Kiss me or hate me

Поцелуй меня или уходи (поцелуй меня)

Я не хочу быть что-то между

Поцелуй меня или возненавидь (поцелуй меня)

*** Проснулся Сынмин ближе к полудню. Об этом сообщили его наручные часы, — Джисон увидев их был в полнейшем восторге. Думал будто их никто уже не носит и в искреннем восхищении похвалил его за такой раритет. Если коротко — завуалированно назвал Мина дедом. И что странно, обижаться на него не хотелось. — Проснулся? Комнату заполнял яркий солнечный свет и Сынмин, не в силах разлепить глаза до конца, болезненно морщился. Но голос узнал. Этот низкий баритон мог принадлежать только одному человеку. Человеку, заменявшего солнце в плохую погоду. Человеку, которого Сынмин очень сильно обидел. — Феликс… Тот виновато улыбнулся. — Прости, Бан Чану надо было в студию, а оставить тебя наедине с Хёнджином или Ханной он не мог. Был вариант тебя разбудить и выставить… Идея эта несомненно могла принадлежать только Хёнджину и винить его за это было бы глупо, учитывая их последний диалог. — Но я вызвался присмотреть за тобой. Извини. Извиняться Феликсу было не за чем, но в горле пересохло так, что Сынмин и слова сказать не мог. Хотелось пить, но встать с дивана, на котором его любезно разместили, оказалось непростой задачей. Он приподнялся, борясь с нахлынувшей тошнотой. Феликс крутился по кухне словно ужаленный, стуча дверцами и играя у Кима на нервах. Не специально, конечно, но лучше бы он не заботился так о том, кто отнёсся к нему с таким пренебрежением. — Я приготовил тебе суп, помогающий при похмелье. О! Ещё шоколадное молоко! Я слышал оно тоже хорошо помогает. — В чём это я? — прервал Сынмин трескотню блондина, когда как следует себя разглядел. Феликс замер на месте с половником в руке и хитро прищурился: — В одежде Хёнджина. Твоя немного…испачкалась. — У него же остался мой свитер. Мог отдать его… Зачем же… Он замолчал, увидев на пороге Ханну. Девушка молча кивнула ему и плюхнулась рядышком с ним на диван. — Он сжёг твой свитер, — ответил Феликс, протягивая ему пачку с шоколадным молоком. — Враньё, — вклинилась Ханна. — Он носит его не снимая. Даже не стирает, говорит, что тогда исчезнет твой запах. — Мой… Запах? — Ага, — она нагло выхватила напиток из рассеянных рук и бесстыже захлюпала из трубочки. — Вот же мерзость! Извращуга… Сынмин поджал губы. Значит Хёнджин тоже скучал. Раньше эта мысль вызвала бы только недоумение и неловкость, но сейчас, когда нет никакой сделки и никаких отношений с Миндже… Может ли Сынмин позволить себе что-то ещё? Что-то новое и необъяснимое. Трепетное и тёплое. Улыбка выдала его с головой. Ханна с Феликсом лишь переглянулись, понимая друг друга без слов. Они накрыли на стол и Сынмин заставил себя проглотить пару ложек. — Почему ты не в школе? — спросил он у Ханны, не выдержав напряжённой тишины, в которой они находились. — Школа — тюрьма для творчества, -отозвалась та. — Вы доели? Я помою. Она собрала посуду и напевая себе под нос какую-то мелодию, принялась хозяйничать. Не похоже на неё… — Мне жаль, что тебе приходится меня терпеть, — извиняюще зашептал Феликс, когда Ханна скрылась в своей комнате. — Феликс… — Я знаю, что неприятен тебе и правда не хотел доставлять неудобств… Он не поднимал глаз от узорчатой скатерти и очевидно был на грани. Как же всё-таки легко его довести до слёз… Сынмин знал только один способ успокоить плачущего человека — перевести его внимание на что-нибудь другое. — Чан не знает, что Ханна прогуливает? Сработало. Феликс шмыгнул и пару раз громко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. — Нет. Я её прикрываю. — И часто? Ответом ему было красноречивое молчание. — Она пользуется твоей добротой, Феликс. Ты слишком добрый и наивный. Так хочешь ей понравиться? Феликс снова шмыгнул и широко улыбнулся. Пара слезинок скатилось по его щекам. — Ты всегда говоришь так прямолинейно и оттого грубо. Он