Ориентир

Мысли о прошедшем деле всё ещё крутились в голове. Работники агентства, сидящие вокруг, выглядели настолько уставшими, насколько только могли, да и сам Куниикида не выделялся особенной свежестью, хотя, в отличии от остальных, упрямо продолжал работать и даже покрикивал, чтобы эти лентяи не расслаблялись. Только вчера вечером они закончили сложнейшее расследование, что полиция безуспешно вела годами, обнаружив в конце концов разгадку лишь благодаря помощи Ранпо-сана, который теперь, довольный, но притворяясь крайне разочарованным их скудоумием, благородными кивками принимал благодарности и сладкое. Он то и дело вздыхал и причитал, что без его сверхспособности они все — лишь кучка грубой силы. Доппо, не пришедший пока в себя, порывался согласиться. Великий детективный ум присоединился слишком поздно. Замглавы отлично всё понимал и пришёл к выводу, что девушку, умершую в эти пару дней промедления, можно было бы спасти. Стараясь больше не думать о деле, которое заставляло содрогаться и жмуриться — от вины и стыда — он встал и пошёл за новой чашкой кофе. У Куникиды Доппо нет никаких вредных привычек, кроме самозакапывания и излишней любви к кофе. Долив ещё этого спасительного напитка, он поставил чашку на стол и взглянул на рабочее место Ранпо, находящееся рядом, хотя язык не поворачивался называть его таковым — на нём была еда, упаковки от еды, газеты и сложенная пополам большая бумага, где очевидно было что-то нарисовано. Сам её владелец отлучился по наверняка безумно важным делам. 
Вздох. По телу внезапно прошла дрожь, словно скоро случится ужасное. Доппо сжался и тут же услышал крик. Он подскочил и побежал на звук. —Наоми, отпусти! Наоми — младшая сестра (сестра ли?) Танизаки, очень привлекательная молодая особа с одной странной причудой: излишне огромной, подозрительной любовью к брату. Агентство часто замечало и продолжает замечать двусмысленные действия и намёки с её стороны. Вот и сейчас щекотание рыжеволосого с сопутствующим поднятием кофты вовсе не выглядело невинным развлечением. —Вы чем тут вообще занимаетесь? Работать идите, — возмущённо, на выдохе произнёс Куникида и проследив, чтобы «приказ» был выполнен, сжал кулаки, направляясь обратно. Нужно оценивать действительность объективно: ему не хватало сна и спокойствия, иначе интуиция и «чутьё», обычно так хорошо работающие, не среагировали бы на такую мелочь. Он посмотрел наверх, вгляделся в горящую лампочку и только после этого открыл дверь в офис, намереваясь продолжить полезный для общества труд. Но там ждал сюрприз. Ацуши беспокойно водил тряпкой по полу, выжимая иногда нечто коричневое в ведро. Уборщицы, конечно, нет на месте — вот что было первой мыслью Доппо. Потом он подошёл ближе и челюсть самопроизвольно сжалась. Вставая на крик, он задел чашку локтем и кофе из неё красочно растёкся сначала по столу, а потом и ниже. —Давай мне тряпку, — ледяным тоном процедил Куникида, да так, что Тигр вздрогнул. —Не беспокойтесь, я почти закончил, — он явно принял злобу в голосе на свой счёт, но замглавы был недоволен исключительно собой. Уже которая промашка за последнее время — когда оно, наконец, закончится? Только удалив какие-либо следы происшествия, Куникида успокоился и снова настроился работать, но ни тут-то было: стол Ранпо-сана, находящийся рядом, оказался в зоне действия, но только сейчас Доппо заметил залитую кофе сложенную бумагу. Молясь, чтобы это не было нечто важное, он вгляделся в неё и от ужаса замер. Ранпо Эдогава, острейший ум и опора всей организации, раскрывающий сложнейшие задания, будто детские загадки, обладал одним уникальным свойством: он ни за что и никогда не мог самостоятельно проложить дорогу. Его топографический кретинизм не имел границ: детектив терялся по пути домой, на станциях метро, где был сотни раз, словно любые места расплывались и становились бесформенными, когда он по ним передвигался. Ещё пару лет назад сам Куникида становился свидетелем того, как этот гениальный человек в панике метался по собственному району, дозваниваясь до коллег и даже самого директора. Но в один из дней рождений Эдогавы всё изменилось: