Божество крабовой яблони

Чу Ваньнин родился деревом, которое ничего не чувствовало и только терялось в догадках каково это, рассматривая новоиспечённую семью Сюэ. Те поселились здесь недавно, гремя новой мебелью, надумав сделать капитальный ремонт своего будущего жилища. Все изрядно удивились, когда шалопай Сюэ Чжэнъюн привёл в отчий дом кроткую Ван Чуцин, заявив, что она его будущая жена и будет жить вместе с ним, несмотря на все протесты со стороны родственников. Но ни о каких протестах и речи не шло: свекровь нарадоваться не могла выбору своего сына — невестка ей понравилась сразу. Парочка постоянно тянула рот в улыбке, смеялась и влюблённо друг на друга смотрела, греясь в крепких объятиях на плетёном гамаке. В их отношениях царила абсолютная идиллия, достигнувшая дзэна. Как и предполагалось, дело кончилось свадьбой, а затем и ребёнком. Это несносное дитя вечно норовило ухватиться за ветви яблони и повиснуть на них, погнув несчастное дерево. Самое ужасное было то, что Сюэ Чжэнъюн никак не препятствовал своему сыну, а наоборот поощрял его потуги. Вот же бородатый гад! Человеческое спасибо Ван Чуцин, которая гоняла раздолбаев подальше от яблони. Чу Ваньнин от этих двоих достаточно натерпелся. Однако нельзя было отрицать, что Сюэ Мэн всё же рос хорошим мальчуганом, пусть и отличался исключительным бахвальством, которого понабрался от отца. Тот вечно ходил надутый точно индюк и научил этому своего отпрыска. «Сюэ Мэн мой самый лучший мальчик!» — гордо басил Сюэ Чжэнъюн, когда речь заходила о его сыне. Несмотря на то, что Чу Ваньнин не совсем понимал все нюансы воспитания детей, но одно он знал точно: не стоит всегда гладить своё дитя по шёрстке, потому как в будущем оно столкнётся с трудностями взрослого мира, где всё идёт не так, как хочется одному лишь тебе. Когда Сюэ Мэну исполнились десять лет, родители ошарашили того неожиданной новостью: теперь у него есть старший брат, с которым он должен непременно ладить и делить свою комнату, которую Сюэ Мэн ни с кем делить — особенно с названным братом — не хотел. Грязный, неряшливый, весь в оборванной одежде — вот каким в тот день предстал Мо Жань перед Чу Ваньнином и семьёй Сюэ. Он ел не в себя, пряча еду в саду, шипел, с недоверием относился к людям, но при всём при этом был вежливым мальчиком, который всегда говорил «спасибо». Кто бы мог подумать, что из тонкого, дрожащего саженца вырастет самый настоящий бугай, которым только малайских медведей распугивать можно, настолько он был большим и высоким. И это пугало, потому что Чу Ваньнин начал.. засматриваться. Его привлекал повзрослевший Мо Жань. Вот только эти чувства были никому не нужны, мешаясь; о них даже не знали. От понимания этого почему-то кололо где-то в грудине — было нестерпимо и неприятно. И тогда Чу Ваньнин впервые почувствовал. Но это было не то, чего он ожидал: не было улыбок, объятий. Была только глухая пустота. Затем в жизни Мо Жаня появился Ши Мэй, от которого первый напрочь потерял голову: прихорашивался при каждой встрече, награждал нежным взглядом и улыбкой, слегка приобнимая за плечи и тихо здороваясь: «Рад тебя видеть, Ши Мэй!». Всё кончилось тем, что Мо Жань признался. Признался в чувствах другому человеку прямо перед Чу Ваньнином. И именно тогда нестерпимость и неприятность в грудине отозвались самой настоящей болью. В тот момент Чу Ваньнин чувствовал себя брошенным, отвратительным и никчёмным. Как он смел думать, что достоин любить и быть любимым в ответ? Он самый настоящий идиот, который