Сталки. Зима

Деревня Сталочная, в это же время. «Как же противно болеть, – подумал Плющ, чихнул и высморкался в какую-то тряпку. – Ни тебе прогуляться, ни с Ласом поболтать… ничего интересного… Знай сиди дома да помалкивай…» В доме было жарко: печка старалась вовсю, плюс ещё и обогреватель включили. Плющ вздохнул и поудобнее устроился на лавке в углу комнаты. Эх, и зачем он позволил себе это?.. В тот вечер, когда сталкер узнал, что Лина не выполнила указание Зелмы насчёт анкеты, он до ночи шатался по окраинам деревни, проводя время в размышлениях. Неужели Лина не понимала, что своей наивностью она может погубить всех сталков? Или же она была настолько уверена в себе, что считала свою сверхспособность гарантией личной неприкосновенности?.. Как бы то ни было, Плющ больше не желал с ней общаться. Вернулся образ Лины, сложившийся в конце лета. Юноша понимал, что Лина уже давно не такая тварь, какой казалась тогда, но ничего с собой поделать не мог: врождённая любовь к соблюдению инструкций мешала ему быстро наладить отношения с человеком, который нарушил чьё-либо указание. В тот вечер он и простыл. Навернул быстрым шагом кругов двадцать вокруг деревни, затем сел на снег под деревом, не обращая внимания на то, что с головы слетела шапка, и просидел в задумчивости пару часов… Очнулся, подумал, что дома его давно уже ждут, и поспешил к себе. На следующее утро простуда дала о себе знать. С тех пор он лечился. Травяные отвары, самогон в малых дозах под контролем отца, каждый вечер – баня… Зелма передавала какие-то земные леденцы, таблетки, назальные спреи, но они помогали мало. «Смешно, – подумал он, невесело усмехнувшись. – Медицина в Федерации вроде как на высоте, а единственной почти что неизлечимой болезнью остался простой насморк». – …Как ты себя чувствуешь? Плющ очнулся от своих мыслей и понял, что к нему обращается мать, хлопотавшая в это время у печи, готовя обед. – Всё ещё не очень, – ответил он. – Горло болит, нос забит какой-то гадостью… И скучно. Почему вы обращаетесь со мной как с маленьким? Почему я не могу пойти к Ласу, например?.. – Плющ, не ной, – сказал велк Нурс, сидевший за столом и разбиравший вредомер – дозиметр местной, но никому, кроме давно умершего отца Ласа, не известной конструкции. – Хочешь пойти на улицу и прибавить себе ещё несколько лишних дней болезни? Давай попробуй. Сам же знаешь, чем это закончится. А у Ласа и свои дела есть. – А у меня – нет, – упрямо сказал Плющ и снова чихнул. Велк закатил глаза: – Ой, ну не знаю… Я, что ли, должен тебя развлекать? Если хочешь, можешь мне помочь разобраться в этом механизме. Две головы лучше одной… – Ну, давай посмотрим… Плющ пересел за стол и стал наблюдать за тем, как его отец открывает корпус прибора. – Я тут пока знаю лишь, как включать и выключать… – бормотал Нурс, откидывая крышку устройства и рассматривая его «начинку». – Свой вредомер я раньше боялся серьёзно исследовать, не желая что-нибудь повредить… А теперь нам в случае чего пришлют столько дозиметров, сколько понадобится… В этот момент снаружи раздался какой-то сильный шум, слышимый даже с закрытыми дверью и окном. И Плющ, и его мать, и велк замерли, подняв голову и словно бы стараясь определить источник этого шума, который вскоре, похоже, отдалился, а потом и затих вовсе. – Что это? – в недоумении спросила женщина. – А, экологи прилетели… – сказал Нурс. – Не заморачивайся… Так, на чём мы тут остановились?..

