером появилась дымящаяся тарелка. — Естественно, она сначала пройдёт собеседование со мной. А если что не так будет — уволю, делов-то. Главное, чтобы Ванесси понял, что можно заниматься не только книжками и фортепиано, но и… В замочной скважине повернулся ключ. Хелен вернулась к нарезке салата, Тайлер взял ложку. — Я дома, — поприветствовал Ванесси из прихожей. Ванесси с первого дня жизни был лучшим. Даже в роддоме он плакал тише всех. В пятнадцать он закончил музыкальную школу, поэтому теперь по вечерам работал в отцовском магазине. Идея о помощнике его не впечатлила, ведь он и сам справлялся так, как никто другой не сможет. Однако он был и лучшим сыном, поэтому не стал оспаривать предложение. Хелен расставила закуски, аккуратно сложила салфетки в центре и присоединилась к обеду. Ели в тишине, как положено. Только когда пустые тарелки были убраны и чай налит, Хелен буднично спросила: — Как ты написал тест? — Сто баллов, — Ванесси не успел подумать, перед тем как ответить. Он спрятал лицо за отросшими до плеч русыми волосами, занял руки кружкой чая и отхлебнул. — Ай, — обжёг язык. — Кто бы мог подумать, — посмеялась Хелен. — Будешь морковку с сахаром? — Нет, спасибо, — он дул на чай, искоса глядя на мать. Ванесси любил проводить вечера в магазине. Клиенты заходили редко, и он мог делать домашнюю работу, играть на инструментах и пробовать писать песни. Уши приятно заполняли тихие простые мелодии, шум колёс и разговоры прохожих из приоткрытой двери. Свет из окна падал прямо на тетрадь. За соседней дверью готовили кофе. Ванесси ценил часы между обедом и отходом ко сну. Его маленькое счастье разрушилось на следующей неделе после того разговора на кухне. Сразу за Ванесси в магазин влетело кудрявое нечто в короткой юбке. — Привет, я стажёр! Это ты тот Ванесси, который будет меня учить? Она горланила на весь магазин и светила неприкрытыми ногами перед покупателями. Лучше бы она так показывала свою компетентность, если бы она была. Через минуту обучения Ванесси понял, что она ни одного инструмента никогда в руках не держала. Работала во многих местах до этого, много болтала, а что толку? Если хочешь работать в магазине инструментов, нужно хотя бы музыкальную школу закончить. — Ты умеешь хоть что-нибудь? — Ванесси хмурил брови и стучал пальцами по столу. — Общаться с людьми умею, в отличие от некоторых. Девушки хватило на неделю. Ванесси грузил её теорией, а она всё витала в облаках и ничего не запоминала. По его мнению, она бы только втоптала в грязь репутацию магазина. Его никогда до этого так не злила человеческая глупость. Когда она в очередной раз показала покупателю не ту гитару, он впервые прилюдно сорвался на крик. Девушка ухмыльнулась и ушла. После неё было ещё двое. Скромная блондинка была старательнее, но слишком боялась гнева Ванесси и сбежала. А девушка в больших очках обиделась, когда он спокойно указал на ошибку. Отец вздыхал, просил быть снисходительнее и в конце концов сдался. До конца учебного года в магазине работал только Ванесси и его отец, пока в один майский день на пороге не появился улыбчивый парень с крашенными в малиновый волосами. Он долго почёсывал затылок возле акустических гитар, рассматривал их с умным видом, подходил то к одной, то к другой. Парень явно не знал, что ему нужно, или вовсе зашёл просто посмотреть. А Ванесси следил за ним взглядом. Он остановил сочинение песни на полуслове и держал ручку занесённой над листом бумаги. — Вам что-нибудь подсказать? — Ванесси скрыл желание остаться в одиночестве за показной вежливостью. — Да, мне нужна гитара, — бодро сообщил покупатель и подбежал к ресепшену. — Но я никогда не играл и не собираюсь. — Тогда зачем вам гитара? — Ванесси бросил ручку на стол и нахмурил брови. — Я играю гитариста в короткометражке, — парень гордо выпятил грудь. Ванесси усмехнулся. — Как можно играть гитариста, не умея даже держать в руках гитару? — Вы правы, никак! А вы умеете? — покупатель будто не