достоин одних только насмешек в свою сторону. Это ведь надо же было додуматься желать того, кто тебя даже не видит и не слышит. Верх идиотизма! — Господин Чу, о чём вы задумались? — внезапно раздалось сбоку. Чу Ваньнин вздрогнул от неожиданности, но убедившись, что это всего лишь Наньгун Сы, расслабился. — О том, чего не следует вспоминать, — рвано выдохнул Чу Ваньнин и повернулся к Наньгун Сы, переходя к делу: — Как всё прошло? — Лучше не спрашивайте, — нахмурился тот. — Они снова пробили дыру в пространстве, и в этот раз пришлось потратить больше сил, нежели в прошлые столкновения. Однако в этот раз нам повезло: всё же удалось поймать одного гадёныша. Чу Ваньнин сдвинул брови. — Если всё так и продолжится, то в мире грядут перемены, которые затронут человечество. — Вы правы. Чем чаще они покидают Диюй, тем сильнее становятся, — помрачнел Наньгун Сы, потирая лоб. — Там внизу всем плевать. — Не стоит недооценивать братьев Мэй Ханьсюэ, — напомнил Чу Ваньнин. — У нас ещё есть время. — Надеюсь, что это так, — устало вздохнул Наньгун Сы. — Что же, господин Чу, я сообщил вам все важные сведения, поэтому мне пора, — низко поклонился он и открыл проход. — Постой! — воскликнул Чу Ваньнин. Когда Наньгун Сы повернулся к нему лицом, ожидая слов, Чу Ваньнин внезапно растерялся и произнёс лишь только одно: — Береги себя. Наньгун Сы на это улыбнулся, кивнув, и исчез в проходе.

* * *

Чу Ваньнин уже который день подряд приходил к яблоне, поднимая голову к окну, ожидая увидеть в нём Мо Жаня, но того почему-то всё не было видно. Он словно сквозь землю провалился. Это раздражало и заставляло понервничать громко бьющееся сердце. — Где его только носит? — зашипел Чу Ваньнин, насупив от досады брови. И как по желанию, наверху кто-то вскрикнул и резко распахнул окно — Чу Ваньнин мигом спрятался за яблоней и прислушался. А зря. Чем дольше он слушал, тем мрачнее становилось его лицо. Таких слов о Чу Ваньнине ещё никто не осмеливался говорить, потому как моментально поплатился бы своим дрянным языком. Пусть и некоторые вызывали у него сложность в понимании, но главный смысл брани был ясен. «Это кто ещё здесь демон разврата?» — не на шутку вскипел Чу Ваньнин. — Выходи, кому говорю! — задыхаясь, прокричал Мо Жань, но к нему никто так и не вышел. Чу Ваньнин и не намерен был выходить. Он вцепился пальцами в кору яблони, сдерживая порыв показаться полюбившемуся грубияну и прокричать тому в лицо гневное: «Нахал!» Ну не поступок ли обиженной девы? Мо Жань, так и не дождавшись исполнения приказа, матюгнулся и смачно сплюнул, громко захлопнув окно, — то даже задрожало от приложенной силы. Чу Ваньнин осторожно вышел из своего укрытия и пнул лежащий неподалёку камень. Настолько он был зол! Если этому наглому мальчишке что-то не нравится, то пусть выскажет всё прямо в лицо, а не скалит зубы за спиной. Чу Ваньнин, так уж и быть, проявит милосердие и выслушает чужое недовольство, даже и слова не скажет против — разве что смерит недовольным взглядом. Решив не тратить энергию на низменные чувства, а влить их во что-то более существенное, Чу Ваньнин засунул руку за пазуху и вытащил оттуда талисман, приложив тот к земле. Когда талисман загорелся, Чу Ваньнин оказался в совершенно другом месте. — Рады приветствовать вас, господин Чу, — в один голос проговорили братья Мэй Ханьсюэ. Чу Ваньнин лишь поклонился. — Слышал, вы задержали одного правонарушителя. — Верно, она сейчас прибывает в зале Яньло, — подтвердил старший Мэй Ханьсюэ. — Отведите меня к ней. По мере