Фукудзава-сан подарил ему подробнейшую карту с инструкциями, как дойти до самых нужных и важных мест, где Ранпо обычно бывает. Карта была цветная, на ней старательно и узнаваемо были нарисованы здания-ориентиры — даже маленький ребёнок понял бы. Тогда детектив похвастался абсолютно всем, и Куникида, рассматривая аккуратные картинки и пояснения, ловил себя на мыслях о том, что чувствует неожиданное умиление. Он с теплом представлял, как их суровый директор выводил указатели и стрелочки, возможно даже ночью, чтобы облегчить жизнь сразу всем сотрудникам. В этом виделась изобретательность, и, если не любовь (нельзя быть уверенным, что этот холодный человек такое может испытывать), то точно забота. Теперь карта была безвозвратно уничтожена. Куникидиными руками — точнее, его локтем. Он переглянулся с Ацуши, который не понимал выражения обречённости на лице старшего. Тот, не зная, что делать, рассказал о произошедшем. Они сели думать. В офисе кроме Накаджимы, Танизаки и Доппо пока никого не было — секретари в отдельной комнате, остальные сотрудники разбрелись по своим делам. —Может, признаться честно? Раскаяться на коленях? — серьёзно предложил Тигр. —Ранпо-сан меня никогда не простит, — страдальчески вздохнул Доппо, с каждой секундой всё более серый. Танизаки лишь сочувственно кивал, понимая масштаб трагедии. Всё, что связано с Фукудзавой-саном для Ранпо бесценно. Никто не сможет вымолить у него прощения за такой проступок. —Где он сейчас? — в лице замглавы будто что-то поменялось. Детективы рядом напряглись. —В кафе внизу, — ответили хором. Доппо решительно встал и разлепил две половины карты. Смылось почти всё, хлипкая от влаги бумага порвалась кое-где, но основные моменты были видны, да и хорошая память блондина сохранила в себе по крайней мере места, что были на ней изображены. —Мне нужно нарисовать её заново и максимально похоже, — Куникида направился к секретарям, просить цветные карандаши и линейку. Ацуши и Танизаки боязно переглянулись. Настроенный на что-то Куникида-сан, поблёскивающий очками, всегда выглядел жутко. Удачи ему. *** Шум в этом огромном, душном зале стоял ужасный: двое из правительственных структур завели бессмысленный спор, которые остальные, возмущаясь, вынуждены были слушать. Он уже давно отключился от повествования, запершись ото всех внешних раздражителей в голове. С каждой секундой погружение затаскивало всё глубже, и вот уже никакие ненужные звуки не проникали под крепкую непробиваемую оболочку. Он чувствовал себя на морской глубине: тихо, вокруг ни души, толща воды окружает, обволакивает тело и голову. Прошло минут двадцать, прежде чем пришлось очнуться — немного обескураженный шеф Танеда, дозвавшись Фукудзаву, попрощался. Зал стремительно пустел, и Юкичи, чувствующий после очередного такого собрания тотальную бесполезность существования, захватил блокнот с кое-какими записями и направился на спасительный свежий воздух. В последнее время живым человеком со свободной волей он себя не чувствовал — скорее загнанной, несчастной лошадью. Та встреча с Доппо и кошками казалась безумно далёкой. Теперь рутину занимали сплошная суетливая беготня и попытки хоть где-нибудь ухватиться за суть вещей, а не внешнее их проявление. Так и ещё последнее дело в агентстве вышло изматывающим — предложить, работникам, что ли, день оплачиваемого отдыха? Измученные детективы никому не нужны. Небо серело и спускалось ниже, приближалось к людям, стремясь то ли задавить их, то ли приветливо поздороваться. Тяжёлая капля упала на нос Юкичи, и он сморщился. Скоро весь город растёкся под ливнем, превратился в расплывчатые очертания, через которые пробирался промокший насквозь Фукудзава. Он должен был чувствовать злость, но эта внезапная контрастная водная процедура лишь успокаивала, будто разрешила побыть немного вне времени и пространства, вне работы и забот о положении своей организации в глазах этих зашоренных дотошных сотрудников из служб безопасности и отдела по делам одарённых, у которых в последнее время возникало много неудобных, ненужных вопросов. Даже не особенно хотелось спешить обратно в быстро крутящийся, весь