* * *

…Под лезвиями «скользунов» скрежетал лёд. Лина проехала на прямых ногах с десяток сагней, вдруг резко завернула вбок и закружилась на месте, зажмурив глаза и раскинув руки, чтобы не потерять равновесие. Когда вращение замедлилось, сталочка вновь покатилась по прямой, отталкиваясь прикреплёнными к подошвам сапог металлическими полозьями от поверхности замёрзшей реки. Потеряв расположение Плюща, Лина принялась искать удовлетворения в работе по дому, а в свободное время – в развлечениях, полностью отдаваясь и тому, и другому. Она старалась постоянно чем-нибудь занимать мозг, чтобы не думать о Плюще. Вот, например, каталась на «коньках», в которые практичные сталки зимой иногда превращали свою обувь. Да и почему бы не покататься: температура упала, в этих широтах стало холодно, и Сталка замёрзла; толщина льда была достаточной, чтобы человек не продавил его своим весом. Плюща Лина не винила: понимала, что сама дала повод… Но и себя виноватой не считала. Тем более, что никаких глобальных последствий её «ошибки» не последовало… только чувство одиночества и какая-то пустота в душе. Зелму она тоже не винила. В конце концов, не сама же разведчица выдумала эту дурацкую анкету… Зелма просто выполняла свою работу. А когда человек на работе, думала Лина, он может иногда себе позволить быть строгим. Сверхспособность пока больше не проявлялась. Точнее, Лина не стремилась вызвать неожиданно открывшееся умение: просто незачем было. Ничего не нужно было поджигать; а себя она зажечь – уже в переносном смысле – вновь не могла. Родители видели её подавленное состояние, но ничего конкретного не предпринимали. Сталочка тоже осознавала, что должна справиться со всем сама. Вот она и старалась. Но как же, к Первосталку, некрасиво поступил Плющ… Ведь ещё в конце осени говорил, что сделает всё, чтобы Лина была счастлива… наверное, он уж и забыл об этом… Внезапно ушей Лины достиг странный, быстро усиливающийся шум, раздававшийся откуда-то с северо-запада, от деревни. Девушка отвлеклась от управления собственным телом и, естественно, не удержала равновесия; её повело в сторону, она споткнулась и упала, руками смягчив падение и при этом напряжённо вслушиваясь в доносящиеся необычные звуки. Шум будто бы пронёсся мимо и скоро стих. А сталочка продолжала стоять на коленях, упёршись в лёд руками в варежках и, как назвала бы её состояние Зелма, «зависнув». Да и о чём было думать? Концентрироваться на езде сейчас не имело смысла за прекращением оной. Шум Лину не сильно заинтересовал: наверняка это был какой-нибудь космический корабль, которые в последнее время стали прилетать на планету – в основном с грузами; почти никто из сталков вживую их ещё не видел, потому что суда либо сбрасывали груз на парашютах, либо приземлялись на полянах глубоко в лесу, а Зелма предпочитала разгружать их в одиночку или с помощью велков Нурса, Круза и Зора. Плюща сталочка для себя загнала в самый дальний угол сознания; думать о нём не хотелось даже сейчас, когда думать вообще было не о чем. Лина повернула голову в сторону деревни и заметила, как тут же за угол одного из ближайших домов спряталась чья-то небольшая фигура. «Опять он за старое», – подумала сталочка, встала и снова заскользила по обжигающе холодному, разрезаемому «коньками» в пыль льду. Теперь она думала о чём-то новом.

* * *

Омель прислонился спиной к задней стене ближайшего к реке строения и сполз по ней вниз, в итоге сев на снег. Лина снова его заметила. Как глупо с его стороны так себя раскрывать. Одно хорошо: Плюща рядом с ней нет. В последнее время, как казалось Омелю, Лина со своим сталкером вообще почему-то не встречалась. Почему – подросток не знал. А спрашивать у кого-нибудь (у того же Ласа, например) об этом он считал неправильным: вдруг у них что-то личное случилось… Но разлад Лины с Плющом позволил ему вновь начать подглядывать за сталочкой. Как и раньше, Омель восхищался её красотой; но теперь к этому добавилось ещё кое-что. Ему было жалко Лину. Что у них там ни произошло, он догадывался, что она страдает, хоть и старается это не показывать, и невольно сочувствовал ей. Как бы там ни было, Лина держалась. Даже не старалась ничего поджечь. И Омель восхищался в ней ещё и этим. А что заметила… так это, может, и хорошо. Пусть знает, что он не утратил к ней интереса.