не говорит, что его это задело, не говорит, что ему больно. Никаких попыток защитить себя и своё сердце. Добрый, всепрощающий и наивный. Таких жизнь пережуёт и выплюнет, уничтожив всё прекрасное в их душе. Сынмин поднимается, чувствуя себя намного лучше. Похоже шоколадное чудо Феликса и правда помогло. — Мне пора. — Хёнджина ждать не будешь? Вот оно. Он останавливается. Хёнджин. Джинни. Его милый, красивый Джинни с громким несдержанным смехом, не имеющий никаких манер благородного принца. Его Джинни с родинкой под глазом и проколотым пупком. Его Джинни, любящий короткие топы и свитер Сынмина. И скоро он вернётся из университета. Сердце защемило оттого, как сильно хотелось его увидеть. Сынмин прислоняется к стене, прикрывая глаза. Голову закружило толи от нахлынувших чувств, толи от похмелья. События вчерашнего дня всплывают в памяти, вызывая тупое чувство боли. И куда он так торопится? В скейтпарк возвращаться не хочется, к Чанбину с его нравоучением — тоже. А больше идти и некуда. — Эй, — слабо зовёт он и, не получив никакого ответа, пробует снова. — Феликс! Тот удивлённо выглядывает из кухни, тараща глаза и стирая слёзы с веснушчатых щёк. Он выглядит так беззащитно, Сынмину хочется себя ударить. Знает же какой Феликс ранимый, но всё равно — всё равно! — каждый раз его обижает. Друзей у Сынмина никогда не было, а потому извиняться он не умел. Только вот у Феликса друзей тоже никогда не было до Хёнджина, а потому извинения ему и не нужны. Он всё готов простить. Стерпеть. Он теребит парный браслет и покорно ждёт, что ему скажут. Так по-детски. Сынмин улыбается. — Ты голоден, Феликс? Вместо «извини» и глупых оправданий. Глаза Феликса сияют, он всё понимает и принимает такой бездарный способ загладить вину, кивая с широкой, дрожащей от слёз улыбкой. — Очень голоден, Минни, — и тут же испуганно осекается, прикрывая рот. — Ой! Я ведь могу тебя так звать? Не буду если тебе не нравится! Прости, я опять всё порчу… — Сходим в интернет-кафе? — вместо ответа предлагает Сынмин. Феликс энергично кивает, подпрыгивая в нетерпении. — Я обожаю интернет-кафе! Правда я там никогда не был, но думаю, что там замечательно! — кричит он уже из спальни… Бан Чана? — Я только переоденусь и сразу же пойдём. Закажем курочку и рамён! Острый-острый! — Феликс… — Ну или не очень, если ты не любишь острое. Или… Сынмин прикрывает глаза, удивляясь как же с этим парнем всё просто и одновременно тяжело. — Ликс! Переодетый Феликс, натягивающий свои потрёпанные кеды в прихожей, испуганно замирает. — Прости, я опять много болтаю. Прости-прости-прости! Я исправлюсь. Буду говорить коротко и по делу. Я… — Ты футболку задом наперёд надел, — улыбается Сынмин, не имеющий против болтовни блондина никаких претензий. К этому вполне можно привыкнуть. — Я люблю острое и да, — можешь называть меня Минни. *** Разговор не клеился. Феликс объяснил Сынмину правила какой-то невероятно задротской игры по которой тащился и какое-то время они перебрасывались дежурными фразами. Оба боялись говорить на серьёзные темы. — Ликс, я… — Не извиняйся, Минни. Ты всё правильно сказал тогда. Я действительно много болтаю, со мной дружить непросто. Не надо себя заставлять только из-за того, что ты чувствуешь вину. — И всё же прости меня. Я был груб. Ну вот. Он это сказал. Не так уж и сложно это оказалось. Особенно с Феликсом. С ним всегда легко. — Минни, — шмыгнул Ликс. Да… С ним всегда легко, но одновременно с этим сложно. — Что у тебя за пунктик на сокращение имён? — бурчит Сынмин недовольно, но губы почему-то хотят расплыться в улыбке. Однако есть кое-что ещё, что надо прояснить. — Кстати… Тебе нравится Хёнджин? Феликс издаёт странный хриплый звук и Сынмин забыв про игру, поворачивается к нему, встречаясь с лукавым огоньком в чужих глазах. — Я победил, — откидывается на игровом кресле блондин, заложив руки за голову. Выглядел он более