all i wanted

      

I've never fallen from quite this high

Fallin' into your ocean eyes

Those ocean eyes

Феликс не имеет понятия, сколько прошло времени, пока они вот так сидели на полу, крепко обнимая друг друга, но когда он пришёл в чувства, его дыхание уже выровнялось, в глазах было неприятно сухо, а в голове — тихо и спокойно. Даже несмотря на то, что образы прошлого всё ещё стояли перед глазами. Хёнджин мягко гладил его по волосам, пока второй рукой прижимал к себе за талию. Он прижался щекой к его виску, мягко обдувал его ухо тёплым дыханием и молчал. Ждал, когда Феликс покажется из своего убежища в виде изгиба плеча и шеи и что-нибудь скажет. Феликсу совсем не хотелось показывать свой хлюпающий нос Хёнджину. Внезапно Хёнджин стал что-то тихо напевать под нос. Совершенно ненавязчивая и простая мелодия, на которой Феликс фокусировался, игнорируя все остальные ощущения: раздражённые от постоянного вытирания щёки, затёкшие из-за неудобной позы ноги, головную боль и даже разъедающие мысли. Затем Хёнджин и вовсе начал петь, погружая Феликса в тёплую дремоту и вызывая на его коже мурашки. Всегда хрипловатый голос Хёнджина неожиданно стал мягким, бархатным. Он слышал, как слова перетекали из одного в другое, но не вслушивался в них, наслаждаясь вибрациями. Только последняя строчка зацепилась за его слух: — …прямо в океан твоих глаз. Феликс ожидал всего, но не такого нежного и мелодичного исполнения. Хотя они и не в тех условиях, чтобы Хёнджин демонстрировал всю силу своего голоса. Феликс шепчет: — Спасибо. Он немногословен. Сильнее обнимает его за плечи, показывая свою благодарность. Хёнджин тихо усмехается. — Пожалуйста, Ликс. Было неловко снова заговаривать после произошедшего. Бо́льшая часть слёз осталась на толстовке Хёнджина, нос всё ещё предательски хлюпал, а в голову настойчиво стучались неприятные мысли. — Может, ты хочешь ещё что-нибудь узнать? — тихо спрашивает Хёнджин, задумчиво накручивая прядь его волос на палец. — А это «что-нибудь» заставит меня плакать? Хёнджин тяжело вздыхает. — Зависит от того, что ты спросишь. Феликс говорит прямо в шею: — Когда Ву изменил мне… — он гулко сглатывает. — Ты обрадовался этому? Хёнджин молчит. Даже рука в его волосах замедляется до лёгких, едва ощутимых движений. Хёнджин грустно бормочет: — Палка о двух концах… — Отвечай честно, Хёнджин, — Феликс щипает его за бок. — Я выплакал всё, что во мне было. Вряд ли я заплачу снова. Хёнджин едва сдерживается, чтобы не поцеловать его в висок. — Я был очень рад, хоть и понимал, что тебе больно и гадко, — Хёнджин шумно вздыхает. — Как бы мне ни хотелось, чтобы я всё то время был на месте Ву, я хотел, чтобы ты был счастлив. Поэтому когда я увидел твой потерянный взгляд… Мне захотелось вывихнуть ему челюсть. Феликс фыркает. — Вы с Минхо очень похожи. Он недавно говорил о том, что Ву место в канаве. — Я бы твоему другу дорогу не переходил. — В тот день, когда ты помог во время драки, он впервые по носу получил. Ты можешь ему хоть сто раз дорогу перейти — он только угрожающе помашет кулаками. — Какая вы прелестная парочка. — Думаешь, я не так опасен, как ты? — Феликс наконец поднимает голову, раззадоренный разговором. — Тебе уже лучше? — Хёнджин неприкрыто хихикает и смотрит на него с обожанием. — Всё никак не хотел показываться, а стоило назвать тебя прелестным, как тут же явил своё чудесное лико. — Мы всё ещё на ковре, Хёнджин, и я всё ещё могу закатать тебя в него. — Ты весь вечер только угрожаешь этим. Думаешь, я поверю тебе, м? Милашка. Наверное, рядом с Хёнджином организм Феликса сходил с ума, и все его системы переставали адекватно функционировать. Иначе как объяснить этот резкий скачок от удручающе печального настроения до вызывающе игривого? Всё ли нормально у него с головой или стоит срочно обратиться за помощью к специалисту? Феликс выпутывается из объятий и толкает Хёнджина в бок, роняя его на пол на тот самый ковёр, в который он весь вечер грозился завернуть