Тю тю

      

Хогвартс       25.09.1998

      На Трансфигурации в этом году было тесно. Да вообще на любом предмете: просто восьмикурсников, недолго думая, определили учиться вместе с семикурсниками. И пусть «второгодников» осталось человек пятнадцать, но в классах явно было мало места, чтобы разместить дополнительные парты и скамьи — свободных мест не оставалось ещё ни разу за целый месяц учебы.       Тео это слегка раздражало, потому что сидеть с кем-то он с первого своего дня в Хогвартсе не любил: он был левшой, а большинство из его соседей по парте — правшами, и потому тычков локтями и разлитых чернил было не миновать. К тому же, с девчонками было невыносимо сидеть ещё и по той причине, что они постоянно трепались и тут же хныкали, стоило им сказать, чтобы они трёп свой прекратили. В этом учебном году Тео повезло чуть больше: на соседнее с ним место устало с первого дня плюхался Харпер — еще один слизеринец, продолживший обучение — не то следуя идиотскому чувству солидарности, не то по желанию найти друга для списывания. Он был, как и всегда, вялый, сонный, ничего не соображал, но и никак, к великой радости Тео, не мешал. Однако, сегодня утром его не оказалось на привычном месте: Тео заозирался в поисках Харпера и обнаружил его за последней партой в обнимку с тощей дурой Броклхерст. Да пожалуйста! Лижитесь на здоровье, МакГонагалл ведь так и ждёт, чтобы у неё на уроке кто-то чмокал и хлюпал!       Выругавшись про себя, Тео вернулся к полупустой чернильнице и учебнику за седьмой курс, а тем временем в класс зашли, казалось, уже абсолютно все. Но место рядом с ним все ещё пустовало — это и не удивительно — надо обладать особой смелостью, чтобы на Трансфигурации сидеть за первой партой. Спустя пару минут МакГонагалл вошла в класс, о чем-то беседуя с Грейнджер. Так вот, кто не пришёл на Трансфигурацию вовремя… Тео, обернувшись, не без улыбки наблюдал за растерявшейся Грейнджер — она бросила взгляд на пиздевших без умолку Уизли и Патил, на Долгопупса, у которого на столе красовалось какое-то крайне уродливое растение, мешавшее его соседу Макмиллану разложить пергамент. Тео прекрасно понимал, что единственное свободное место в классе осталось рядом с ним самим, и у Грейнджер не было выбора. Она, все ещё крайне растерянная, прошагала к нему и опустилась на скамью рядом. От ее буйной шевелюры пахло какими-то девчачьими духами — Тео такие не нравились, они пахли искусственно, не так, как настоящие цветы. Уж он-то знал.       Тем временем Грейнджер молча вытащила учебник, пергамент, перо и чернила и, аккуратно выведя дату, сложила руки и выпрямила спину, как будто всей своей позой давая МакГонагалл знать, что урок можно начать. Тео, раззадорившись, повторил за Грейнджер абсолютно все и принялся украдкой поглядывать на неё: она совсем засмущалась. А нечего было ему давать такую оплеуху, что даже совы из совятника поразлетелись!       — Доброе утро, класс! — МакГонагалл взмахом палочки распахнула дальние ставни. — Сегодня продолжим изучать трансфигурацию человека. Ваша задача — к концу недели научиться сносно превращать соседа по парте в манекен. Тот, у кого он будет наиболее похож на живой свой прототип, получит десять дополнительных очков.       