расслабленным, чем пять минут назад. — Да, мне нравится Джинни. Он хороший друг и спас мне жизнь. Сынмин напряжённо сжимает мышку в руке. Получается Ликс и правда влюблен в Хёнджина. Если так, то к чему были все те взгляды, улыбки и слова Хвана? Феликс тем временем продолжил. — Но люблю я другого человека, — и смотрит с понимающей теплотой во взгляде. Напряжение мигом сошло на нет. Они действительно поняли друг друга. Им принесли рамен и игра возобновилась, но на этот раз со смехом и задорными подкалываниями. Никогда ещё Сынмину не было так легко на душе. Он прогулял универ, не ночевал дома больше недели, а любимый парень его предал. Но компания Феликса несла в себе необъяснимый уют, от которого все проблемы казались не такими глобальными. «И почему я его отталкивал?» Болтовня Феликса больше не раздражала, его тактильнось не напрягала и голову Сынмина посетила чудна́я мысль, что они могли бы стать друзьями. А что? Было бы не плохо. Он, Феликс и Хёнджин, блестящее трио если Хван задушит свою гордость и простит его. И всё будет хорошо, никакой больше глупой банды с глупым Миндже и его глупыми правилами. Только бы Хёнджин его простил. — Джинни написал, что у него пары закончились, — оповещает Феликс нахмуренно глядя в телефон. — Я ему адрес скинул, так что он скоро будет. — Скоро будет? — тупо повторил Сынмин у которого от этой новости руки почему то задрожали. — Ага. И… Это… Не волнуйся я сразу же уйду. Мне надо с Чани-хёном встретится. Сынмин кивнул, не слушая. Хёнджин! Его Хёнджин скоро будет здесь, они наконец увидятся и поговорят. Он и не думал, что может скучать по кому-то вот так — до волнующей дрожи. До замирающего сердца. До невозможности дышать. *** [15:03 Бесячий Сон] чувак нам правда надо поговорить [15:05 Бесячий Сон] Э-э-эй [15:10 Бесячий Сон] Ким Сынмин хватит меня игнорить! [15:11 Бесячий Сон] да я веду себя порой как полный придурок и сильно тебя бешу, но я правда считаю тебя своим другом [15:11 Бесячий Сон] хочу чтобы ты знал это [15:12 Бесячий Сон] давай встретимся? [15:14 Бесячий Сон] пожалуйста? [15:14 Бесячий Сон] этот разговор не по телефону [15:14 Бесячий Сон] он очень важен [15:15 Бесячий Сон] пожалуйста не ненавидь меня после этого (( *** — Ким Сынмин, — чеканит Хёнджин, скрестив руки и недовольно цокнув языком. Этот парень явно не прощает обид. Феликс, предчувствовав бурю, поспешно ретируется, ссылаясь на срочные дела. О том, что будет с Чаном он не упоминает. Хёнджин занимает его место в игровом кресле, но играть они не хотят. — Хван Хёнджин. А сердце скребёт невысказанное «Джини». Они молча буравят друг друга взглядом и Сынмин понимает, что первым должен что-то сказать, должен извиниться. Но все слова и объяснения кажутся ему до ужаса пустыми, а родинка под глазом Хёнджина — очень привлекательной. Вот чёрт, ему никак не сосредоточиться! — Слышал ты со своим бандитиком расстался, — с нарочитой небрежностью тянет Хван, первым нарушая молчание. — Ты мне желание должен, не забыл? Ах да… Вчера Сынмин напился и орал под окнами Хёнджина, что готов выполнить любое его желание. Пусть сделка уже и не в силе. Похоже вчера он любыми способами хотел заслужить прощение Хвана. Как и сейчас. «Вот чёрт…» — Только не говори, что заставишь меня надеть портупею, — обречённо вздыхает Сынмин. И чем он только думал, вручив этому ненормальному такую власть над собой? Ясно же, что ничего порядочного тот не придумает. — Поначалу это я и хотел, — подтверждает Хван, кивая. — Увидеть тебя в портупее. Я и до сих пор этого хочу, но у меня есть предложение поинтересней. — И что же это? — Свидание. — Свидание? — удивленно переспрашивает Сынмин. Всего-то? — Да. Ты и я. Сегодня. — Сегодня? — Ты попугай? Да, Ким Сынмин, свидание со мной. Сегодня вечером. Чтобы всё было как в тошнотворных романтических дорамах. И что на это отвечать? Хвану похоже не хватает чувства такта, раз зовёт на