его. — Воу, — Хёнджин оказывается прижат к полу рукой на его груди. На его лице довольная улыбка, глаза опасно прищурены. — Мне не стоило терять бдительность. — Я не даю обещаний, которые не могу выполнить, — Феликс нависает на ним, внимательно рассматривая его, слишком прекрасного в этот момент из-за широкой улыбки. Он подносит ладонь к его лицу и мягко оглаживает челюсть, подцепляя подбородок указательным пальцем. У Хёнджина перехватывает дыхание. — Поэтому советую тебе морально готовиться к тому, что сейчас ты получишь за всех «милашек». — Да? И как же? — Хёнджин шепчет, наблюдает за тем, как лицо Феликса постепенно становится ближе, и глубоко в душе ликует. — Сначала заткну тебе рот, а дальше посмотрим. Безумно близко. Они чувствуют жар тел друг друга, мягкость кожи и гулкое биение сердец. — Я не думал, что ты способен быть таким требовательным. — Я ведь говорил тебе, что не такой уж я милый. — Ты не сможешь переубедить меня, милашка, — последнее, что успевает проговорить Хёнджин, прежде чем его губы накрывают мягкие чужие и неторопливо сминают в медленном поцелуе. Феликс удобно размещается на нём сверху, обхватывает его щёки ладонями и неторопливо ласкает его губы, прикрыв глаза. Руки Хёнджина находят своё место на его пояснице, согревая и прижимая ближе. После долгого изнуряющего разговора, всех пролитых слёз и пережитой тупой боли в груди этот поцелуй был самым настоящим исцелением. Аккуратный, неторопливый, нежный — он вызывал мурашки на коже, пробуждал мягкое тепло в теле и сгущал кипящее чувство внизу живота. Феликс тихо промычал в поцелуй. Руки Хёнджина под аккомпанемент влажных звуков медленно спустились ниже, до ямочек на спине. Феликс не сдержал горячего вздоха, позволяя чужому языку легко пробраться в его рот. Столкновение языков распаляло ещё больше, разливало по телу покалывающий жар, от которого волоски на предплечьях вставали дыбом; его руки сильнее сжимали челюсть Хёнджина. Феликс забросил все волнующие его мысли на самую дальнюю полку. Единственное, что действительно было важно сейчас — Хёнджин, целующий его с жадностью, от которой нетерпеливо поджимались пальцы на ногах. Может, он будет жалеть об этом, может — и нет. Хотя почему должен?.. Он чувствует лёгкий укол в бок. Прямо на коже. Не через футболку. Только сейчас он замечает, что Хёнджин пробрался под неё и мягко гладил его по спине. — В каких облаках витаешь, Ликси? — они разорвали поцелуй и смотрели друг на друга: Феликс — ошалело, Хёнджин — лукаво. — Перед тобой весь я, распятый на ковре, а ты думаешь о чём-то другом. Смущение добирается до самых щёк, и Феликс краснеет. К счастью, в темноте этого не видно. — Я странный, — Феликс дрожит, когда руки Хёнджина двигаются по его спине увереннее: выше вдоль позвоночника, шире, пересчитывая рёбра. — Прошли сутки, а я за это время умудрился почувствовать всё, что только можно. Только заставил всех волноваться. Хёнджин дарит ему ободряющую улыбку. Одна из его ладоней выбирается из-под футболки, и он кладёт её ему на грудь — туда, где бьётся сердце. — Ты не странный, — глаза Хёнджина удивительно блестят в полумраке. — Тебя ранили в самое уязвимое место, — он подтверждает свои слова, легонько похлопывая ладонью по груди. — И сделали это настолько беспардонно, что теперь тебе приходится страдать от последствий. Феликс чувствует слишком много, чтобы разобрать, что именно. Его тело, как раскалённое железо на наковальне — горячее, мягкое, податливое; в голове у него пустота, и только тихий голос, лепечущий истеричное «ХёнджинХёнджинХёнджин». Его рука на груди сводила с ума и не оставляла места для сомнений. — Но я здесь, Феликс. Я с тобой, — вторая рука, что по-хозяйски гладила его спину под футболкой, обхватывает его поперёк спины и тянет на себя, полностью укладывая. Феликс охает от неожиданности. — Я ждал слишком долго, чтобы твой оправданный страх оттолкнул меня. Феликсу кажется, что он забыл, как дышать. Что в его лёгких не осталось ничего, кроме