* * *

– Ну и?.. Что ты тут хочешь найти необычного? – спросил Плющ, рассматривая внутренности вредомера. Нурс, также склонившийся над разобранным прибором, не ответил. В этот момент он напряжённо размышлял над тем, что увидел. «Это, судя по всему, сигнальное устройство, – думал он, глядя на деревянный молоточек, закреплённый одним концом в чём-то вроде шарнира и соединённый тем самым с другими деталями, который в данный момент дёргался туда-сюда, ударяясь о стенки корпуса. – Радиация есть, сюда передаётся импульс, и молоточек стучит… Я как раз и выключал вредомер тем, что вынимал эту штуку из шарнира… А вот что находится рядом? Насколько я помню чертежи из памяти компа «двести второго», это должен быть регистратор заряженных частиц – трубка с катодом и анодом, заполненная инертным газом… Но откуда такие технологии здесь, где даже стекло является чем-то из области фантастики?.. Может, это всё устроено на местных заменителях? Катод и анод в принципе можно было сделать из металла… однако сколько труда это потребовало бы! Отец Ласа год бы провозился с одной такой штукой – и то так чисто не сделал бы!.. Значит… значит…» – …Пап, с тобой всё в порядке? – долетел до Нурса вопрос Плюща. – Ты вообще о чём думаешь? – А, да так… – встрепенувшись, махнул рукой велк. – Ничего особенного… не обращай внимания. А прибор… да ну его. И Нурс принялся прилаживать крышку на место. Плющ внимательно смотрел на отца. Почему тот вдруг прекратил изучение и отмахнулся от вопросов? А перед этим такой странный был: изменился в лице и застыл в одной позе… Что-то темнит он, ой темнит… Но Плющу, видимо, об этом знать не положено. Ну что ж, значит, так тому и быть. Докопаться до правды, возможно, получится позже…