свидание сразу после его расставания с парнем. Хёнджин поднимается, поправляя пиджак и выжидательно косится на застывшего Сынмина. Ждёт. И не получив никакого ответа, раздраженно закатывает глаза. — Какой же ты тормоз. Просто будь милым и внимательным. Напиши как определишься с местом. Так и не дождавшись ответа, он разворачивается вальяжно направляясь к выходу, но кое-что вспомнив, останавливается на полпути. — И не забудь угостить меня своим дурацким соком! Сынмин кивает с лёгкой улыбкой и, удовлетворённый хоть как какой-то реакцией, Хван дарит ответную улыбку, прищурив глаза и машет на прощание. Сынмин и забыл, как ему нравится его улыбка. А дома Хван собирает все самые адекватные частички себя, чтобы не носиться по комнате и радостно кричать будто умалишённый. Однако скрыть своё наэлектризованное волнение не выходит. Ханна замечает и допытывает миллионами вопросов, на которые сама же и отвечает, да еще и ехидно ухмыляясь при этом! — Чан по секрету поделился со мной, что одобряет ваши отношения, — тянет, растянувшись на кровати Хёнджина. — Ну точнее поделился он с Ликсом, тот уже передал мне, а я передаю тебе. — Нет у нас никаких отношений, — тот уже порядком измучился подбирая себе аутфит. Разборки с Ханной только сильнее отвлекали. — Просто встреча. Девушка выразительно выгибает бровь. — Ну ладно свидание! Называй как хочешь — сдаётся Хёнджин. — И помоги мне уже наконец выглядеть так, чтобы этот грёбанный Ким Сынмин потерял от мне свою грёбанную голову. — Поверь мне, братишка, — вздохнула Ханна снисходительно. — Он уже давно потерял от тебя голову. Хёнджин с сомнением глянул сначала на нее, а потом и на своё отражение. На память пришли все татуировки Миндже, ленивую манеру держаться и мерзкий слащавый голос с хрипотцой. Вспомнил с каким обожанием смотрел на него Сынмин. Так как никогда не посмотрит на Хвана. — Похоже я не его типаж. Жизнь с Чаном его изменила. Он больше не тот бунтующий подросток, пропадающий по ночам с сомнительными компаниями — слишком уж домашний. Сынмину такое не нравится. Его больше привлекает жестокость и безбашенность. И если им и удалось сблизиться, то только потому что вступая в банду Хёнджин показал себя с другой стороны — импульсивной и готовой рисковать. — Он не найдёт во мне то, что есть в Миндже. — И слава Богу, — отзывается Ханна, перекатываясь на живот. — Если меня не подводит память — Миндже это тот хрен, который изменил твоему милому-мальчику-с-пирсингом? Хёнджин, роящийся в кучке одежды на полу, удивлённо останавливается. — Откуда ты…? А. Феликс. — Ну да, — усмехнулась Ханна. — Феликс. И, немного помолчав, добавила: — Для топа уже холодновато, возьми то укороченное худи. В полседьмого в дверь постучали. Хорошо, что Чана с Феликсом не оказалось дома, их расспросов и двусмысленных взглядов Хёнджин бы не выдержал. Он старался держать лицо и заявил, что приходить в общем-то было необязательным, достаточно просто скинуть адрес места встречи и терпеливо ждать. Но нет же! Этот придурок мало того, что вырядился с иголочки так ещё и припёрся с дурацким соком и букетов цветов. «Дурак-дурак-дурак» — Ты чудесно выглядишь, — слащаво улыбнулся Сынмин. Хёнджину захотелось ему врезать, одет он был как бомж. Так надоело подбирать одежду, что в итоге напялил первое, что под руку попалось. — И куда мы идём? — вместо ответа, спросил он, принимая цветы. — Только не говори, что это сюрприз иначе я блевану от такой слащавости. — Ты же сам сказал, что хочешь, как в дорамах. Вот и не ной теперь, — беззлобно посмеялся Сынмин, неторопливо ведя Хёнджина в направлении известному только ему. *** [19:42 Ханик Лпэшка 💅] хей драма-лама! это твой бестик Хан Джисон [19:42 Ханик Лпэшка 💅] мин не с тобой? мне нужно срочно с ним переговорить [19:45 Ханик Лпэшка 💅] эй? [19:45 Ханик Лпэшка 💅] только не говори что тоже будешь меня игнорировать

[19:58 Вы]

У нас свидание.

