Kiss me or hate me

Мой тайный друг,

Ты любил,

Ты был не одинок.

Ты храбро встречал стихию

Когда буря ломала твои кости,

Ты находил убежище.

*** Минхо всегда знал, что гордость и нежелание следовать чужим указам его погубит. Он препирался со взрослыми и дрался с детьми в песочнице. Никогда не уважал лидеров, воспитателей, учителей и старших, пользующихся своим возрастом и положением. Считал, что уважение нужно заслуживать и от этого создавал себе немало проблем. Он слушался только себя. Родители хотели, чтобы их сын стал врачом, — Минхо выучился на ветеринара. Банды хотели переманить на свою сторону, — он выбрал игру на два фронта. И вся эта борьба была лишь для того, чтобы проиграть самому себе, полюбив неудачливого Хан Джисона. — Ты, — рычит Бомгю, наводя на Джисона биту с нарисованной на ней красной бабочкой. Жуть. — Ты убил моего Тэхёна и за это я убью тебя. Минхо почувствовал дрожь в сжимающих его чужих пальцах. — Да не я это был, придурок! Бомгю недоверчиво хмурит брови, губы его дёргаются то ли от попытки засмеяться, то ли заплакать. Конечно же он не поверит ни единому слову Джисона. Тут и пытаться не стоит. До этого Минхо видел Бомгю всего лишь раз. Тогда же он и познакомился с знаменитым Кан Тэхёном, потрепавший Ли столько нервов, ведь он служил виновником большинства травм, которые ему пришлось штопать. Оба паренька были напуганными детьми с большими оленьими глазами, они держались за руки, прямо как Минхо с Джисоном сейчас и, безусловно любили друг друга. — Я передумал, — со сталью проскрежетал Бомгю. Глаза его по-прежнему оставались оленьими, но в них пропала вся пресущая детям наивность. Они были наполнены горем и желанием отмщения. — Убью твоего ветеринара, а после и тебя. — Хуя с два, патлатый! — хрипит Субин и оборачиваясь к Джисону хрипит уже помягче. — Бегите. Беру его на себя. — Субин… Джисон хочет многое сказать, за многое отблагодарить и за многое извиниться, но подгоняемые временем мысли лихорадочно скачут в беспокойной голове, не желая собираться в кучу. — Субин, — скулит он от собственной беспомощности. Почему подбирать слова так сложно? Субин на его скулёж не обращает внимания, он вталкивает обоих в машину к ожидающему Ёнджуну. — Помни, что ты мне обещал, — Субин нежно гладит сверкающую от хайлайтера щеку любимого. — Отвези их в аэропорт. — Опоздаешь и я тебя убью, — его глаза горят решительным блеском. Субин кивает с лёгкой улыбкой и дарит Ёнджуну короткий поцелуй. «На прощание» — догадался Джисон. Бомгю подходил угрожающе ближе и ближе. А миг их прощания длился бесконечно долго. Казалось время в этой машине замедлилось. Джисона не покидало ощущения, что оставь он Субина одного и больше они никогда не встретятся, что в аэропорт тот не придёт. Не успеет, не сможет. Не выживет. — Это всё из-за меня, — бормочет в никуда, но Минхо, сидящий рядом с ним на заднем сидении, его слышит. Такой у него дар — «слышать» Джисона. Он поворачивается с лицом «глупости не говори», но озвучить свои мысли не успел, прерванный стремительным поцелуем. Голова от неожиданности откинулась назад, несильно приложившись об окно машины, но всё это не имело значение. Был Бомгю, жаждущий крови; был Ёнджун, не желающий отпускать свою любовь и, не имеющий выбора, кроме как оставить её; был Субин, подгоняемый механизм, что должен поставить точку в нескончаемой битве двух банд, двух лидеров, некогда бывшими друзьями, братьями, семьёй. Был Джисон и был он катастрофой, создавший бурю в холодном сердце ветеринара Ли Минхо. — Ты выйдешь за меня? — услышал он свой голос, хотел зажмуриться, но с усилием заставил непослушные глаза оставаться открытыми. Он боялся, до бешенного сердцебиения и трясущихся рук, но не ответа, а выражения, с которым его любимый Сон-и отстранился от него. Прощание. Вот что оно означало. Минхо не понял, как опустело соседнее место. Его обдал холод, он потянул руки, словно