* * *

Лес (50 метров к востоку от Сталочной), чуть позже. Экологи занимались устройством лагеря. Они сначала выгрузили с корабля какие-то ярко-зелёные панели размером по нескольку квадратных метров и сложили в стороне в четыре большие «стопки» высотой примерно в метр, или полсагни, как привыкли считать Лас и Ксюня. Затем экологи стали составлять панели в какое-то подобие строений. – Это сборные синтепластовые домики, – пояснила Зелма молодым людям, стоя вместе с ними в перелеске между деревней и «посадочной площадкой», так что гости планеты не могли их видеть. – Обычное дело для таких вот экспедиций. Лёгкие, достаточно прочные, дешёвые. И собирать легко: требуется минимум инструментов, а также руки, растущие откуда надо. В краях каждой панели есть выступы и углубления; надо просто подобрать куски синтепласта с подходящей их конфигурацией и совместить под прямым углом, а потом привинтить шуруповёртом изнутри по линии совмещения специальные металлические… даже не знаю, как и сказать-то на вашем языке… в общем, «уголки». Они будут придавать стыкам дополнительную прочность и не давать домику сложиться внутрь под сильным ветром. В одной из панелей для каждого домика уже есть дверь, так что дополнительно об этом заботиться не нужно. Ну… как-то так. – Как у вас всё продумано, – сказал Лас. – Несколько веков интенсивного прогресса, – пожала плечами Зелма, – который, к сожалению, вот уже лет двести почти не идёт. Но, надеюсь, вы, после того как присоединитесь к Федерации, поможете нам это изменить. Сборка домиков продлилась минут пятнадцать. Далее экологи принялись выносить из грузового отсека одинаковые металлические контейнеры, в которых, судя по всему, был «багаж» экспедиции: личные вещи, приборы, запасы еды… состав для дезактивации… Разведчица не могла придумать, что ещё они должны были с собой взять, но понимала, что экологов снабдили всем необходимым. После контейнеров прибывшие перетащили с катера в домики, как поняла Зелма, складные койки. Затем пришёл черёд какой-то узкой высокой будки, похожей на белый шкаф с зелёной дверью; эту штуку двое белых мужчин отволокли почти на край поляны, установив метрах в тридцати от своего лагеря. – Что это? – спросила Ксюня. – Биотуалет, – невольно улыбнулась Зелма. – Очень важный и неотъемлемый элемент инфраструктуры любого места, где федералы ещё не провели канализацию. – А попроще? – попросил Лас. – Поверьте, это не так важно, как то, чем они будут у вас на планете заниматься… О, а вот и реактор появился… На этот раз предмет несли сразу трое мужчин, в то время как одна из женщин держала открытой дверь одного из «строений», а другая шла спиной вперёд к тому домику перед «носильщиками», указывая им направление движения. Реактор был высотой метра полтора и где-то метр в поперечнике, имел форму цилиндроида с закруглённым верхом и ярко блестел на тусклом зимнем солнце прочнейшей легированной сталью и титаном. Зелма знала, что под толстой металлической оболочкой есть слой бетона, под ним – свинца, а ещё глубже – сложная система холодильных установок и генераторы магнитного поля, формирующие границы активной зоны, в которой происходит управляемая термоядерная реакция. И весила такая махина килограммов сто двадцать, так что неудивительно, что экологи кое-как тащили реактор втроём. Могли бы в принципе и впятером, да только им слишком тесно было бы рядом друг с другом вокруг энергоустановки. – Реактор? – нахмурился Лас. – Как Труба, да? Они вроде должны восстанавливать нашу эту… экологию… а сами?.. – Нет, это немного другое, – ответила Зелма. – Труба – это был реактор корабля, двигательная установка, да к тому же старой конструкции: звездолёты с такими движками дешевле, пускай и медленнее, и вот они уж многие десятилетия используются в колонизационных полётах… А здесь это как небольшая электростанция, энергия которой преобразуется не в скорость, ускорение и импульс, а в свет, тепло и электроток. И защита тут такая, что радиация и на десять процентов от природного фона не поднимется… – А может эта штука… взорваться? – опасливо спросила Ксюня. – Только если откажут все генераторы поля – или часть холодильников, из-за чего жар активной зоны проплавит защиту. Но такого уже двести пятьдесят лет как не случалось… Вообще за всю историю управляемого термосинтеза защита подводила всего раз десять – на миллиарды выпущенных, работавших и продолжающих функционировать установок. Так что вероятность такого исхода исчезающе мала. А при правильной эксплуатации вплотную приближается к нулю. – Но нулю не равна, так? – уточнил Лас. Зелма вздохнула: – К сожалению, такой гарантии я дать не могу. Как и никто другой. Слишком непредсказуемая у нас Вселенная, чтобы однозначно загадывать наперёд. – Ну да, – признал Лас. – Вы правы. Тем временем экологи уже внесли реактор в домик и теперь тянули оттуда к остальным домикам провода – несомненно, для энергоснабжения светильников, обогревателей и всего прочего, без чего федералам было не прожить на этой дикой, отсталой планете. – Всё, пойдёмте отсюда, – сказала Зелма. – Больше тут ничего интересного всё равно не будет… Они вышли из перелеска на восточную окраину Сталочной. До ближайших домов было сагней пятнадцать, не больше, покрытого почти что не утоптанным снегом пространства. Но никто из них в деревню идти не собирался. – Ну, до свидания, – сказал Лас Зелме и, приобняв Ксюню за плечи, направился вместе с подругой обратно на северную сторону селения. Им надо было продолжить прерванную тренировку. А разведчица посмотрела им вслед, вздохнула и пошла к реке, которую теперь можно было не перепрыгивать на максимальном ускорении, а просто перейти. У неё на сегодня были свои планы. Уже ступив серебристой обувью на лёд, Зелма увидела катающуюся на самодельных коньках Лину. Та пронеслась мимо разведчицы, как вихрь, одетый в меховую куртку, затем на одном лезвии развернулась и, не удостоив Видевскую и взглядом, умчалась прочь. Зелма покачала головой, подумала: «Она что, до сих пор на меня обижается из-за того случая?.. Хотя, может, она осознала свою ошибку, но гордость мешает нормально попросить прощения», – и пошла по льду в сторону гор. Там её ждали новые вести от Миронова.