[19:58 Ханик Лпэшка 💅] ЯТАКИЗНАЛ!!! [19:59 Ханик Лпэшка 💅] просто скажи мину чтобы ответил мне [19:59 Ханик Лпэшка 💅] это важно

[20:00 Вы]

Ок

*** Хёнджин убирает телефон в карман брюк и не переставая жаловаться на всё подряд — послушно плетётся за Сынмином в сторону парка. — Джисон очень недоволен тем, что ты его игноришь. — Я оставил телефон у Чанбина. Давай сегодня не упоминать банду и всех, кто к ней относится, — предложил Сынмин и, внезапно для Хёнджина, переплёл их пальцы. — Этот вечер наш и говорить будем только о нас. Слова эти звучали так необычно мягко, что Хёнджину на миг почудилось, будто вся эта затея со свиданием не просто его неосторожное желание, а что-то настоящее. — Я раньше никогда не бывал на свиданиях, — срывается вдруг внезапное признание с его губ. Сынмин удивлённо склоняет голову. — Подумать только… А ведь раньше я тебя считал экспертом в отношениях. — Партнёров у меня было действительно много. Только они меня не любили. Как и я их. Они неторопливо шагали по парку, любуясь его красотой. Мимо сновали парочки, глядя на них Хёнджин жалел о том, как много он потерял, высмеивая отношения. Особенно, когда Сынмин так крепко держал его руку. Хотелось раствориться в этом моменте навсегда. — Значит ты никогда не влюблялся? — продолжает выпытывать (узнавать ближе) Сынмин. — Тебя ждал, — выпалил зачем-то Хван и тут же прикусил язык. Похоже сегодняшним вечером он слишком уж откровенный. Не хорошо, но как же ему это нравится. — Я тебе нравлюсь. Хёнджин сдержался, чтобы не закатить глаза. — Ты прям гребанный Шерлок Холмс! Сынмин, в своей привычной манере, проигнорировал все подколы. Остановившись у какой-то нелепой статуи купидона его глаза зажглись странным волнующим блеском. — А давай я тебя сфотографирую! Хёнджин не знал смеяться ему или плакать от такого перевода темы. Признаний в вечной любви он не ждал, но и полное игнорирование его не устраивает. «Он просто выполняет моё желание. Не питай пустых надежд». Сынмин забавно крутится, выискивая нужный ракурс, от этого улыбка сама ползёт на лицо и Хёнджин отпускает все переживания и ненужные мысли. Он позволяет себя фотографировать и наслаждается всем: искрящимися глазами своего спутника, красотой парка и весёлыми шутками. Рассматривая получившиеся фотки, Сынмин называет его красивым, окончательно выбивая почву из-под ног. — Просто ракурс удачный, — лепечет Хёнджин отчаянно краснея. Этот гад Ким Сынмин точно знает, что делает! — Из тебя вышел бы хороший художник. — Я увлекался фотографией в средней школе, но родители настояли, чтобы я поступил на юриста. — Жалеешь? Сынмин пожал плечами, разглядывая фотографии и видно было невооруженным взглядом — он жалеет. — А я из дома сбежал. Два года назад. — А родители? — Они даже не пытались меня искать. Когда нужна их подпись или разрешения как опекуна — я прихожу. Но в остальном мы чужие люди. Чужие… Люди, подарившие ему жизнь. Люди, которым он не нужен. — Чан и Ханна заменили мне родителей, — продолжает Хван, всматриваясь в тёмное небо. — Они стали для меня настоящей семьёй. Той, о которой я всегда мечтал. Ну знаешь… Вся эта суетливость по утрам и совместный просмотр фильмов вечером. А пожелание спокойной ночи перед сном! Без этого не могу заснуть. Голос его с каждой фразой становился всё звонче и эмоциональней, а глаза блестели ярче любых звёзд. Каким же невероятно привлекательным он был в этот момент! Сынмину казалось, что красивее человека быть не может. И дело ведь совсем не во внешности. — Не хочешь сходить в кино? — спрашивает он так, будто не планировал это весь день и, получив согласие, уверенно тянет за руку. В который раз удивляется разницей между сухими, натруженными ладонями Миндже и нежными — Хёнджина. Ему нравится. Как же Сынмину