того как они шли, в Чу Ваньнина закралась тревога, подпитываемая произошедшим нападением на пространство между царствами людей и мёртвых. Если пространство будет разрушено, то катастрофы не избежать. Мёртвые не должны наведываться в мир людей, ибо незыблемый баланс мироздания будет разрушен. Однако первая колонна уже пошатнулась: Мо Жань видит то, чего не должен видеть априори. И это беспокоило, потому как он несомненно станет уязвимой добычей для тварей из Диюй. Мо Жань для них — всё равно что открытые ворота, для которых не нужно приглашение, чтобы в них войти. Двери зала Яньло с глухим стуком отворились, и коридор осветили огни магических факелов. Посередине зала Чу Ваньнин различил силуэт девушки, закованный цепями. Услышав, что кто-то вошёл, она принялась истошно кричать: — Я ничего не знаю! Проваливайте отсюда, всё равно ничего не добьётесь! Чу Ваньнин устало закатил глаза и прошёл вглубь помещения, остановившись аккурат возле дрогнувшей демоницы. Та смотрела на него с яростью, но послушно замолчала, почувствовав необычное буйство энергии от высокой фигуры в белом. — Говори правду и ничего кроме правды, Тяньвэнь! — призвал ивовую лозу Чу Ваньнин. Та послушно обернулась вокруг запястья демоницы, отчего последняя испуганно вскрикнула. Допрос начался. — Кто твой хозяин? — пошёл с самого главного Чу Ваньнин. — Я.. я, — демоница задрожала, — я не знаю! Лоза никак не отозвалась. — Хорошо, — кивнул сам себе Чу Ваньнин. — Твоё имя? — С-сун Цютун, — осторожно проговорила демоница. — Для каких целей ты хотела разрушить пространство? — Оглох что ли? Говорю же, не знаю! Стоило ей сказать эти слова, как лоза моментально впилась ей в запястье, пустив электрические разряды по всему телу. — Ложь, — холодно отчеканил Чу Ваньнин. — А-а-а! Х-хорошо! Я скажу! Скажу! — заверещала Сун Цютун. Ивовая лоза ослабила хватку, и боль мгновенно испарилась. Кое-как отдышавшись, демоница всё же сдалась. — Я не имею никакого понятия, кто приказал уничтожить пространство, но знаю для каких целей: они хотят вторгнуться в мир людей и открыть проход в мир демонов. В зале воцарилась мёртвая тишина. — Это же каким нужно быть безумцем.., — ужаснулся старший Мэй Ханьсюэ. — Всё куда страшнее, чем мне казалось на первый взгляд, — в потрясении прошептал Чу Ваньнин, отозвав Тяньвэнь обратно. Кровь буквально стыла в жилах от осознания того, что может произойти, если они не найдут создателя этого безумного плана. Весь мир подвергнется хаосу! Чу Ваньнин потёр точку между бровей и направился прочь из зала. — Эй, меня кто-нибудь отпустит? — пожаловалась Сун Цютун. — Увы, тебя ожидает суд в цитадели Тяньинь, — обольстительно улыбнулся младший Мэй Ханьсюэ. В коридоре разразился шум. Чу Ваньнин не знал с чего ему стоит начать и где искать безумца, вознамерившегося уничтожить мир людей. Если они так ничего и не разузнают, то Чу Ваньнину, стиснув зубы и отбросив подальше гордость, придётся идти в храм Вубэй к своему бывшему наставнику — мастеру Хуайцзую, от взгляда на которого хотелось сплюнуть на лысую макушку. До чего же противный, полный ослиной упёртости старикашка! Чу Ваньнин обречённо вздохнул и направился в сторону павильона Красного лотоса, где планировал заняться медитацией, чтобы отбросить волнения и привести своё сознание в порядок. Сердце то и дело ныло, моля отпустить к Мо Жаню, и Чу Ваньнин изо всех сил держал себя в руках, чтобы не умчаться в усадьбу Сюэ. Присев на холодный камень, Чу Ваньнин наконец закрыл глаза и провалился в молчаливую темноту.