* * *

Военная база Федерации (9 километров к югу от Сталочной), примерно через час. Путь до места назначения Зелма проделала с включённым на среднюю мощность экзоскелетом комбинезона, чтобы не терять зря много времени. «Эх, и почему я раньше не догадалась выпросить себе личный флаер, чтобы батареи зря не сажать?..» – с досадой подумала разведчица, подбираясь по достаточно пологому склону к КПП базы, теперь оборудованному получше, чем в день её основания. На этот раз к подвижной секции забора изнутри была пристроена будка пропускного пункта, мимо которой пройти было невозможно: щель между стеной и наэлектризованной оградой имела ширину всего лишь в несколько сантиметров. Зелма усмехнулась; по большому счёту, эта защита кредита ломаного не стоила. Если кто-то решит нейтрализовать местный военный контингент, ему будет достаточно просто перелететь забор. Или стрельнуть по базе с орбиты высокоточной ракетой. – Кто идёт? – раздался из динамика над дверью будки голос дежурного; часовые, стоящие через каждые несколько метров по периметру базы по другую сторону ограды, с обычной настороженностью посмотрели на Зелму. Разведчица привычно высветила голограмму удостоверения. – Пароль? – спросили из будки. Зелма назвала кодовое словосочетание, цвет и три буквы алфавита, установленные в качестве сегодняшнего идентификатора, которые она, как обычно, узнала утром из ежедневного сообщения Миронова. – Проходите, – сказал дежурный, и секция забора перед Видевской плавно опустилась под землю. Зелма переступила щель в поверхности каменистой площадки, в которую ушла на время часть ограды, и уже знакомой дорогой направилась к штабу базы, а одновременно – всей федеральной армии на Сталкерре. Прошла между рядами палаток, подошла к двери центрального здания и приложила палец к сенсору. Дактилоскоп утвердительно пискнул, мигнул зелёный огонёк, и тяжёлая стальная дверь отворилась. Разведчица улыбнулась: всё-таки Миронов добавил её пальчики в местную базу данных. Значит, доверяет. Значит, ценит. Значит, ждёт. Вошла; на ходу, не оборачиваясь, показала голограмму и штабному дежурному; прошагала по коридору к кабинету начальника. Стучаться и спрашивать разрешения войти не пришлось: подполковник сам в это время выглянул в коридор. – А, Зелма, здравствуй, – сказал он, в то время как подчинённая остановилась в паре шагов от него и отдала честь (за последние восемьсот лет мало-помалу сложилась традиция козырять вне зависимости от того, есть ли головной убор или нет). – Вот как раз ждал, что ты зайдёшь… Проходи, не стой столбом… – Товарищ подполковник, как продвигается? – спросила Зелма, когда они вошли в кабинет и уселись по разные стороны стола Миронова из негорючего пластика. По негласной договорённости они не говорили о расследовании впрямую. Как бы на всякий случай. Ведь случаи бывают разными. – Закончена компьютерная реконструкция катастрофы, – ответил подполковник и, как и в прошлый раз, включил проектор. – Взгляни, если интересно. На боковой стене высветилась рисованная картинка космоса со Сталкеррой на заднем плане, а на переднем – несомненно, «Би-202», сжатый почти до размеров точки. И сбоку к кораблю подлетал смазанный от быстрого движения серый поток метеоров. – По характеру искривлений и разрывов наши специалисты установили, что камни приближались с достаточно высокой скоростью, отчего, скорее всего, корабль и разрушился, – говорил Миронов, пока на изображении метеоры попадали в корабль, а тот разлетался на обломки, сразу устремляющиеся к планете. – Характер разрушений указывает на то, что катастрофа произошла, вероятнее всего, по естественным причинам. Плюс пилоты не смогли исправить ситуацию. Впрочем, я так думаю, это им и не удалось бы. – Но пока в этом мы всё ещё не уверены на сто процентов, так? – уточнила Зелма. Миронов вздохнул: – Так, Зелма, всё так… Окончательный ответ даст лишь анализ обломков, который мы уже начали, но на который уйдёт ещё по меньшей мере неделя. Но мне кажется, и там мы не найдём ничего интересного. – Хотелось бы знать… – пробормотала Видевская. – Хотелось бы знать… – А как тебе экологи? – сменил тему начальник. – Думаешь, они справятся со своей работой? – Не знаю, справятся они или нет, а сами они мне показались… очень разными. Среди них русский, американец, скандинавка, африканец, японка… и вы понимаете, что у меня к ним и у каждого из них ко мне своё отношение. Пусть работают, а там посмотрим, какие они на самом деле. – Ну, дай космос, – сказал Миронов. – Главное, чтобы тебе не мешали. Ведь безопасность и информированность важнее: жили же эти сталки тридцать лет при повышенном уровне радиации!.. – Они не «эти», – ответила Зелма, и в её голосе отчётливо зазвенела холодная сталь. – Они такие же люди, как и мы, и в некоторых отношениях даже круче нас! Я их знаю лучше, чем вы. Уж поверьте мне. – Я верю, Зелма, – спокойно проговорил подполковник. – Надо, чтобы поверили и там. – Он устремил палец в потолок кабинета. – И чтобы мы оказались правы и на спутнике не оказалось ничего опасного. И никого… – Посмотрим, – сказала разведчица. – Посмотрим.