ненавязчивого терпкого аромата Хёнджина. Что он вот-вот задохнётся от чувств. — Я хочу позаботиться о тебе. Хочу починить твоё разбитое сердце. Я готов работать ради тебя, — Хёнджин перемещает руку с груди на челюсть, — ради нас. — Хёнджин… — И даже если Ву начнёт пытаться разъединить нас, я не оставлю тебя ни при каких обстоятельствах, — Хёнджин гладит его по щеке, ведёт выше, с безграничной нежностью заправляя прядь за ухо. — Поэтому если ты правда хочешь, чтобы у нас получилось построить здоровые и комфортные отношения, то не скрывай от меня того, что ты чувствуешь. Делись каждой мыслью, которая появилась в твоей голове, даже если она кажется тебе глупой. Феликс смотрит на него, широко раскрыв глаза, чувствует, как они слегка увлажняются, и часто моргает, не позволяя себе снова расплакаться. — Я знаю, что для тебя сегодня случилось слишком много, понимаю, что моих чувств тоже слишком много для тебя, но не отдаляйся от меня. Пожалуйста, Феликс. Сон. Всё происходящее кажется сном. Думал ли Феликс когда-нибудь, что он действительно услышит подобные слова? Полтора месяца назад точно нет. Он считал себя недостойным того, чтобы услышать такое. Недостаточным. Неполноценным. Сейчас всё вставало на свои места. — Хённи… Хёнджин поглаживает его щёки большими пальцами, мягко улыбаясь. — Я не тороплю тебя. Всего лишь хочу, чтобы ты знал, что я на твоей стороне. Что я не обману. Что я не он, и действительно ценю тебя, а не использую с целью получить выгоду. Феликс боится. Боится, что сейчас он взлетит высоко-высоко, а затем резко упадёт вниз. Упадёт и разобьётся окончательно. Хёнджин был сродни лекарству. С ним и правда было легче, его слова были пластырем на рану, его присутствие согревало и успокаивало вечно переживающее сердце. С ним было уютно и безопасно. Но сомнения оставались. Их так просто не искоренить. Что если Хёнджин устанет от него? Разочаруется в нём? Что если он ничем не лучше? А если это месть Ву? Феликс отворачивается, падая щекой Хёнджину на грудь. Руки перемещаются с его лица на голову, мягко поглаживая волосы. Тепло. — Я знаю, о чём ты думаешь. И не могу винить тебя за это. Но надеюсь, что ты сможешь принять меня и довериться мне. — Как ты это делаешь? — М? Что именно? — Заставляешь меня чувствовать так много. Почему я плачу второй раз за вечер? Хёнджин мягко посмеивается, отчего Феликс покачивается на нём. Он слышит его смех так близко, что может различить в нём совсем новые нотки. — Потому что ты милашка. — Это не аргумент! — Феликс недовольно тянет и трётся лицом о толстовку Хёнджина. По-хорошему постирать бы её. — Как скажешь. Я всё равно останусь при своём мнении. Феликс пыхтит недовольно, поражается упрямости парня под собой, и внезапно в его грудине становится жутко холодно. Он тяжело сглатывает. — Почему ты так терпелив ко мне? Феликс ожидал услышать что угодно. Он был готов к тому, что Хёнджин растеряется и не найдёт нужных слов, как это искусно делал до этого. Но он говорил уверенно, так, что Феликс не мог сомневаться в его словах ни на мгновение. — Потому что я знаю каково это — пытаться доверять, когда страшно. Мне самому боязно, — Хёнджин продолжает медленно гладить его по волосам. — Я сам каждый день отмахиваюсь от плохих мыслей. Но я верю тебе, потому что я видел, как тебе было страшно, — Феликс отрывает голову, показывая влажные глаза, взгляд, полный надежды, и чуть дрожащие губы (как же его раздражала его сентиментальность в этот момент). — Да даже если ты сумел так идеально сыграть потерянность и, на самом деле, преследуешь отнюдь не благие цели, я не пожалею, если разобьюсь из-за тебя. — Хёнджин, ты… — Феликс смотрит на него, чуть наклонив голову набок, перебирает десятки слов, которые могли бы описать то, что он чувствует по отношению к Хёнджину, но он может лишь молчать и неверяще качать головой. — Только в ковёр не закатывай, — он кротко улыбается. — Лучше поцелуй меня, Феликс. И Феликс с удовольствием целует его. Потому что сам хотел. Потому