слепой котёнок, но наткнулся лишь на пустоту и сочувствующий, сквозящий тошнотворным пониманием, взгляд Ёнджуна. Дверца неприятно громко хлопнула, и машина тронулась с места. Минхо хотелось взвыть, он с силой забарабанил по водительскому креслу. — Останови! Останови! Сон-и… Он… Да остановись же ты, грёбанный кусок дерьма! Ёнджун непреклонно давил на газ, не обращая на крики и угрозы Минхо никакого внимания. — Я обещал Субину во всём его слушаться. Он сказал беги, и я убегу. Сказал уезжай — я уеду. Сказал бросить его, и я брошу. Только так мы и сможем выбраться. — Но Джисон…! — в отчаянии закричал Минхо. — Он предан своему лидеру. Минхо сжал зубы от злости. Ему хотелось вцепиться в волосы Джуна и как следует его отметелить, но вместо этого он вцепился в кресло. Эти глупые банды у него уже в селезёнках сидят. Всё вот это ребячество и напыщенность, с которыми бесхозные детки так стараются казаться крутыми, забывая, что на самом деле их существование и гроша не стоит. И глупый Джисон с этим его глупым геройством, выпрыгивающий из машины в самый последний момент, а ведь они были так близки к счастью. — А знаешь, — продолжает Ёнджун задумчиво. — Джисон никогда не был предан ни одной банде, однако он предан друзьям. — И что ты хочешь сказать этим? — прошипел Минхо, всё ещё желающий придушить эту розоволосую сладкую вату. — Джисон пошёл за Субином не потому что он его лидер, — стальной взгляд впился в Ли, через зеркало. — А потому что он его семья. — Я катастрофа, — заверяет себя Джисон, стоя рука об руку с Субином. Тот отвечает ему чем-то средним между одобряющей улыбкой и хищным оскалом. Так они и стоят, под серым ноябрьским небом — безоружные, но отнюдь не беззащитные. В их рамках морали только два столба — любимые, мчащиеся в аэропорт, и помехи, мешающие им. Помехи, через которые прорываться только с кровью. Джисон, без угрызений совести свернёт Бомгю — которого он учил играть на, помеченной инициалами «К.Т» гитаре; падать со скейта так, чтобы не больно и любил слушать его сказки, — свернёт ему шею. Потому что от прежнего Бомгю не осталось и следа. Друг исчез, на его месте помеха, замахивающая на них битой. Субин легко от неё уворачивается и выдерживает Бомгю на расстоянии. Джисон подходит сзади. Двое на одного — крысиный поступок. Бомгю наотмашь размахивает битой, на его стороне слепая ярость — на стороне Субина холодная расчётливость. — Я не хочу причинять тебе вред, — пробует он договориться. — Мне нужен только Миндже. Бесполезно. Бомгю его не слышит, он видит перед собой убийц своего богоподобного Тэхёна. Джисон, кое-как подкравшись сзади, захватывает его в удушающий и Субин, воспользовавшись моментом, бьёт кулаком по скуле, а после в живот. Бита выпадает из рук, а следом валится и сам Бомгю, которого отпустил Джисон. — Я не убивал Тэхёна. Я крыса — да. Но Бабочку убил не я. Бомгю, подстёгнутый адреналином, тут же поднимается, но Джисон предвидев это, подхватывает биту и бьёт по ноге, выбивая коленный сустав. Морщится от болезненного крика, убеждает себя, что ему не жаль. — Уёбки, — воет Бомгю, держась за колено. — Поганые крысы! И Джисон, и Ёнджун, и Айен! Я считал вас друзьями, думал, что мы одна семья. Ненавижу! Убью! Я всех вас убью! «Не жаль. Мне не жаль. Мне совсем не жаль». Субин как-то сказал: «Если кто-то обещает тебя убить — нанеси удар первым. Потому что слово своё этот человек сдержит и случится это в тот самый момент, когда ты будешь счастливее всего». Субин херни не скажет и Джисон заносит биту, следуя его совету. Некстати вспоминается оглушающий смех Бомгю, его тупые шутки, вкрадчивый голос, когда тот рассказывал свои бессмысленные сказки. Вспоминается с какой нежностью его пальцы перебирали розовые пряди волос Тэхёна. Он ведь тоже любил. Окажись на месте КанТэ Минхо, разве Джисон вёл бы себя не также? Он бы тоже ослеп от ярости и тоже желал бы отомстить виновникам. Джисон сжимает поднятую биту, целится в висок. Это просто — Бомгю лежит, сжимая зубы от боли, обхватив своё колено. На левом запястье татуировка красной бабочки, такая же, что и на бите с инициалами «К.