Гренджер хмыкнула так, словно для неё это было самой простой задачкой. Она что-то наскоро настрочила у себя в пергаменте, толкнув Тео в самый локоть, отчего у него чуть ниже даты в конспекте образовалась клякса, донельзя похожая на горшочного питомца Долгопупса. Но не только это мешало Тео сосредоточиться: через парту от них сидели Уизли и Патил, и обрывки их назойливого шипения лились прямо в уши:       — …так, Невилл встречается с Аббот? У неё вечно такой недовольный вид…       — Как будто сожрала драконьего дерьма на завтрак, — Уизли громко усмехнулась, но тут же перешла шепот. — Ханна всем твердит, что он такой клевый. Ей, конечно, виднее…       — Ты же ходила с Невиллом на Святочный бал, разве не согласна? Или ты пошла только, потому что он родился на исходе июля? — Патил пискляво захихикала.       — Ой, ну, как ты догадалась?! Я же с детства рассчитывала встречаться с самым популярным и богатым парнем!       — Ты сегодня какая-то раздражённая…       — Еще бы! Это ведь не тебе предстоит устроить нагоняй на отборочных! Не представляю, как мы кубок выиграем в этом году — без Гарри команде просто конец…       — Я бы на твоём месте присмотрелась к Криви — он, кстати, от тебя без ума…       — Что? Мерлин, откуда ты все знаешь?       Тео заметил, как Грейнджер закатила глаза: она все ещё упорно подпихивала его локтем, но, похоже, совсем этого не замечала, сосредоточенно записывая формулы с доски. В очередной раз она так сильно и так внезапно ткнула его, что он разлил чернила по всей парте. Грейнджер растерянно пробормотала: «Прости!» и принялась промакивать черные лужи своим конспектом. Да, у неё определённо были… не все дома. Или она очень устала. Тео не без удивления поймал себя на этой мысли, а затем взмахнул палочкой, и беспорядок исчез за пару секунд. Им повезло, что МакГонагалл не заметила их возни, продолжая писать что-то на доске, и Тео решил воспользоваться случаем, чтобы решить проблему раз и навсегда. Он поднялся со скамьи, невзирая на взгляды нескольких зевак в классе, и, обхватив Грейнджер, с тихим «Вжух-х-х!» перетянул ее на своё место. Она даже не успела ничего сказать, только хлопала глазами, чуть приоткрыв рот, а Тео уже преспокойно плюхнулся на ее место и придвинул ей пергамент и учебник:       — Ты пиши-пиши, не отвлекайся, — заботливо прошептал он, вкладывая ей в руку перо.       — А…       — Да, мисс Грейнджер? У вас какой-то вопрос? — голос МакГонагалл отрезвил ее, и она только покачала головой.       — Я левша, Грейнджер. И если будем сидеть вместе, то придётся сидеть вот так, — Тео усмехнулся, на секунду задержавшись взглядом на ее растерянном лице. — Ну, если хочешь, то, конечно, можешь пересесть к кому-то из своих без устали пиздящих подружек или к Долгопупсу с его цветочком. Или поменяйся с Томасом — он уж точно будет рад отсесть подальше от Финнигана и его вечно взрывающегося пера.       — Я… — Грейнджер была явно удивлена, и Тео даже показалось, что она тоже не разделяла желания сидеть ни с кем из перечисленных.       — Мисс Грейнджер, вы сегодня где-то витаете. Пожалуйста, не отвлекайтесь, — строгий голос МакГонагалл раздался уже из-за спины.       — Да, профессор. Извините, — она явно прослушала последние слова, стуча кончиком сухого пера по недописанной строчке.       Тео стало даже по-странному жаль Грейнджер: она не привыкла к своему нынешнему состоянию, а он, в отличие от неё, умел с ним прекрасно справляться.       — Она сказала, что для этого заклинания нужно рассчитать матрицу превращаемого человека.       — А? Да, точно, вычислить матрицу. Ну, конечно, — пробормотала Грейнджер, наскоро записывая за Тео, а затем обернулась к нему и тихо добавила, — спасибо.