* * *

Когда Зелма возвращалась в деревню – уже с выключенным экзоскелетом, она не увидела Лину на льду Сталки. Наверное, девочка накаталась и пошла домой. «Может, я и неправа, – подумала разведчица. – Может, она и раскаивается, просто не хочет этого показывать, не считает себя слабой. Что ж, это вообще не моё дело, что у них там в деревне творится, но, по-моему, Лина нам ещё доставит хлопот». И с этой мыслью Зелма направилась к себе. А по пути держала в голове образ Матвея Туманова.

* * *

Лагерь экологов, ближе к вечеру. …Наконец, настал тот миг, когда всё было вытащено из грузового отсека катера и либо перенесено в домики только что устроенного лагеря, либо установлено поблизости. От реактора под землёй были протянуты провода к остальным строениям; кроме обогревателей и ламп, к энергоснабжению также были подключены панели для индукционной подзарядки личных коммуникаторов, встроенные в стены отведённого под жильё домика, и много других полезных устройств. Из четырёх строений одно, как уже говорилось, было жилым – там и поставили пять складных кроватей; в другом стоял реактор, третье было отведено под склад, а в оставшемся экологи планировали проводить рабочие совещания и разрабатывать свою будущую стратегию: там установили и компьютер – не бортовой, а специальный, с особыми программами и большим объёмом памяти, чтобы деятельность была эффективнее, но с меньшими затратами труда. Что поделать: никому не хотелось работать слишком много – а особенно здесь, вдали от начальства из Экокорпуса, когда контроль за выполнением миссии казался весьма относительным и эфемерным. Закончив с устройством своего маленького поселения, группа собралась в рабочем домике. Там находился лёгкий пластмассовый стол и несколько складных стульев, на которых и расположились экологи; в углу молча стоял выключенный компьютер, размером почти не уступающий реактору и ставший единственным посторонним свидетелем этого разговора. – Ну что ж, поздравляю всех вас с началом нашей миссии на этой планете, – первым нарушил молчание Матвей. – Будем надеяться, что она не продлится слишком долго. Сегодня пускай будет выходной: всё-таки день прилёта… – До сих пор не привыкну к тому, что ты тут всё за нас решаешь, – ядовито прокомментировала Астрид. – А вроде бы мы равноправные члены группы… – Так и есть, – ответил Матвей, едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза: эта европейка с самого отлёта действовала ему на нервы подобными замечаниями. – Просто у меня лучше получается формулировать основные направления нашей деятельности и расставлять приоритеты. Никакой дискриминации – всего лишь опыт и желание побыстрее вернуться назад, в центр Федерации. – И с чего только ты решил, будто ты лучше нас… – пробормотала шведка, но развивать тему не стала. То ли не хотела тратить время на бесполезный спор с неформальным лидером, то ли посчитала последнего недостойным дальнейшего выяснения отношений. – А завтра, – продолжил Матвей, посчитав конфликт исчерпанным, – начнём разрабатывать стратегию восстановления окружающей среды. Тут проблема лишь в высоком уровне радиации, так что, думаю, это не займёт много времени. Надо будет составить карты заражения территории… – Мне кажется, госпожа Видевская уже провела эту часть работы за нас, – сказала Мики Ямато со своим слабым японским акцентом. – Она живёт здесь достаточно давно, поэтому с некоторой долей вероятности могу предположить, что она однажды удосужилась этим озаботиться. – Хорошо, так даже лучше. Как-нибудь надо будет встретиться с ней и спросить об этом… – Кстати, как вам эта Зелма? – снова перебила Матвея Астрид. – Мне она показалась какой-то странной. Вдруг она станет следить за нами, встревать в работу, мешать?.. – Не строй догадок на пустом месте, – оборвал её Туманов, которого заскоки европейки просто достали. – Странным нам может казаться весь этот мир; мы находимся на далёкой, дикой, отсталой, частично заражённой планете, и только от нас зависит, как скоро мы сделаем её чистой и пригодной для нормальной жизни. А прочее уже не в нашей компетенции. И я думаю, Зелма нам не станет мешать. Скорее наоборот. – Давайте лучше пообедаем, – поспешил перевести разговор в совершенно иное русло Джордж, опасавшийся, признаться, возможных стычек Туманова и Линдстрём. – А то, пока всё тут устанавливали, времени для этого как-то не было… – Давайте, – кивнул Матвей. – Пошли. Он встал и первым направился к выходу из рабочего блока. Кухни как таковой для экспедиции предусмотрено не было; в жилом помещении имелась электроплитка на две конфорки, как и всё остальное, подключённая к реактору, и на ней предполагалось готовить натуральную еду из особых запасов, а концентраты вполне можно было заваривать и просто с тарелках. Этим и шли заниматься экологи, которым в таких условиях теперь предстояло жить не одну неделю, а может, и не один месяц. Как говорится: не можешь изменить – не жалуйся.