Т». Гад любил помечать свои вещи. Любил эмоциональные качели. И Чхве Бомгю он тоже любил. А в руках Джисона бита, которую надо с силой опустить, пробить висок и всю оставшуюся жизнь убеждать себя в том, что ему не жаль. Только вот… — Мне жаль, — сдаётся. Опускает биту и быстро развернувшись уходит. Ему жаль, что он напросился на это задание; жаль, что был крысой, подставившей под удар Айена; жаль, что Бомгю был влюблён в Кан Тэхёна, которому судьбой предначертана короткая жизнь. Жаль, что виной всему ёбанный Миндже. Субин нагоняет его быстро. Молчание давит. — Я не смог убить его, — корит себя Джисон. Он уверен, будь сейчас ночь, и он бы справился. Тогда не видно было бы глаз Бомгю и дурацкой татуировки. — Тебе и не нужно убивать. Твоя цель следить за тем, чтобы я не сдох раньше, чем увижусь с Миндже. Не сдохнуть самому и не опоздать на рейс. — Но ты говорил… — Я много что говорил. И о многом врал. Бомгю знал, что проиграет, он хотел, чтобы ты его убил. — Глупость какая, — Джисон сконфуженно трёт голову, окровавленной рукой. — Зачем? — Он обижен, — пробормотал Субин, роясь в свободных штанах в поисках сигарет. — Когда всё это закончится, он поймёт, кто на самом деле ему враг. — Ты думаешь Тэхёна убил Миндже? Субин вместо ответа затянулся и прищурившись стал выискивать нужный автобус. Путь им предстоял не близкий, видок их конечно будет вызывать вопросы у окружающих — не каждый день увидишь в автобусе двух парней в окровавленной одежде (один ещё и с битой!). Но это лучше, чем тащиться пешком через весь город. — Знаешь что странно? — спрашивает, выпуская сигаретный дым. — Миндже, готовый рвать глотки из-за всякого пустяка, не перерыл весь Сеул в поисках убийцы своего пса. Он ведь мог, подключил бы все свои связи, дал на лапу парочке кротов. Ему бы пару дней хватило если бы захотел. Так почему же он ничего не сделал? — Ты думаешь он…? — Наш автобус, — перебил Субин, утягивая его за руку. — И, Джисон… Тот вопросительно вскинул голову. — Спасибо, что не бросил меня одного. *** Скейтпарк встретил их холодной пустотой. Приходить сюда в первый раз было страшно, а получать по морде — неприятно. Тем не менее, Джисон возвращался снова и снова и, если бы не Миндже, он остался бы в нём навсегда. Но Миндже помеха, а через помехи прорываться только с кровью. Они бредут в самую глубь скейтпарка, где когда-то устраивались совместные посиделки у костра, собрания и пьянки. Джисон скучал по этому, скучал по предоставленным самим себе жестоким детям со светлыми сердцами. Что с ними стало теперь? — Не хотел я тебя в это ввязывать, — качает головой Субин, заприметив пятна крови на асфальте. — Знаешь, среди всех моих ребят, ты мой любимчик. — Нельзя так говорить, хён. Они прошли мимо кучки пепла, Джисон с трудом узнал в ней палатку, которую он притащил для Айена. Айен… Малыш Йенни… — Любовь, ненависть — ненавижу эти чувства. Именно они не дали мне покончить с Миндже тогда. Однако это помогло мне вырасти как личности. — продолжает Субин, останавливаясь у большого дуба. Просто чудо, что огонь от палатки не перебросился на него. — Ты опоздал. Последние слова предназначались не Джисону, а бестии в шубе и солнцезащитных очках, восседающей на нижней ветке дуба с широким оскалом. — Не я опоздал, а вы пришли слишком рано. Ким Хонджун, безумный псих и правая рука Субина. Он спрыгнул с ветки, обменявшись с парнями крепким рукопожатием. — Ну и видок у вас! — Непредвиденная ситуация. — А остальные? — спросил Джисон неловко. — Ему всегда было не по себе в компании Хонджуна. Одному богу известно, что может прийти в его падкую на приключения голову. Тем не менее, Субин ему доверял, а всё потому, что безумие Хонджуна отличалось от