что тянуло. Потому что надеялся, что с его помощью Хёнджин сможет почувствовать всю полноту его чувств. Хёнджин прижимал к себе чувственно, мягко впиваясь пальцами в кожу. Феликсу хотелось стать к нему ещё ближе, хотя между их телами едва ли пробегали молекулы. Феликс целовал аккуратно, обцеловывая каждый миллиметр губ, наслаждаясь нежной упругостью. Ему казалось, что поцелуи ему были куда важнее, чем воздух. Руки Хёнджина мягко проминали его бока, вырывая из него шумные вздохи и отвлекая от его занятия, и тогда Феликс понял, что начинает неизбежно таять. — Целуешься как котёнок. — О боже, — Феликс тяжело выдыхает, — лучше бы я продолжал. Так твой рот был хотя бы закрыт. Хёнджин хихикает и влажно целует его в челюсть. — Почему ты хочешь, чтобы я молчал? Тебя это смущает? — он играет бровями, отчего Феликс краснеет и слабо бьёт его по плечу. — Именно, зараза. У тебя слишком грязный рот, его давно пора помыть с мылом. — Грязный рот? — Хёнджин с вызовом выгибает бровь. — Если для тебя это грязно, то как ты будешь реагировать на то, что я скажу тебе дальше? Мелкая дрожь охватывает его тело. Феликс горячо выдыхает прямо в губы Хёнджина. — А что ты хочешь сказать? — спрашивает он осторожно полушёпотом. Хёнджин закусывает губу, смотрит на него так, будто в любой момент выкинет что-нибудь максимально неожиданное. Его глаза блестят чем-то хищным. Ой-ой-ой. — Многое, милашка, — Хёнджин вновь целует его, но уже с другой стороны челюсти. Поцелуй отзывается трепетом внизу живота. — Но сейчас мне особенно сильно хочется поменяться местами и оказаться сверху. Так будет удобнее целовать тебя. Феликс раскрывает губы шире, так и подначивая прильнуть к ним снова, но Хёнджин оставляет очередной поцелуй уже на его щеке. — Хочется целовать каждую клеточку тебя и боготворить. Так много и так сильно, чтобы ты стал краснее роз, с которыми ты постоянно имеешь дело, и начал воспринимать комплименты от меня не как опасность, а как нечто само собой разумеющееся. — Хёнджин… — Феликс зарывается пальцами в его волосы, снова сближает их лица, касаясь кончиком носа чужого. Его лицо полно отчаяния и желания, он уверен, что Хёнджин видит это и наслаждается видом. — Хочу смотреть на тебя постоянно, — Хёнджин убирает волосы с его лица, зачёсывая их назад. Феликс слегка дрожит. — Ты знал, что твои веснушки похожи на шоколадные крошки? Мне каждый раз хочется попробовать их на вкус. — О нет, ты сказал достаточно! — Феликс хочет сомкнуть их губы, но Хёнджин быстро ориентируется, отворачивается, чувствуя мягкость губ на своей щеке, и кладёт ладони на его щёки. Феликс вопросительно восклицает. — Я не договорил, милашка, — проговаривает Хёнджин шёпотом, встретившись взглядом с Феликсом. Феликс может лишь похлопать глазами и ощутить, как сердце истерично трепещет в груди. Через мгновенье спина Феликса мягко встречается с ковром, а Хёнджин нависает над ним с довольной улыбкой. Его волосы, что стали тайной любовью Феликса, свисали по обе стороны от его лица, и Хёнджин выглядел настолько привлекательно в этот момент, что Феликс, так и быть, был готов принять его правила игры. Его руки путаются в его красных прядях, лохматят их сильнее, отчего улыбка на лице Хёнджина становится только шире, и нетерпеливо надавливают на голову. Хёнджин посмеивается. — Так хочешь поцеловать меня, но не удосуживаешься сказать «пожалуйста». — Чёрт тебя побрал, — ругается Феликс себе под нос, заметно даже в темноте краснея и отворачиваясь в попытке спрятаться от самодовольного взгляда. — Я шучу, — смеётся Хёнджин. В его голосе ни капли шутки, но Феликс верит и снова смотрит на него. — Или нет. Феликс хлопает его по предплечью и предпринимает попытку столкнуть Хёнджина с себя, пыхтя себе под нос что-то похожее на «негодник» и «никакого стыда!». Хёнджин хихикает на его поведение и неожиданно целует его. Феликс моментально расслабляется и прижимает его к себе ближе за плечи. Феликс хотел назвать этот вечер «вечером пиццы, слёз и