* * *

      Тео ужасно устал за те несколько пар уроков, которые проходили в переполненных душных классах. Сидеть с Грейнджер ему довелось не только на Трансфигурации, но и на Зельеварении: у неё был выбор между ним и Долгопупсом. И, наверное, трезвый ум «лучшей ученицы Хогвартса» рассчитал, что перспектива за двоих варить Дурманящую настойку на скорость была явно так себе… Слизнорт под конец урока пришёл в восторг от того, с какими скоростью и качеством Тео и Грейнджер приготовили свои зелья, и на радостях подарил им по бутылочке сливочного пива. Наверняка толкнёт обе настойки в Хогсмиде в ближайший выходной и выручит с десяток галлеонов, подумал Тео.       С этими веселыми мыслями он шёл по одному из шумных коридоров первого этажа и уже собрался привычно свернуть к самому короткому пути в библиотеку, как вдруг впереди послышались хлопки заклинаний, крики, визги и плач. Тео вмиг почувствовал, как ухнуло куда-то вниз сердце — от этих россыпей искр и звуков сознание на мгновение вернулось на пару месяцев назад в эти же стены, в тот самый день, когда все закончилось…       Тео еще издалека заметил стайку первокурсников, окруживших старосту Пуффендуя — это был Захария Смит. Слава Богу, этот придурок оказался рядом с галдящей малышней — значит, ничего страшного не случилось. Вот только двое мальчишек по разным сторонам коридора явно так не считали. Тео уже совсем приблизился к собравшимся, когда ему навстречу ринулся ревущий навзрыд гриффиндорец: он с ужасом шлепал непомерно раздувшимися ступнями и не видел, куда бежал. Тео успел ухватить его за ворот мантии и, отняв его ладони от лица, спросил:       — Ну-ка стой, что такое? Кто тебя обидел? Показывай.       Но вместо того, чтобы ткнуть пальцем в обидчика, растрёпанный мальчика с воем уткнулся Тео в живот, обхватив обеими руками. От этого почему-то на секунду защипало в носу: Тео больше всего на свете не любил, когда плакали дети. Они почти всегда это делали только от очень большой и горькой обиды, и их становилось ужасно жаль.       — Ну, не плачь, мы тебя вмиг расколдуем, — Тео крепко обнял мальчишку и, когда тот уставился на него зареванными глазами, обхватил за щеки и звонко чмокнул его в растрепанную макушку.       В этот самый момент сзади послышались уже знакомые голоса: Уизли на весь коридор возбухала из-за отборочных испытаний по квиддичу, а Грейнджер только вяло угукала. Тео встретился с ней взглядом и понял, что ту тоже куда больше волновал шум в коридоре.       — Ты ведь знаешь, кто это? — он ободряюще похлопал по плечу мальчишку, кивнув в сторону Грейнджер. — Она самая умная колдунья в школе, она тебе сейчас поможет.       Мальчишка, утерев нос, закивал и двинулся к Грейнджер, а Тео прошагал к Смиту, которого окружили орущие наперебой первокурсники. Слева Тео заметил и второго «дуэлянта» со Слизерина, который ревел, вжавшись в стену — у него вырос горб. Тео ласково потрепал его по щеке, точно так же переправив к Грейнджер — та уже вовсю ворковала над первым страдальцем, попутно пихая в бок хихикавшую Уизли.       — Ты где был? Почему они устроили дуэль посреди дня?       — А-а, Нотт… Я вообще-то староста, и мне лучше знать, где мне быть.       — Да ну? — Тео вплотную приблизился к нему, и первокурсники разлетелись в стороны, словно стайка воробьев.       Смит за лето как-то очень уж сильно вытянулся и раскабанел: на нем значок старосты смотрелся почти как на Гойле и Крэббе.       — Тогда ты, наверное, должен знать, что порядок в школе, — Тео состроил самую постную гримасу. — Это твоё дело?       — Они должны уметь решать конфликты самостоятельно, — равнодушно заявил Смит.       Тео странно усмехнулся и добавил:       — Н-да. Умно.       В следующий миг он даже не сразу уловил, что вытворил: пока Смит самозабвенно задвигал про свои верные методы воспитания малолеток, Тео так же самозабвенно закатал рукава свитера и сделал шаг назад для пущего размаха. Через секунду кулак его запульсировал от боли, окатив всю руку волной жара. А Смит, громко заорав, согнулся пополам: он сплевывал на каменный пол кровь. Позади послышались визги и громкий, строгий крик Грейнджер:       — Вы что делаете?!       Но Тео было все равно:       — Все в порядке, мы учимся самостоятельно решать конфликты.       Он слышал, как приближалась к ним Грейнджер, как восторженно вопили первокурсники, явно не ожидавшие, что в школе дерутся на кулаках, а не на палочках. Смит, наконец, разогнулся и злобно харкнул — Тео неплохо постарался и расквасил ему нос.       — Минус двадцать очков Слизерину, — мстительно пробормотал он.       — Ой, серьезно?! Тогда давай добьём еще очков на десять?! — Тео не на шутку разъярился и уже приготовился поставить Смиту бланш под правым глазом, но тут вмешалась Грейнджер — она буквально повисла у него на руке и завопила в самое ухо.       — Прекратите! Прекратите! Какие же вы придурки, оба!       — Минус пять очков Гриффиндору за оскорбление старосты! — тут же завопил Смит.       — Сука, как ты меня бесишь! — Тео, недолго думая, взмахнул палочкой, и на значке у Смита закрасовалось сверкающее «Хуяроста».       — Мистер Нотт! Мистер Смит! О, Мерлин, мисс Грейнджер, и вы тоже! — голос Макгонагалл вмиг заставил замолчать всех в коридоре.       Профессор приближалась к ним быстро и решительно: значит, не миновать отработок. И это на восьмом-то курсе! Тео успел на секунду пожалеть, что вообще ввязался в эту дебильную драку. Разбирались бы малолетки и вправду сами! Но он не мог выкинуть из головы две пары зареванных от обиды глаз и раздувшегося от гордости Смита. Ему в этот самый момент МакГонагалл внушала основы регламента старост, попутно отняв у Пуффендуя пятнадцать очков.       — Что же касается вас, мистер Нотт, то вы меня доведете до греха и вынудите применить Оскаузи второй раз в жизни, если не перестанете сквернословить! Просто немыслимо, как вы умудряетесь делать такие хорошие дела таким вульгарным способом, Теодор! Пять очков Слизерину.       — Pardon, madame. То есть, простите профессор, — Тео склонил голову и зашагал прочь, так же сделал и Смит, на ходу безуспешно пытаясь расколдовать свой значок.       — …если рядом с вами двое молодых людей не нарушают школьные правила, то день прожит зря, — донеслось до него уже на углу коридора.       Тео готов был поклясться, что МакГонагалл и Грейнджер едва слышно засмеялись, прежде чем двинулись к галдевшим на весь коридор первокурсникам.