безумия Тэхёна. Тэхён готов был рвать глотки за своего лидера, а Хонджун за своих ребят. — Мы будем втроём? — А они нужны? — вопросом на вопрос ответил Субин. — Ты видишь здесь огромную шайку, на которую надо идти толпой? Втроём справимся. Джисон мысленно согласился, но ответить не успел. — Проваливай, Хан Джисон, — медленно и с расстановкой. Так умел только Нишимура Рики. — Ники… Хонджун засмеялся, прислоняясь к дереву. — А я тебя помню, — тыча пальцем прищурился он. — Шпиончик. Ты мне всегда нравился. Ники даже взглядом его не удостоил. Он так и стоял чуть поодаль, держа руки в карманах. Бледный с мешками под глазами. Вампир. — Уходи, Джисон. — Я Миндже не боюсь. Вот что осталось от его банды. Он сам и его преданная тень, ставшая бесполезной. Субин прав, зачем им нападать всей толпой, если биться по сути не с кем? Это конец для банды и Ники это понимал. Понимал, но всё равно навёл на Джисона револьвер. Атмосфера вмиг загустилась. Хонджун перестал лыбиться, Субин застыл, боясь лишний раз дёрнуться. Он понимал для чего Ники навёл ствол не на него, а на Джисона. Видать слышал, как тот назвал его любимчиком. Хочет ослабить, сбить с толку. — Полегче, шпиончик, — с поднятыми руками попробовал на мировую Хонджун. — Ты можешь присоединиться к нам. Ещё не поздно начать сначала. Мы поможем тебе с сестрой и тем пареньком… Ники упрямо держал Джисона на мушке, только руки чуть задрожали и дёрнулись губы, шепча совсем тихое: — Сону… Сону! Где же Сону? С ним договориться было бы проще. — Миндже мой лидер, — будто напоминая себе, пробормотал Ники. — Даже если все от него отвернутся, я останусь на его стороне до последнего. — Похвально, — оскалился Хонджун. — Ты нам подходишь! — Ники, — позвал Субин, переключая внимание на себя. — Миндже не нужна твоя преданность. Он считает тебя бесполезным. Тебе ли не знать, как лидеры поступают с теми, кто исчерпал свои ресурсы? Ники кивает, он знает, но отступить не может. Джисон пытается взять себя в руки. Всё что нужно Ники — это правильные слова. Достаточно просто убедить его, что надежда для будущего есть. А для этого надо предать Миндже. Предать своего Бога. — Я умру в любом случае. Если Миндже не убьёт меня, то я сделаю это сам. Мне нечего терять. — Ошибаешься! — забывшись Джисон делает шаг вперёд и Ники дёргается, обхватывая револьвер крепче, но не стреляет. Значит надежда есть. — У тебя есть сестра, так? А Сону? Они любят тебя, поэтому терять тебе всё же есть что. Ну убьёшь ты нас, себя убьёшь, а дальше? Как быть с живыми? Кто о них позаботится кроме тебя? Боюсь представить, что Миндже сделает с твоей сестрой, а Сону… — Замолчи! — кричит Ники, прижимая руки к ушам. Субин, не теряя времени, пользуясь моментом, в два шага оказывается рядом. Зажимает кисть Ники и отводит её в сторону. — Оружие детям не игрушка, — притворно нравоучительным тоном, качает головой Хонджун, вынимая револьвер из руки Ники. Тот, побеждённый, опускается на колени. — Ты можешь присоединиться к нам, — заверяет Субин, опускаясь так, чтобы их глаза находились на одном уровне. — Встать на нашу сторону. Если не ради себя, то ради своих любимых. Ещё не поздно начать всё с начала. И снова — бесполезно. Ники вновь погружён в свои мысли, слова Субина проходят мимо него. — Да-а, — тянет Хонджун, деловито поправляя меховую шубу. Рановато для ноября, но у безумцев свои причуды. — Тяжелый случай. Субин ничего не ответил, только покачал опущенной головой. Джисон понимал его ровно также, как и не понимал вовсе. Лидером быть сложно, особенно когда по натуре своей хочешь спасти всех. Даже тех, кто этого не заслуживает. Как, например, Джисон. Обуза для всех, для всех катастрофа. Ну зачем Субину спасать такого? Он ведь даже нужных слов для Ники не смог найти. А ведь мог бы. — Идём, — бесцветно подталкивает Субин, поднимаясь. — Надо поквитаться с Миндже. Они ведь сюда за этим пришли. Только вот всё с самого