поцелуев (и угроз завернуть в ковёр)» и занести его в календарь в качестве личного праздника, который бы он исправно справлял с размахом равным с новогодним. Было что-то в том, чтобы лежать на полу, крепко обнимая друг друга и лениво целуясь. Феликс ощущал тепло, от которого было по-человечески приятно: он чувствовал себя нужным, счастливым и любимым. Поцелуи впервые в жизни кружили ему голову и вызывали сумасшедших бабочек в животе, от которых хотелось стать раскрепощённее и настойчивее. Но щемящей нежности хотелось куда больше. Ему этого не хватало, и он был безумно благодарен Хёнджину за то, что тот поддерживал его настроение. Хёнджин целовался не как котёнок (чтоб его). Он мягко сминал губы, отрывался от них с тихим чмоком, осторожно оттягивал их зубами и снова прижимался к ним. Целый маленький ритуал, от которого Феликс натурально сходил с ума. Феликс не мог не думать, что он не умер от горя в собственной постели день назад и теперь был в раю, получая утешение за все страдания. Хёнджин кусает его за мочку, и Феликс шумно втягивает воздух через рот. Чуть погодя он вздыхает, когда тот чувственно втягивает кожу под ухом, а затем аккуратно прикусывает её, срывая с его губ ойканье. Хёнджин плавно спускается поцелуями ниже — к ключицам, что выглядывали из-под футболки. Параллельно он пробегает пальцами по его рёбрам, и Феликс слегка выгибается из-за щекотки. Густое тепло медленно, но верно собиралось в животе, и они оба становились всё менее терпеливыми. Несмотря на настойчивость и страстность, Хёнджин был беспредельно нежен и аккуратен: сначала невесомо касался кожи губами, прощупывая почву и оценивая реакцию, затем, убедившись в правильности своих действий, влажно целовал и легонько прикусывал, пуская мурашки по коже, а потом посасывал, тихонько мыча, и довольно улыбался, когда замечал плоды своих трудов — бледно-красные пятнышки, постепенно наливающиеся кровью. Феликс чувствовал себя легко и спокойно, будто бы он был создан для того, чтобы его старательно пятнали и ласкали. Грозно нависающий над ним Хёнджин не оказывал беспокойного давления; скорее, тот был его защитным панцирем, ласково греющим и защищающим от внешнего мира. Однако Феликс всё равно мягко толкнул его в плечо, намекая завалиться рядом с ним на бок. Их руки быстро оборачиваются вокруг друг друга, а губы сами собой сталкиваются снова. Так они и целовались лениво, лёжа на ковре в обнимку, пока за окном не стало чернильно темно, а стрелка часов не перевалила за одиннадцать вечера. Феликс понятия не имел, что поцелуи так сильно ускоряют течение времени (он успел взглянуть на часы на стене лишь мельком: Хёнджин нетерпеливо утянул его в поцелуй, недовольно мыча прямо в губы и в отместку покусывая их). Нежная кожа горела, зудела и просила ещё. Ещё больше поцелуев, больше острых укусов, больше влажного языка. У Феликса голова шла кругом, а в ней самой было до безумного пусто. Щёки наверняка красные до невозможности, шея покрыта начинающими темнеть засосами, а в груди — весна в самом разгаре. Их ноги запутались, руки отчаянно цеплялись за одежду (толстовка Хёнджина лежала где-то рядом с ними), дыхание было загнанным и обжигающе горячим. Феликс понимал, что если так продолжится и дальше, то серьёзного продолжения не избежать. Но Феликс себе честно признавался в том, что ему очень хотелось. Настолько, что бёдра настойчиво толкались навстречу чужим в поиске такого нужного трения. И находили его, срывая с их губ дрожащие вздохи. Хёнджин отрывается от его губ с влажным звуком. — Ф-феликс, ты… — он сухо сглатывает. Его глаза невозможно тёмные, томно прикрыты. Его опухшие от поцелуев и влажные из-за слюны губы манили. — Ты уверен? Феликс отвечает на грани стона, когда их бёдра снова встречаются. — С тобой — да. Хёнджин вздыхает тяжело, втягивает жадно воздух через ноздри и страстно прижимается к его губам. Кажется, Феликс сходит с ума. Настолько безнадёжно и неизбежно, что почти не слышит настойчивого звонка в дверь.