* * *

      На ужине было шумно: после первых отборочных по квиддичу все впали в самое настоящее буйное помешательство. Кого возьмут в команду? Кто провалился? «А ты тоже пробовала сделать финт Вронского?» «Я отбил всего четыре квоффла!» Тео надеялся, что хотя бы за той частью стола Когтеврана, куда определили всех второгодников (видимо, не зря когтевранцы считались самыми умными — на восьмой курс от них подалось меньше всего народу. Правда, и первокурсников у них тоже было меньше, чем на других факультетах), не будут обсуждать квиддич. Но его надеждам не суждено было сбыться: громче всех вещали, конечно же, Финниган и Уизли. Они наперебой обсуждали тактику, а остальные, едва не промахиваясь мимо ртов, то и дело встревали в обсуждение. Грейнджер сидела рядом с Долгопупсом и Финч-Флетчли, последний со скучающим видом тыкал бифштекс, пока Долгопупс что-то рассказывал про своё уродливейшее растение, которое всюду таскал с собой.       — …понимаете, моя Мимбулус с кем-то переопылилась… ну, пока я не видел… Думаю, это произошло во время урока у профессора Стебль. Я не могу отдать росточки в теплицы, ведь Мимбулус сразу же умрет от обиды и тоски… — Долгопупс сочувственно воззрился на свою уродливую любимицу, вокруг которой, как оказалось, наросли ее «детишки» — такие же страшные блевотного цвета мини-версии ее самой.       Тео подсел на единственное свободное место напротив Финч-Флетчли и, изобразив сочувствие, протянул:       — Oh, Dieu, отец — подлец! Держу пари, это антенница — у него щупальца те ещё! И не в такую щелочку пролезут, — и усмехнувшись, подмигнул, на что Долгопупс разрумянился, а Грейнджер закатила глаза.       Тео нагрузил себе полную тарелку отбивных и зелёного горошка и краем глаза заметил, как Грейнджер чуть ли не стала такой же зелёной. В ее тарелке тосковала только ложка размазанной подливы.       — Эй, Долгопупс, — Тео, едва прожевав, окликнул его, а Грейнджер передернуло — наверняка не понравилось, что тот отозвался на «Эй». — Могу взять одного из детей твоей… Мимблетонии. Обещаю, что не скормлю его при первой же возможности флоббер-червям.       Тео улыбнулся, когда заметил восторг и благодарность на лице Долгопупса.       — Правда?! Отлично! О, я уже хотел было предлагать их в Хогсмиде! Я сегодня отсажу самого крепкого Мимбулусика в другой горшок и утром принесу его на Травологию!       — По рукам! — Тео жадно отпил тыквенного сока и заметив, что Грейнджер была уже в совершенно другом настроении, не преминул спросить. — Ты хоть что-то ешь?       Его вопрос, кажется, застал ее врасплох. Даже Долгопупс вздохнул прямо как мадам Помфри, увидев только лишь грустный ляпок из подливы.       — Гермиона, и правда, ты же ни к чему не притронулась!       — Все в порядке, Невилл, я просто не хочу есть, — но ее взгляд, все это время блуждавший где-то глубоко в ее мыслях, вдруг упал на последний круассан, к которому потянулся Финч-Флетчли.       Тео так грозно зыркнул, что тот поспешно убрал руку, вляпавшись при этом в соусник всем локтем. Вот только Грейнджер, вопреки этому странному порыву, так и не стянула себе круассан. Значит, не такая уж она и голодная, подумал Тео, уже выйдя из-за стола — он не тратил лишнее время на ужины и при первой же возможности сбегал в Запретную секцию. Уже на выходе из Большого зала он услышал позади чьи-то быстрые шаги:       — Постой! Подожди!       Это была Грейнджер.       — Я хотела извиниться. Знаешь… ну, за тот раз в библиотеке. Ты меня застал… в самый неподходящий момент, — ей с трудом дались эти слова, она сильно нервничала и мяла манжет рубашки.       Если бы Тео попросили представить восьмой курс в Хогвартсе, то последней бы стала извиняющаяся перед ним Грейнджер.       — Я тоже часто забываю, что мое ценное мнение не всем нужно знать, — Тео хмыкнул, когда заметил облегчение на ее лице.       Он задумался на мгновение, а затем взмахнул палочкой, и через пару секунд из дверей Большого зала на всей скорости вылетел тот самый круассан — слава Богу, никем не покусанный — и угодил прямо в руки Грейнджер.       — Съешь. Пинс убьёт и тебя, и меня, если увидит в Запретной секции еду. А с голоду ты очень скоро умрешь, и тогда никаких книжек!       — Спасибо, — Грейнджер, казалось, впервые за все время улыбнулась по-настоящему.