начала пошло не по плану. Прийти они должны были вечером, а утром на рейс. Однако сейчас только день и столько всего успело произойти за эти пару часов, что и за неделю обычно не случалось. А всё из-за Джисона. Он чувствовал вину, но не знал, как её выразить, чтобы Субин понял, а не отмахнулся. — Херово всё получается, да? — по-дружески пихает его Хонджун. Вечно смеющиеся глаза выглядывают из-под солнцезащитных очков. Шуба в ноябре, да ещё и солнцезащитные очки, когда небо покрыто тучами. Псих, но с шармом. — Да в общем-то как всегда, — отзывается Джисон с наплывшей улыбкой. Ему вдруг сделалось в разы легче. Отчего — непонятно. — Прорвёмся, — заверяет Субин, встревая между ними, забросив руки на их плечи. — И не через такое проходили. Они дружно усмехаются, за их спинами десятки потасовок и делёжки территорий. Бок о бок они встретили и проводили много заблудших ягнят, -кто-то до сих пор с ними, кто-то стал важной шишкой, а кого-то они похоронили. И, сейчас, пройдя через всё это, чего им стоит один жалкий паразит, возомнивший себя Богом? Справятся и с ним! Миндже встретил их ни капли ни удивлённый. Незваных гостей он ждал и видимо давно. Под ногами его тлела горка окурков. — Рановато вы, — протянул он, в своей излюбленной ленивой манере. Джисон её терпеть не мог, а Субин и подавно. Он брезгливо сплёвывает, не сводя с татуированного взгляда. — Так зарылся, что мы и не сразу тебя нашли. Миндже ухмыляется, закусывая трубочку от чупа-чупса. Его спокойствие начало напрягать Джисона — тот будто контролировал ситуацию. — Малыш Ники был гостеприимным с вами? Надеюсь вы застрелили его? Мне не хотелось марать руки. Джисон сжал руки в кулаки, сдерживая себя. Миндже всё тот же мудак — чему удивляться? Но как же обидно за ребят! Они пошли за Миндже как за лидером, в надежде найти спасение, но нашли лишь свою погибель. — Он предан тебе. — Он предан не мне. Ему всего лишь-то больше некуда идти. — Я предлагал ему присоединиться ко мне и моим ребятам, — возражает Субин. — Он отказался. Миндже хрипло усмехнулся: — Пытался заманить его на свою сторону? Пф-ф. Он знает, кто убил КанТэ и знает, что тебе это тоже известно. Не так ли, Субин-и? Хонджун присвистнул на такое явное неуважение. Джисон держал себя в руках, тактику Миндже он понял с самого начала. Ослабить внимание. Ведь их трое, а он один. Один. — Если догадался, почему ничего не предпринял? — вопросом на вопрос отвечает Субин, с вызовом вскидывая голову. — Тэхён был сильной пешкой, почему не отомстил? — Тэхён был не просто пешкой. Он был ферзём. Уголок губ Миндже дёрнулся в неком подобии тёплой улыбки. Глаза меланхолично опустились в землю, что-то вспоминая — кого-то хороня. Джисону даже на секунду показалось, что Миндже способен на чувства. Всего на секунду, ведь тот продолжил, уже без остатка меланхолии: — Но он стал проблемой. — А от проблем надо избавляться, — тихо продолжил Субин. — Ты всегда это говорил, и я всегда был с этим не согласен. — Про твои отношения с Ёнджуном Ники вынюхал ещё года два назад, и я всё думал, как этим можно воспользоваться. Джисон заметил напряжение Субина. Заметил, что оскал Хонджуна стал больше. Интересно, знал ли он о романе своего лидера? Похоже знал. Миндже тем временем продолжил: — Когда понял, что возиться с детишками мне надоело, отправил Тэхёна с поручением в тот самый бар, где вы появлялись чаще всего. Мне повезло, он вас заметил. — Ёнджун сказал, Тэхён его шантажировал. — Может и так. Я знал, что малыш Джун-и сделает всё во имя любви. Даже убьёт лучшего друга. Лучшие друзья. Заклятые враги. Какая тонкая же эта грань. — Он хотел уладить всё мирно, — вскипел Субин, теряя самообладание. Он подскочил к Миндже, хватая за воротник джинсовой куртки, но того это только позабавило. А вот Джисону было совсем не до смеха. Выходит, это Ёнджун убил Тэхёна. И Субин об этом знал… — Но Тэхён всё твердил, что обо всём тебе