в заботах офис. Директор глубоко вдохнул, но всё же ускорил шаг, понимая свою ответственность. Решение не брать такси показалось хорошим и плохим одновременно. *** Куникида в отчаянии искал фотографию карты, которую прислал Ранпо до того, как подошёл хвастаться коллегам лично. Там точно была бóльшая её часть, а значит, что Доппо смог бы без проблем перерисовать её — и, если Эдогава не будет вглядываться слишком внимательно, то точно не заметит. Проблема в том, что Куникида уже минут двадцать листал общий чат агентства, а время было совсем не резиновым. Хотелось злиться на всех: зачем эти идиоты писали столько ненужной информации эти три года, через которую приходится продираться сейчас? Сколько ещё нужно листать? Капли дождя подействовали на Доппо неоднозначно. Ранпо-сан мог либо решить переждать природную стихию в кафе, либо подняться в укрытие офиса. Второй вариант означал точную и бескомпромиссную погибель идеалиста. Тогда уж надо было готовиться рвать свой любимый блокнот и посыпать голову пеплом: старший коллега и директор не простят его, не простят, не простят. Тревожные мысли кружили голову, но внезапно туда залетела одна удачная. Он вышел из чата и набрал человеку, который был обязан помочь ему. Ждать пришлось ровно две секунды. —Алло? Катай, ты можешь взломать мой телефон и найти в переписке одну фотографию? Я потом объясню. Ой, что ты там узнаешь, у меня ничего личного и нет. Мне плевать. Так что? Катай Таяма — лучший друг Куникиды. Они знакомы столько, сколько каждый из них себя помнил. Дружба эта строилась на простой схеме: в раннем детстве сошлись как-то два одиноких «задрота», которые через какое-то время просто перестали представлять жизнь друг без друга, как не представляется жизнь без ног и рук. Знать, что где-то там есть этот странный хакер-домосед, который ни при каких обстоятельствах не выйдет на улицу, завернувшись в свой любимый футон под именем Йошико, было почему-то важно. И полезно: Таяма часто помогал агентству, так как его сверхспособность позволяла управляться с техникой, как с собственными конечностями, легко, без лишней траты ресурсов. Он выслушал, какую фотографию найти, и через двадцать пять секунд Доппо уже всматривался в неё, замечая с удовольствием, как хорошо видна карта на ней. Катая он обязательно отблагодарит позже, а теперь пора за дело. Мозг работал точно и быстро, цельным механизмов, рука двигалась плавно и осторожно. Самое главное — повторить расположение картинок и подписей, это то, что в первую очередь бросается в глаза. Секретари, слышавшие телефонный разговор и видящие усердие замглавы, склонившегося над листом бумаги, лишь пожимали плечами. Организация никогда не отличалась обычными, нормальными сотрудниками без своих заморочек. Дождь перерастал в ливень, в здании становилось темнее. Краешком сознания блондин неудовлетворённо замечал эту атмосферу. Кому-то наверняка нравятся такие полумрак и прохлада, стук капель по окнам и прочее, но он не замечал в том никакой романтики. Продолжал вырисовывать в одновременно подстёгивающей панике и останавливающей от лишних движений спокойности ориентиры и стрелочки, молясь, чтобы Всевышний дал ему больше времени (христианское чувство возрастало с каждой новой секундой). Лишь бы Ранпо остался в кафе. Фукудзава тем временем высушился, как мог, и продолжил нудную работу с бумагами и письмами в кабинете, но настроение его впервые за много дней было хорошее. Ощущение влаги и свежести в воздухе дарило успокоение, мгновение равновесия. Да, надо устроить работникам завтра выходной: на горизонте нет никаких важных дел, не требующих отлагательств, а если он чувствует себя выжатым, то тем наверняка тяжелее. Особенно Куникиде-куну. Юкичи отложил ручку и задумался о своём замглаве. Его состояние вызывало бесконтрольное беспокойство, иррациональное и отчего-то слишком сильное. Доппо был нервным, уставшим, вечно рассерженным, но никому не признавался в том, что что-то не так. Конечно, взрослый человек имеет право работать столько, сколько захочет, не рассказывать о своих проблемах и навязчивых мыслях, но, как директор, Фукудзава должен