* * *

      

Коммуна Вьё-Мулен, Франция       28.06.1985

      Тео очень нравилось по утрам навещать своих любимиц во дворе. Конечно, приходилось сперва есть овсянку, как делали все послушные дети в Англии, или пить молоко и обязательно отрывать от тартина кусочек-другой, потому что мама запрещала выходить из дома без завтрака. Она говорила, что тех, кто плохо ест по утрам, в обед уводит в лес Красный Карлик. Тео его побаивался, но маме этого не показывал, а потому смиренно уплетал завтрак и выбегал во двор босиком, топая по разогретому солнцем песку. Изредка к нему присоединялся Паскаль, правда, он почти всегда спал с утра до вечера, а по ночам где-то бродил. Вот и сегодня Тео вновь оказался один: первым делом нарвав свежего горошка, он аккуратно пробрался мимо крыльца, где метла сама по себе прибирала пыльный от вчерашнего дождя пол. Только что выстиранное белье вылетало из ветхой корзины и раскидывалось на веревках, а упавшие за ночь яблоки одно за другим запрыгивали в сверкающий медный таз. Это все мама — Тео так нравилось смотреть, как она колдовала! Она умела все-все-все, ведь она была волшебницей. Настоящей! И еще она говорила, что Тео, когда подрастет, тоже научится магии. Точно так же, как мама, и как их друг — Рафи. У них даже были волшебные палочки, ну а Тео нужно было дождаться, когда ему исполнится одиннадцать лет — правда, до этого оставалось еще шесть пальцев.       Он хотел было пересчитать, так, на всякий случай, но его ладошки оказались заняты сладким угощением для Мадлен и Аннабель. У Мадлен была мягкая белая шерстка, а у Аннабель — добрые глазки-бусинки. Когда Тео угощал их горошком или свежей травой, они смешно жевали и бебекали, обязательно тыча розовыми носами Тео в щеки. Овцы давали молоко, из которого Тео с мамой делали сыр. А когда приходила пора «причесаться», мама взмахивала палочкой, и Аннабель с Мадлен за мгновения превращались из то-о-олстых-претолстых в худеньких, ведь их шубки нужны были для пряжи. Но иногда ее все-таки не хватало, и приходилось брать клубки у мадам Лян. Правда, в это лето, как говорила мама, шерсти должно было быть много, поэтому со дня на день Аннабель и Мадлен вновь «похудели» бы, а пока можно было полежать вместе с ними в тени каштана. Тео часто засыпал, прижавшись щекой к мягкому, пушистому брюшку Мадлен — так делал ее ягненок, который родился в прошлом году, но его отдали какому-то старичку. Мадлен была совсем не против другого, двуногого и темненького «ягнёнка» — она ласково трепала Тео за макушку и укладывалась спать, и вскоре к ним всегда присоединялась Аннабель. Вот так втроем они могли подолгу лежать, смотреть на облака, на пчел, снующих в вересковых кустах. Тео выводил пальцами узоры в густой шерсти, а Мадлен в ответ только смешно дергала ушами. Иногда они втроем засыпали и открывали глаза только к вечеру, и Тео всегда расстраивался, что проспал целый день всяких приключений. Прямо как сегодня! Он не заметил, как пригрелся на боку у Мадлен, а проснулся оттого, что услышал страшный шум…       Жуткое клокотание и вопли кур доносились из-за низкой каменной изгороди, которая отделяла двор от сада. Тео в тот же миг бросился на помощь, потому что мама была занята, а она всегда просила его следить за тем, чтобы куры и индюки не ссорились. Вот и сейчас они что-то не поделили, и мсье Шетлан — самый грозный, упитанный и злой индюк — кричал во все горло и устрашающе хлопал крыльями, а бедная черная курица Мэл жалась к крыльцу, закрывая собой своих цыплят. Тео, недолго думая, схватил подсохший каштановый прутик и бросился на мсье Шетлана с криком:       — Кыш! Уйди! Не обижай их!       