нравится эта разница между парнями. Будь они хоть в чём-то схожи — он бы не выдержал. Билеты уже куплены, и они размещаются в последнем ряду. Хван фырчит о банальщине, скрыв покрасневшие от смущения уши за длинными волосами. — Какой ты не креативный! Это что ужастик? Боже мой, ещё и ужастик! Никакой фантазии! — Зато как в тошнотворных романтических дорамах, — хитро прищуривается Ким, сильнее сжимая отчего-то дрожащую ладонь. — Ты будешь пугаться, а я тебя с радостью успокаивать своими объятиями. — С чего взял, что я бояться буду? — вскипел Хван, смешно дуя и без того полные губы. — Может это ты у нас трусишка? Ответить Сынмин не успел. Начались трейлеры, а после и сам фильм на котором парни и сосредоточили своё внимание. В зале они были не одни, но это не мешало им погрузиться в атмосферу. Вопреки заявлению Хёнджин всё же оказался тем ещё трусишкой, закрывая глаза на скримерах и дёргаясь от громких звуков. Однако он гордо держался, чтобы не спрятать лицо в плечах Кима на особенно страшных моментах. Нет уж! Не доставит он этому зануде такого наслаждения! — Кино вообще не страшное, — заверяет он после того как включается свет, кое-как поднявшись на дрожащих ногах. — Я чуть не заснул на середине. — Заметил, — ухмыляется в ответ на это Сынмин. — Ты мне чуть руку не сломал, так сильно её сжимал. — Я просто в туалет хотел, — и в доказательство сворачивает в сторону уборной, забыв при этом разжать сцепленные с Кимом ладони. А тот и не возражал. Этот спектакль нравился ему больше фильма. Опомнился Хёнджин уже внутри, натыкаясь на чужие смеющиеся глаза в отражении. — Ну давай. Ты же в туалет хотел. Приступай. Вот же гад! Открыто насмехается и это после всего того через что он заставил пройти Хёнджина! — Ким Сынмин, — с угрозой тянет, вспоминая ушибленное плечо, дурацкие записки с соком, ненавистную наглую усмешку от которой колени подгибались и Миндже… Их поцелуи, откровенные прикосновения и засосы, оставленные на смуглой коже Сынмина. Бесит. Как же бесит. — Почему ты такой тормоз? Он с силой вырывает ладонь, чтобы, воспользовавшись чужим удивлением, в ту же секунду горячо впиться в такие желанные губы. Не нежно и трепетно, как он всегда представлял, а жадно и грубо. Отвоёвывая, показывая свою злость и обиду. — Полегче, Хван, — ухмыляется Сынмин через поцелуй. — Имей уважение, я только вчера с парнем расстался. От этих слов Хёнджин распаляется ещё больше, прикусывая губы и наслаждаясь шипением Кима. Нахуй Миндже. — Пошёл ты к чёрту со своим уважением. — Как грубо — выдыхает Сынмин и протяжно стонет, когда Хван закусывает нежную кожу на шее. — Поцелуй меня или возненавидь, — они оба не хотели пересекать черту в это вечер и оба с треском провалились. Если поцелуй и будет ошибкой, положив конец их общению, то Хёнджин готов забрать с этого дня по максимуму, чтобы ни о чём не жалеть. — Этой ночью мы переспим. — Дурак, — шипит Ким с горящими щеками, однако не делает ни одной попытки, чтобы остановить Хвана. Позволяет одним резким и грубоватым движением распахнуть свою рубашку и бросает недовольный взгляд, услышав, зазвеневшие по кафелю оторванные пуговицы. Хёнджин ухмыляется, нежно целует изгиб шеи, плавно спускается ниже. Очерчивает языком ореолы сосков, а после прикусывает, наслаждаясь приглушённым всхлипом. Такой чувствительный… Миндже просто придурок раз упустил такого. — Стой, — робко останавливает Сынмин. — Хочешь сделать это прямо в туалете? Хёнджин хмыкает, ну да — он хочет. Только вот здравый смысл не позволяет. С собой нет ни смазки, ни защиты. Зато есть тяжело дышащий и раскрасневшийся грёбанный Ким Сынмин, которого хочется разложить на любой поверхности. — Я… Снял номер в отеле. Не хотел возвращаться домой после свидания. — Приглашаешь меня в отель? — Хёнджина