замечал скептического настроя Ванесси и всё больше воодушевлялся. — Конечно, даже играть умею, и не только на гитаре, — Ванесси со вздохом встал и пошёл к витрине. — Ого, ты крут! — он с горящими глазами следовал за продавцом. Тот остановился и покосился через спину. — Может, ты мне покажешь, как это делается? Я хочу сыграть идеально. — Не знаю, будет ли у меня время, — протянул Ванесси. — Пожалуйста! Я могу помогать в магазине, — покупатель состроил щенячьи глаза. Ванесси снова вздохнул. Отец как раз хотел нанять кого-то ещё, а этот парень выглядит старательным и хочет трудиться. — Как тебя зовут? — Рин Блэквуд, — с надеждой в голосе объявил он и потянулся за рукопожатием. — Хорошо, оставайся. Я покажу тебе всё. Рин остался надолго. На тот момент он уже учился на первом курсе театрального института. Короткометражка была дипломным проектом его друзей со старших курсов. За месяц Рин научился прилично играть на гитаре. Он интересовался всем, за что брался, и вкладывал душу в любое дело, в отличие от Ванесси, который только следовал давно написанным правилам. Вместе они написали саундтрек к фильму, соединив душу Рина и теоретическую базу Ванесси. Парни беседовали за чаем с блинчиками. Хелен не могла нарадоваться тому, что у её сына появился такой очаровательный друг. Она хлопотала на кухне, подкладывая на стол новые партии фаршированных ветчиной и сыром блинов. — Рин, как дела в институте? — Хелен нравилось слушать об успехах ребят. — Всё супер, по актёрскому мастерству я один из лучших в потоке, — он запил блинчик чаем. — А вот культурология хромает. Но Ванесси мне очень помогает! — Мой сын уже освоил программу вуза? Ничего удивительного, — мать гордо вышагивала по кухне. — Я поступаю в консерваторию. Конечно, я готовлюсь заранее, — Ванесси сложил руки домиком. — Я не знаю никого умнее твоего сына. Вот только он почему-то любит притворяться занудой, — Рин хитро улыбнулся, искоса глядя на друга и поднося кружку к губам. — Я не притворяюсь! — возмутился Ванесси. — То есть… — Ха-ха! — Рина скрутила от смеха. — Говорю же, только притворяется. Хелен, отпустишь его на вечеринку в субботу вечером? — Даже не знаю, Рин. Там будет алкоголь? — она нахмурила брови. — Конечно же нет, там ведь будут несовершеннолетние, — Рин был хорошим актёром. — А ещё будут девчонки. Так что точно никакого алкоголя. Рин стал частым гостем в доме Ванесси. Они вместе делали домашние задания, смотрели и критиковали фильмы, обедали. Сначала Ванесси одолевали противоречивые чувства. Рин произвёл впечатление перфекциониста, но на деле был полон недостатков. Он работал сверхурочно, но всегда опаздывал. Говорил вежливо, но отпускал странные шутки. Сдавал все экзамены на отлично, но прогуливал пары. Рин не пытался исправить недостатки, не стремился быть идеальным. Он был настоящим и дружил по-настоящему. Он стал первым человеком, чьи изъяны Ванесси принял без борьбы. Парни беседовали за колой с чипсами. После занятий в консерватории Ванесси иногда заглядывал в общежитие, где жил Рин. Из телефона его соседа по комнате играла попса. Хруст чипсов во рту заглушал режущие слух звуки. Под двумя телами сетка железной кровати почти касалась пола. — Пригласи её куда-нибудь, — Рин подливал дешёвый коньяк в кружку с колой. — Она этого ждёт. — Откуда ты знаешь? — с искренним интересом спросил Ванесси. — Староста спрашивает у тебя дорогу в столовую? Серьёзно? Ей в первый день сказали, где столовая, — ухмылялся Рин. — Может, она забыла? — А потом она находит тебя, человека с другого направления, чтобы помог ей с домашним заданием, — он пристально смотрел в смущённое лицо Ванесси и изгибал бровь. — Просто я хорошо разбираюсь во всех темах. — Тут таких умников полно, если ты не заметил. — Рин глотнул свой коктейль и поморщился. — Заметил, — он опустил голову. Ванесси протянул руку Рину, молча прося попробовать его напиток. Рин сделал вид, что не удивился, чтобы не смущать друга ещё больше. — Как её зовут? Она