Но мсье Шетлан был настроен решительно и принялся щелкать клювом уже на самого Тео. В какой-то момент старый рассерженный индюк умудрился подпрыгнуть и ухватить Тео за рубашку, отчего тот плюхнулся в пыль, ободрав ладони. Тео до того разозлился, что сам не заметил, как из дома вдруг вылетел старый веник, которым они с мамой подметали каминную золу. Веник мигом загнал разбушевавшегося мсье Шетлана под тень можжевельника в самый дальний угол двора. Индюк стыдливо проклокотал что-то в отместку, но вскоре принялся объедать траву у изгороди, а веник грохнулся в пыль рядом с Тео.       Вот это да… неужели ему и вправду удалось впервые заколдовать что-то?! Надо будет обязательно рассказать маме и Рафи вечером! Скорей бы вечер! Скорей бы!       — Тео? — Из-за угла дома послышался голос мадам Лян. — Тео! Господи Иисусе, ты что же тут делал?!       — Я просто дрался с мсье Шетланом. И победил!       — Боже правый, да ты весь перепачкался, — мадам Лян принялся отряхивать его. — Где же мама?       — Она дома, она занята, — Тео закашлялся от поднявшихся в воздухе вихрей пыли.       Мадам Лян крикнула в одно из распахнутых настежь окон:       — Леа? Леа, дорогая? Я возьму Тео до вечера? Не ровен час, передерется тут со всеми курицами!       Голос мамы раздался спустя несколько мгновений:       — О, Дениз! Спасибо! За ним глаз да глаз! А что он опять натворил?! Я была на чердаке, совершенно ничего не слышала!       — Говорит, что подрался с твоим старым индюком. Выдумщик какой, матерь божья!       — Да, он у меня такой. Тео? Тео, я приду за тобой через часик, mon villain.       — Хорошо, мамочка. Только ты приходи скорее!       — Выучила ты его на свою голову! — Мадам Лян не понимала по-английски.       — А как иначе, Дариус ведь на нем только говорит.       — Ну да, ну да… Заходи, как освободишься, милая!       Тео не заметил, как пролетело время в гостях у мадам Лян: она выкупала его с душистым мылом, накормила супом и отправила смотреть телевизор, а сама принялась вязать. Вскоре пришла мама, и Тео, крепко ее обняв, вернулся к старой сказке, которую показывали по вечерам. Он ее так любил, что не слышал, как его несколько раз окликала мадам Лян. Она только рассмеялась, допивая вино из своего любимого бокала с фиалками:       — Какой же он у тебя черноглазый и черноволосый, милая. Ты, верно, полюбилась самому дьяволу!       Тут в дверь постучались, а через секунду знакомый голос пожелал всем доброго вечера.       — У-у, вот только помяни…       — Рафи, Рафи! — Тео бросился к нему в объятия.       — Здравствуй, Рафаэль.       — Здравствуйте, мадам. Здравствуй, Леа, — Рафи всегда целовал маме руку при встрече.       — Рафи, Рафи! Я так ждал тебя! Я сегодня заколдовал веник, я заколдовал! Он летал! Он летал сам! И прогнал мсье Шетлана! — Тео с нетерпением выпалил, дергая Рафи за теплую ладонь.       Рафи вдруг подхватил его и закружил высоко-высоко, так быстро, что Тео показалось, будто он и вправду летит! Он рассмеялся и зажмурился, когда комната превратилась в сплошную цветастую ленту.       — Каков выдумщик! Не зря он так сказки любит!       Тео в один миг возмутился: мадам Лян не поверила ему!       — Я правда его заколдовал! Я волшебником буду, как мама и Рафи!       — Конечно, будешь, родной! — Мама улыбалась. — Мы все тебе верим.       — Будешь, мой ангел, и таким славным, каких свет не знал! — Рафи звонко чмокнул Тео в щеку, защекотав щетиной.       — Нам пора, Дениз. Он сегодня расшалился, нужно уложить спать пораньше, — мама начала собираться, прихватив свежее молоко от Розетт — у мадам Лян была красивая-прекрасивая корова, которая делилась с ними молоком.       — Я вас провожу, — Тео очень нравилось, когда Рафи катал его на шее — он ведь был таким высоким, что захватывало дух.       — Леа, дорогая, заглядывай завтра, у меня еще осталась бутылочка макон-вилляж. Тео, до завтра, маленький волшебник!       — Пока-пока, мадам!