всё это ужасно забавляет. — Как грязно, Ким Сынмин, ты же вчера с парнем расстался, помнишь? — Завали ебало, Хван, — цокает тот и выбравшись из-под нависшего над ним Хёнджина, набирает номер такси. — У тебя есть семь минут, чтобы решить — уехать со мной или как прилежный мальчик вернуться домой. Сынмин по-щенячьи склоняет голову на бок, облизывает пирсинг на нижней губе: — Ну так что, Хван? Целуй меня или уходи — выбор за тобой. И Хёнджин целует, безостановочно и жадно. Целует, пока они ждут такси, и в самом такси и в лифте отеля. Нетерпеливо подгоняет Сынмина, который будто бы назло целую вечность возился с гребанными ключами от номера, а после невинно похлопал глазками, явно наслаждаясь ситуацией. Хёнджин с рыком загнал его внутрь, на ходу стягивая с них одежду, бросая её куда придётся. Сынмин зацеловывает его губы, обвивая шею руками. От такой нежности хотелось умереть, но Хёнджин, завалил парня на кровать, стаскивая остатки одежды, а после замер от представившейся перед ним картины. Сынмин лежал под ним такой открытый с разлохматившимися волосами и широко раскрытыми, доверительными глазами. Хван переплёл их пальцы. Он спал со многими людьми, но ещё никогда не чувствовал этого волнительного трепета. Глупая улыбка сама наползла на лицо, но тут же исчезла, стоило ему почувствовать дрожь Сынмина. — Порядок? Тот молча кивает, потупив взгляд. Хёнджин мигом отстраняется. — Ты можешь передумать, — заверяет он. — Это нормально. — Нет, — Сынмин приподнимается, робко прикасаясь к обнажённой груди парня. Невесомо проводит по шраму, оставленному ножом-бабочкой Тэхёна. — Просто странно спать с кем-то кроме Миндже. — Он был твоим первым? — Да… — Тогда я стану последним. — Дурак, — смеётся Сынмин. Его дрожь прошла и Хёнджин вновь переплетает их пальцы, тела, души. Он уверен в своих чувствах, уверен в чувствах Сынмина. Уверен, что происходящее сейчас и есть любовь, и она останется с ними навсегда. *** [01:24 Ханик Лпэшка 💅] знаете чуваки я очень рад за вас [01:24 Ханик Лпэшка 💅] правда [01:25 Ханик Лпэшка 💅] я знаю какого это — влюбится по уши [01:25 Ханик Лпэшка 💅] вы там уже вероятно вовсю предаётесь страстям человеческим [01:25 Ханик Лпэшка 💅] и забыть про меня забыли — Ну конечно, зачем про меня помнить? — обиженно бурчит Джисон, испепеляя нетерпеливым взглядом дисплей. — Всего навсего крыса, отвлекающая от свидания. Он убирает телефон в задний карман широких брюк и обещает не донимать больше друзей. К великому своему сожалению, Хан Джисон слишком несовершенен, чтобы сдерживать обещания. Особенно данные самому себе. Он набирает ещё пару-тройку сообщений, умоляя получателей ответить, в глубине сознания понимая, насколько это глупо. Мимо, пошатываясь проходят сомнительные личности, прожигая Джисона немигающим взглядом. Вероятно думают будто тот барыга. Смеху-то. Хотя сам виноват раз думал, что подворотня прекрасное место для глубоких раздумий. Да уж. В действиях Хан Джисона абсолютно никакой логики. И всё-таки каким-то образом, он сумел завоевать холодное сердце ветеринара. — Ли Минхо, — шепчет он, устремив мечтательные глаза к звёздому небу. И пусть сейчас он находится на дне социального общества, совсем скоро всё изменится. Джисон устроится на пару подработок, прекратит страдать хернёй и они с Минхо обязательно выберутся. Нужно лишь чуток терпения и удачи — и этот город навсегда забудет отпечатки их ног. Джисон же слово давал. — Привет, бельчонок, — раздаётся позади него. Улыбка медленно сползает с лица. Этот голос… Вот же чёрт! Он оборачивается, с глупой надеждой, что ошибается, но нет. Освещаемая лишь слабым светом уличного фонаря, ему улыбалась долговязая фигура, прислонившаяся к разрисованной непристойностями стене. — Мы соскучились, Джисон-и. — Субин…