тебе нравится? — Грейс. Она прилежная и воспитанная. Выглядит ухоженно. — Ванесси пригубил пойло и тут же вернул кружку резким движением. — Ага, так нравится или нет? Ванесси не знал, что такое «нравится», если дело касалось противоположного пола. А если он чего-то не знал, оставалось только узнать. Он последовал совету Рина и пригласил Грейс на концерт симфонического оркестра. Оказалось, что Грейс без ума от классической музыки. Он и не ожидал, что она так обрадуется его предложению. Грейс была на год младше Ванесси, первокурсницей. Она любила тихие кофейни, украшения ручной работы и полевые цветы. Ванесси не успел узнать её получше и не смог раскрыть ей себя. Она сама предложила отношения на втором свидании. Ванесси показалось логичным согласиться. Испытывает он чувства или нет, он не знал. Зато Хелен и Тайлер чуть не сошли с ума от счастья — их ребёнок оказался нормальным. Они настаивали, чтобы Грейс чаще приходила в гости, и если Ванесси её приводил, они находили повод уйти из дома. Несколько раз они даже уезжали на ночь, но Ванесси не предлагал переночевать, Грейс и не просилась остаться. Лишь однажды так вышло, что она задержалась до полуночи. Ванесси не знал, понравилось ему или нет. Но он сделал всё, чтобы Грейс была довольна. Он считал себя образцовым партнёром. Дарил цветы, провожал до дома, водил по тихим кофейням. Но счастья эти отношения никому не принести. На конец второго месяца Грейс заявила, что Ванесси её не любит. Он не понял, как она пришла к такому выводу, но ответил, что она права. В его представлении они расстались мирно, хоть больше они никогда не разговаривали. Примерно в это же время сосед Рина стал меньше слушать отвратительную попсу и больше — нового исполнителя, что яркой звездой засиял под крылом The Generation. Ванесси старался хрустеть чипсами чуть тише, чтобы расслышать грани голоса Химэ Китадзимы. Пока Рин списывал конспект по культурологии с тетради однокурсницы, Ванесси полулёжа в его кровати искал обрывки информации об исполнителе. — Представь, его взяли в TG без опыта и образования, — возмущался Ванесси. — А я с опытом и почти с образованием, я обязательно туда попаду, — Рин не отрывался от тетради. Он давно начал вести разговоры о своём прослушивании в TG. Он твёрдо решил стать актёром в этой компании. — Может, и мне попробовать, — он почесал подбородок. — Композитором? Обязательно попробуй, будем работать вместе! — Рин похлопал друга по колену. Ванесси тепло улыбнулся. — Буду писать саундтреки к фильмам, где ты в главной роли, — он мечтательно закрыл глаза. 16:48. Mom: Почему ты ещё не дома? Обед уже остыл. — Я пойду, мама будет злиться. — Передавай Хелен привет. Через месяц после дебюта Химэ Китадзима взял награду за лучший альбом года. Для Ванесси это стало ударом. Какой-то необразованный парень добился таких высот, а он, будучи старше на два года, отдавший всё детство музыкальной школе, остаётся заурядным студентом средней консерватории. Он стал реже заходить к Рину, пропадая в магазине отца. Мозоли на пальцах трескались от напряжения. Он бил себя по рукам, как это делал учитель по фортепиано в начальной школе, пересматривал выступления Химэ, учил партии всех инструментов для его песен. Писал собственные песни в похожем стиле, искал свой стиль. Его стали называть лучшим студентом потока, но он перестал замечать похвалу. — Рин, покрась мне волосы. Ты же умеешь, — выдал однажды Ванесси. — В белый. — Легко. Но, Ванесси, не жалко тебе такое богатство? Пять лет растил. — Новые отрастут, — улыбнулся Ванесси. С такой же прической Химэ стал артистом года на фестивале Солнцестояния. Когда Ванесси закончил второй курс, Рин закончил театральный институт и его сразу приняли в The Generation. С тех пор он редко выходил на связь и мало рассказывал о работе, а Ванесси ещё больше погрузился в учёбу и больше не пытался строить ни отношений, ни дружбы. Вместо этого его душу заполнил голос молодого необразованного артиста.