подтолкнуть его к «выдоху», переходу к состоянию хотя бы минимального энергосбережения. Продолжив работать с документами, серебряноволосый решил поговорить с этим бедолагой вечером. Голос в голове укорил за то, что условия труда в организации не лучшие, раз доводят определённого человека до подобного. Юкичи махнул головой, оставив разговор до окончания рабочего дня. *** Через час идеальная копия карты была готова. Рука жутко затекла и болела, мозг закипал от обилия завершённых задач. Дождь лил и лил, словно стараясь смыть этот огромный город, как рисунок мелом с асфальта или грязь со стёкол машин. Если Ранпо-сан его не нашёл и не растерзал, значит, он в кафе; осталось самое лёгкое — сложить плотный лист так, как он лежал изначально и подложить его на законное место. Куникида справился с первым и встал, направляясь в офис. Он злился на то, что потерял драгоценное рабочее время из-за своей неловкости и придурочных Танизаки с Наоми, но радовался окончанию очередной своей тревоги. Вот он уже открывает дверь, выдыхает, как вдруг… Эдогава-сан. Стоит, и в полном недоумении ищет давний подарок директора. Вся жизнь вокруг замедлилась, будто в фильме: Доппо заторможенно наблюдал, как Ранпо выхватывает карту из его рук и спрашивает с налётом возмущения: —Ты зачем её брал? Изо рта вылетает непроизвольная ложь: —Фукудзава-сан брал, что-то подправить хотел. Попросил занести обратно вам. —Подправить? Что за бред! — Ранпо хватает Куникиду за руку и ведёт прямо так к директорскому кабинету. Перед властью этого умнейшего в мире взрослого ребёнка он бессилен. Сейчас и его обман, и его проступок раскроются, детектив осознает поддельность карты и будет презирать младшего коллегу до конца дней своих. И перед Фукудзавой-саном стыдно: и так не очень давно опозорился своими попытками накормить кошек. Провал, беспросветный провал. Ранпо влетает в кабинет директора, как в свою квартиру, но потом, видимо, вспоминает о приличиях, к которым Юкичи относится трепетно, и извиняется, отпуская руку блондина. Двое людей наблюдают со стороны: один с нарастающей, глухой виной, другой — с непониманием. —Фукудзава-сан, вы правда брали карту, чтобы что-то поправить? — тон зеленоглазого не оставляет Куникиде даже луча надежды. Серые глаза главы агентства вглядываются пристально то в одного, то в другого. Явно уставший, низкий голос отвечает: —Да. Я долго думал, что ошибся в схеме станций метро, потому что ты всё равно в них путаешься. Но ошибки там нет. Мир Куникиды Доппо стремительно переворачивался с ног на голову. —Прости, что, видимо, заставил переживать. Надо было спросить разрешения, твоя вещь всё-таки. Думал, что справлюсь с проверкой быстрее. Лицо Ранпо тут же перестало выражать недоверие. Он просто не мог не верить, когда дело касалось директора. —Да ничего! Я пойду тогда. — он прижал любимую схему к груди и ушёл, тут же начисто забыв про блондина. А тот стоял, не шелохнувшись, пытаясь слиться с деталью интерьера. Но кабинет не принял этого высокого бледного юношу за своего, поэтому снова прозвучал голос главы: —Вряд ли он заметит разницу. Ранпо очень умный, но в бытовых вещах удивительно ненаблюдателен. —Как вы узнали? — у Доппо вырвался возглас удивления. —Бумага не того цвета. И ситуация странная. Что с картой случилось? —Я… кофе разлил. — пробулькал Куникиды, чьи руки внезапно принялись дрожать от перенапряжения. —Простите, вы так над ней старались, а я… —А ты сделал точную копию, чтобы не расстроить меня и Ранпо. Разное случается, не стоит переживать. Ещё немного, и над головой директора засветился бы нимб. Но почему-то от этой доброты стало тяжелее на душе. Воцарилось молчание, в течение которого серое дождливое небо словно задавило Куникиду, находящегося под надёжной крышей. Тяжело дышать. Руки не слушаются. Побежала по щеке слеза. Фукудзава нахмурился, сбитый с толку. Он глядел на подчинённого и не понимал, что заставляет эту солёную воду искать свободы и катиться из тускло-зелёных глаз. А их обладатель замер, словно раненое стрелой в бок животное, захлёбываясь от недостатка воздуха и избытка распирающих изнутри бабочек-чувств. Попытался