* * *

Деревня Сталочная, примерно в это же время. Зелма не ошибалась, когда думала, что Лина пошла домой после того, как ей надоело кататься по льду. Да, сталочка забежала к себе, чтобы оставить там снятые с подошв лезвия – но затем сразу же отправилась на поиски Ласа и Ксюни. Ей было нужно поговорить с ними. Просто пообщаться, чтобы не сойти с ума от вынужденного одиночества, снова пришедшего в её жизнь после разлада с Плющом. И заодно узнать свежие новости – о новом корабле, прибывшем на планету. Неразлучную парочку она нашла, как обычно, на северной окраине, где эти двое в данный момент отдыхали – сидели на корточках на снегу, болтали и смеялись. Первым Лину заметил Лас. – О, привет, давай к нам! – крикнул он, зазывно помахав рукой. – Привет. Что нового? – спросила Лина, подходя к ним и чувствуя, как внутри поднимается радость от общения с друзьями, не отвернувшимися от неё после того случая. – Экологи прилетели, – сказала Ксюня. – Будут нам тут природу очищать. Ты не поверишь, какие они на вид разные!.. – В смысле? Ксюня и Лас на пару кое-как растолковали Лине то, что видели сегодня и о чём им рассказала разведчица. – А, ну понятно, – сказала Лина, когда они закончили. – Очередная задумка Зелмы… – Нет, не её, а каких-то там начальников из Федерации, – поправил Лас. – Она только обрисовала им положение, в котором мы тут находимся… Ты что, всё ещё злишься на неё? – Нет, – холодно ответила Лина, до этого надеявшаяся, что нелюбимая ею тема не всплывёт в разговоре. – Я вообще ни на кого не злюсь – сейчас это бессмысленно. Да и потом: времени-то уж сколько прошло – дней пятнадцать… – А с Плющом ты не хочешь помириться? – спросила Ксюня. – Ведь ты же не злишься на него – значит, можешь… – Нет. Это разные вещи. Не злиться – не значит забывать. К тому же, себя виноватой я тоже не считаю. – Тогда кто виноват в вашем разрыве? – поинтересовался Лас. – Первосталк, что ли? Нам Зелма однажды объяснила, что его не существует… – Да хоть бы и так, – бросила Лина, поняв, что начинает закипать. – Что с того? Вы хотите повлиять на мои как бы отношения с Плющом? Давайте, я не против. Миритесь с ним сами! И, развернувшись, сталочка быстрым шагом направилась прочь. Лас вздохнул и покачал головой. Всё-таки размежевание, которое он тогда предполагал, стало неизбежным.