расскажет. Ёнджун не хотел быть крысой в глазах друзей, он никогда не сдавал мне ваши планы. Да и я никогда не спрашивал, а подсылал своих шпионов. Ёнджун… Ему было очень тяжело, а Тэхён сильно на него давил. Он не хотел терять друзей и не хотел вмешивать меня. Знал, что, если его хоть пальцем тронут — я уничтожу и тебя и всю твою вшивую банду. Хонджун присвистнул во второй раз и Субин, приходя в себя, отступил. — Он хотел мира, но Тэхён жаждал крови. Они подрались. Миндже сладко улыбнулся: — И твой любимый Джун-и вспорол своему дорогому другу глотку. — Это была самооборона! Он перехватил нож и полоснул наотмашь! Ёнджун не хотел… Убивать… — Это он так сказал? — усмехнулся Миндже. Гад, во всю веселился. А Джисону поплохело, он отчётливо представил ту ночь. Хищный оскал Тэхёна, их драку, кровь, хлестающую фонтаном из нежного горла. И наполненные ужасом глаза Ёнджуна, когда тот понял, что натворил. Как бы то ни было — Тэхён всё ещё оставался его лучшим другом. Джисон был уверен, что вредить ему Ёнджун не хотел. Просто так сложились обстоятельства. Просто кому-то стало скучно. Просто кто-то решил, что банда стала проблемой. Ясно почему Ёнджун не пришёл на похороны, почему покрасился в розовый и почему не мог смотреть в глаза Бомгю. Его сжирало чувство вины. Джисону оно было знакомо, он стольких неосознанно сгубил. — Уверен, что можешь доверять словам убийцы? — поддался вперёд Миндже. Они с Субином стояли вплотную друг к другу и Джисон как никогда почувствовал себя лишним. Будто подслушивал личный разговор, не предназначенный для чужих ушей. Может так оно и было. А вот Хонджуна похоже совсем ничего не смущало. Он с интересом следил за разговором, то охая, то вздыхая. Будто развлекательное шоу смотрел, попкорна только не хватает! — Я тоже убийца. Не забывай, — парировал Субин. — Ёнджун сказал только о том, что убил Тэхёна. Как всё произошло я узнал от Ники. Миндже фыркнул. — Точно. Ники же свидетель. Выходит, не такой уж он и преданный, раз всё тебе выложил. — Он преданный. Предан. Тобой. Ты велел ему ничего не говорить о случившемся, вот он и хранил эту тайну. Знание убивало его разум, он не мог выносить это в одиночку, а мне рассказал, потому что я убедил его в том, что мне всё известно и прошу лишь подробности. Ему нужно было выговориться, чтобы не сойти с ума. — Я на это и рассчитывал, — зевает Миндже, крутя в руках нож-бабочку. — Что он не выдержит и покончит с собой. Тогда мне не пришлось бы заморачиваться. — Ублюдок, — шепчет Джисон, сжимая биту. Хонджун присвистнул. — Надеюсь, мы всё обсудили? Болтать с вами скучновато, — и в подтверждении своих слов, Миндже снова широко зевнул. — Вы ведь не языками чесать со мной пришли? Ты хотел поставить на мне точку, Субин-и? Чтобы с чистой совестью улететь со своим ненаглядным в штаты, оставив свою «должность» Хонджуну? Джисон втянул воздух слишком громко. Услышал смешок Миндже, почувствовал парализующий испуг Субина и своё колотящееся сердце. — Я ведь прав, Субин-и? Но не бойтесь, Ёнджун здорово облегчил мне задачу, да и ветеринар малыша Сон-и всегда меня выручал. За это я сохраню им жизнь, но их поведение было расстраивающим для меня, они сливали информацию о моих делах, а я такое не прощаю. … — Миндже вскинул вверх ладонь, сжал её в кулак. Джисон уловил движение краем глаза и чей-то силуэт. Быстро обернувшись понял, что силуэт был не один. Их окружали со всех сторон парни из, как минимум, двух группировок, с которыми Миндже так старательно пытался выстроить хорошие отношения. Теперь они были на его стороне. Их роли поменялись. Толпа против троих. — Я дам вашим мальчикам спокойно уйти, но заберу у них самое ценное. То, ради чего им эта свобода и была нужна. Иными словами… — Мы в жопе, — жизнерадостно изрёк Хонджун и захохотал так громко, что смех его эхом отдавался по всему скейтпарку. Джисон и Субин переглянулись. Похоже на рейс они опоздают.