отвернуться, но не смог. Эти двое были оглушены тотальной тишиной кабинета, в которой выделялся даже стук сердца — не то что редкие всхлипы. Юкичи молча встал, подошёл, коротко тронул Куникиду за локоть и произнёс: —Ты устал. Куникида разрыдался с громким, странным звуком высвобождения от сидящего в груди, поедающего его ощущения. Директор кивнул на диван, куда примостился трясущийся блондин, уже не соображающий от стыда и слёз. —Боже, — выдохнул серебряноволосый, сев на другой его конец, — сколько же ты терпел? Потянулись долгие для обоих минуты. Видеть своего верного помощника раздавленным было странно, но вместе с тем укрепляло понимание необходимости в отдыхе. —Пусть завтра все детективы отдохнут. И ты тоже, — помолчав немного, Юкичи осторожно спросил — это ты из-за последнего дела? Много лет назад террористы захватили Йокогамский колледж искусств. Он тогда охранялся ужасно плохо, потому стал лёгкой добычей. Требованием преступников было прекращение сотрудничества правительства города с Портовой мафией, слухи о котором, невероятно убедительные, долгое время переходили из уст в уста и печатались в некоторых расследованиях. Глава террористов потерял жену, которая оказалась причастной к стычке мафиози, и, ослеплённый скорбью и яростью, организовал захват заложников. Продолжалось это три дня: велись переговоры, убеждающие, что никакого контракта и сотрудничества нет, что полиция и следственные структуры отлавливают мафию, как могут. Террористы ни в какую не поддавались. А потом, на третий день, услышали в передаче от официального представителя мэрии, что это лишь их дело, с кем сотрудничать, и что дела вышестоящих не касаются всяких уголовников. Заложники, все до единого, были расстреляны. Люди потеряли своих сестёр, братьев, мужей, жён и друзей. Террористы подорвали сами себя, понимая, что закона не избежать. Тянулись недели городской истеричной паники, улицы и дома словно состояли из сплошных рыданий, криков, перешёптываний о дальнейшей судьбе. Тот официальный представитель, которого все считали спусковым крючком трагедии, не был наказан. Кое-кто потерял в этом граде из пуль свою дочь, единственного на свете родного человека. Еле живой от несчастья, он на протяжении несколько лет похищал сотрудников и сотрудниц мэрии: никто не знал, что это как-то связано с произошедшим в колледже, пока, после очередного, совершенно не поддающегося раскрытию преступления не нашли записку. «Свершится месть за халатность, уродливость души, что обнажилась и убила невинных. Я доберусь до того, кто виноват в трагедии двадцать седьмого марта» Да. Те ужасы, описанные выше, произошли в день праздника цветения сакуры. С тех пор, наравне с распитием саке, традицией в Йокогаме стало траурное шествие. Агентство успело обнаружить мстителя: тот обладал сверхспособностью, помогающей скрывать улики, но только на срок в десять дней. Детективы просто прошлись по следам прошлых похищений и собрали кое-какую информацию: но отыскать местоположение мужчины казалось невозможной задачей даже так. Пока не подключился Ранпо-сан: подключился слишком поздно. На протяжении всех этих лет, сотрудники и сотрудницы мэрии были заперты в глухом, тёмном подземном жилище. Они говорили после освобождения, что обезумевший от тоски по дочери Тандо Касэй обвинял всех их без разбору, издевался над ними. Немногие сохранили рассудок и силу духа. Новая же похищенная девушка, рыжеволосая, взрывная, не могла даже в таких обстоятельствах оставаться покорной и затихать перед мучителем. За что была убита, в приступе ярости — именно тогда, когда детективы уже подбирались к разгадке. Фукудзава внимательно смерил свою руку взглядом, рассмотрел возрастные складки и шрамы на ней. А потом нерешительно, мягко опустил её на мелко трясущуюся светлую голову. —Ты не виноват. Никто из нас. Так они и сидели — строгие серые глаза Юкичи были уставлены в окно, пока рука аккуратными движениями пыталась привести Доппо в чувство, а Куникида уже сам почти стал солёной водой, стекающей по носу и подбородку. На улице утихал дождь. Выглянуло ослепительное жёлтое солнце. Было только три часа дня.