* * *

      

Настоящее время       Деревня Шиптон, Англия       26.08.1999

      Голова болела и кружилась невыносимо. Не-вы-но-си-мо. В нос, стоило еще раз прокрутить это слово, забрался крепкий аромат настойки бадьяна, а в уши — чьи-то голоса, как будто разведенные в теплой, противной воде — слов было не разобрать. Гермиона, почувствовав мерзкий ком в горле, поскорее открыла глаза — они с трудом привыкли к старой свечной люстре под потолком, к каминному пламени где-то сбоку и к торшеру рядом — такому неподходящему — в теплом вязаном абажуре. В незнакомой гостиной странно пахло, если не считать бадьяна, которым пропиталась подушка под головой и волосы. Гермиона приподнялась на локтях, обнаружив себя на старой потертой софе.       — Я не умерла… — получился не то вопрос, не то до дурости странный вывод.       — Грейнджер, не сгущай, — раздался за спиной знакомый голос.       Тео вошел в гостиную, нервно прокручивая палочку одними только пальцами. Он всегда так делал, и палочка никогда не падала, и Гермиону это бесило. Преодолев очередной рвотный позыв, она наткнулась взглядом на виновницу странного запаха — Мимбулус Мимблетонию, стоявшую у камина — и подумала, что, наверное, они с ней были сейчас чрезвычайно похожи: обе зеленоватые и уродливые.       — Где моя палочка? Что вообще случилось? А папка и телефон? Тео? — язык с трудом сворачивал буквы в слова, как будто для этого требовалось особое умение.       — Господи, ты меня уже достала… бьешь собственные рекорды, — Тео устало опустился на стул рядом с софой и, взмахнув палочкой, поймал на лету свежий бинт.       Он протянул руки к Гермионе, но она только упрямо мотнула головой:       — Объясни, что произошло?       — На, держи! — Тео выудил из-под подушки ее палочку и сунул ей в ладонь. — Да отвернись ты! — Гермиона не успела возразить, ведь он резко сдавил пальцами ее щеки и с силой принялся крутить голову, осматривая рану. Та еще слегка пощипывала — кажется, где-то на затылке — но болела значительно меньше, чем пару минут назад.       — Тибо, друг мой, унеси бадьян.       Гермиона не сразу заметила за спиной у Тео его домовика: Тибо оказался старым, но не таким дряхлым, конечно, как Кикимер, эльфом. Он держался спокойно и мягко и даже был одет в такой же, как у хозяина, вязаный свитер, который до смешного напомнил Гермионе о Г.А.В.Н.Э.       — Сдается мне, этой ране бадьян и не нужен был, патрон Теодор, — задумчиво проговорил Тибо.       — Да… Тут ты прав.       — На меня напала банши… — Гермиона силилась вспомнить каждую секунду до того, как потеряла сознание. — Я шла к тебе сюда, но на речке случилось нечто… жуткое.       Тео внимательно слушал, продолжая обматывать бинтом голову Гермионы:       — Les Lavandières de la nuit…       — Что?       — Полуночные прачки. Надо было помочь ей постирать белье, — его голос был лишен эмоций, и Гермиону это даже расстроило: в конечном счете не каждый день на тебя нападает банши. Ну, или кто-то вроде банши.       — Она просто… — Гермиона вновь сглотнула, тошнота накатывала гадкими волнами. — Она стирала рубашку, вся речка была в крови. А потом я окликнула ее, и она начала кричать. Я подумала, что это банши, ну и… з-закрыла уши, попятилась назад, а мост, сам знаешь, маленький. И я упала. Больше ничего не помню.       Тео хмыкнул, а от Гермионы не укрылось то, как на секунду изменилось его лицо: ему было известно больше, чем ей, в этом не было сомнений.       — Ты зря испугалась, это не банши — от ее крика не умрешь. Так, — он пожал плечами. — Утопить могла или руки сломать — это наверняка.       — Не разделяю твоего равнодушия.       — Да-а-а уж, к тебе — и равнодушие, Грейнджер. Я на деле знаю: себе дороже, — Тео усмехнулся, заправив кончик бинта ей за ухо. — Готово.       — Ты меня нашел, да? — Гермиона начинала соображать в привычном ей темпе, но тошнота все еще давала о себе знать.       — Нет, это Тибо, — тот кивнул в подтверждение слов хозяина. — Он каждый вечер ходит к ручью, чтобы проверить чары — люди ведь до задницы любопытные, сама знаешь.       Гермиона сообразила, что ручей служил магической границей, которая отделяла дом от глаз магглов.       — Ah oui… Et mademoiselle gisait comme une Ophélie morte, — проговорил Тибо.       — J'en manqué un bon! — Тео улыбнулся в ответ, но, заметив реакцию Гермионы, поспешил добавить. — Конец веселым дням, мой друг: мадемуазель жутко бесит, когда я говорю на своем родном. Потому что она не любит, когда кто-то умнее ее, или когда она что-то не понимает…       Гермиона хотела съязвить по привычке — по неплохой привычке, даже забавной — она появилась у них в последний год в Хогвартсе, но тошнота одолевала с невероятной силой, и пришлось почти что сдаться. С трудом сглотнув, она подняла глаза на Тео:       — Спасибо, что вы оба оказались рядом и, ну… спасли меня. Пролежала бы там… — Гермиона усмехнулась, а потом вспомнила. — А мой телефон с папкой утонули?       — Э-э, да. Я их выловил, конечно, но Репаро же на технику не действует, — с этими словами Тео протянул ей безжизненный телефон и ту самую кожаную папку. — Тут местами чернила остались размытыми, но в целом достойная работа, Грейнджер.       Гермиона видела, как Тео безуспешно пытался скрыть усмешку, а возможно, зная его, и не пытался вовсе. Ну да, ее работа, конечно, мало отвечала тем великим ожиданиям, о которых она без конца твердила в Хогвартсе.       — Я как раз поэтому к тебе и пришла — хотела поговорить с Тибо. Ты, я так понимаю, моих писем не получил?       — Твоих? — Тео недоуменно нахмурился и бросил взгляд на каминную полку. — Были только какие-то министерские конверты, но ты же не думаешь, что я их вскрывал. Пф-ф.       Она так и знала… Надо было отправить ему личное письмо. Ну, конечно…       — Это от меня министерские.       — Есть «министерские», а есть «от тебя». Только в Англии любят такие извращения.       Как же он любил выпендриваться! Гермиону это раздражало ещё в Хогвартсе. Меньше всего сейчас хотелось с ним препираться, потому что гадкая боль в висках и тошнота, видимо, решили ее добить.       — У меня, наверное, сотрясение, — она потрогала пальцами бинт — рана под ним, хоть и затянулась, но все еще отзывалась на прикосновения.       — Скорее всего. Я тебе сейчас принесу кое-что, — поднявшись, Тео кивнул Тибо, чтобы тот прошел за ним.       Когда они скрылись за узкой каменной аркой темного коридора, Гермиона, наконец, смогла привести мысли в порядок. Вопросов по-прежнему оставалось много. Да и Тео плохо скрывал то, что ему было известно нечто большее о банши, которая оказалась вовсе не банши — если, конечно, ему верить. Но с раскалывающейся головой Гермиона не могла искать ответы, и Тибо лучше будет расспросить обо всем в другой раз. В конце концов должна же карга Филдуэйк войти в положение и дать еще пару дней на работу? Гермиона твердо решила, что в этот раз настоит на своем. Она бросила взгляд на часы — Рон наверняка еще не прибыл в Нору. А в рейдах ему, ну, никак нельзя было отправлять Патронус — они слишком приметны. Гермиона с грустью покрутила в руках утопленный телефон — на тычки в бока и в кнопки он не отвечал, а значит, дозвониться до Рона тоже не представлялось возможным. Но и оставаться у Тео она не могла хотя бы по той причине, что каждую минуту с трудом боролась с подступающей рвотой. Сейчас нужно было добраться до дома во что бы то ни стало. Был бы в их с Роном квартирке камин… Гермиона противилась одной мысли, что придется трансгрессировать или воспользоваться порталом или метлой… Нет, первое и последнее она, конечно, отмела сразу — с таким самочувствием лучше не шутить. Зато трансгрессировать можно было вместе с Тибо, хотя и очень неловко просить его об этом. Но домой все-таки очень хотелось…       — Rien ne vaut une bouteille de l'armagnac parfait, — Тео вошел в гостиную, неся в руках красивую бутылку и сверкающий бокал.       — Нет-нет, я не буду. Спасибо вам за все, если бы не вы… Ф-фух, — Гермиона слабо улыбнулась. — Я, честно говоря, хотела отправиться домой. Не без помощи Тибо, конечно. Можно?       Но вместо ответа Тео только отвернулся.       — Что такое?       — На, выпей сперва, — он настойчиво протянул ей откупоренную бутылку, отставив в сторону бокал.       — Я не хочу, правда. Мне лучше домой. Мое единственное желание сейчас — лечь в свою кровать, и будет совсем замечательно, если меня не стошнит.       — Послушай…       — Ты как-то странно смотришь, — Гермиону начинала раздражать эта нарочитая таинственность.       Тео отвел взгляд и закусил губу, прежде чем ответил:       — Мы не можем с Тибо воспользоваться магическими перемещениями. Никакими.       Невыносимый! Гермиона ненавидела задавать вопросы, когда этого так сильно хотели. В этом деле всегда сквозили или мания величия, или банальный эгоизм.       — Ладно, что ж… спасибо еще раз. Я тогда попробую сама, — она прижала к груди свои вещи и палочку и собралась с силами, чтобы вернуться домой.       В следующий миг произошло больше, чем можно было вообразить. Гермиона, едва только ощутив новый приступ тошноты, закачалась… она видела, как бросился к ней Тео, как вытянул руки Тибо, как будто в попытке сотворить заклинание… и тут же согнулась пополам, едва не вывернув внутренности в гадком спазме. Перед глазами расплывался красивый узор ковра, испачканный рвотой. Гермиона, сморщившись одновременно от отвращения и облегчения, услышала взволнованный голос Тео над ней:       — Тергео! — следы ее неудавшейся трансгрессии тут же исчезли. — Уф-ф, господи, меня самого сейчас стошнит!       Гермиона с обидой уставилась на него снизу вверх.       — Не смотри так! Я же тебе рассказывал, у меня такое с детства: кто-то плачет — я плачу, кто-то блюет — я блюю.       Тео помог ей подняться и с силой усадил обратно на софу, на что та жалобно скрипнула.       — Я уже ничего не понимаю…       — Может быть, мадемуазель выпьет ромашкового чая? — предложил Тибо.       — Да. Да, пожалуй. Будет кстати, — Тео взмахнул палочкой, и где-то в коридоре послышался скрип дверцы и легкое дребезжание стекла. А через пару секунд в гостиную вплыла белоснежная столовая салфетка — она трепыхала уголками, прямо как голубь — пушистыми крыльями. Тео поймал ее на лету и протянул Гермионе.       — Я сейчас приготовлю, — Тибо, вежливо кивнув, вышел из гостиной.       Гермиона перевела взгляд на Тео:       — А теперь объясни, пожалуйста, что произошло.       — Давай ты сперва отдохнешь, а потом я тебе расскажу? — он сверкнул глазами, как будто это была его самая гениальная мысль.       — Прекрати увиливать, я же знаю, когда ты врешь и не договариваешь!       — М-м-м.       — Тео.       — Ладно, — он шумно выдохнул. — Мы во временной петле.       — Очень смешно.       Гермиона еще пару секунд смотрела Тео прямо в глаза — он обычно отводил взгляд, когда привирал, или фыркал и начинал смеяться — но сейчас он только странно пожал плечами.       — Мадемуазель, ваш чай, — Тибо так внезапно и тихо появился, что Гермиона даже вздрогнула.       — Благодарю, — она взяла в руки звякнувшую чашку и укоризненно взглянула на Тео. — Я тебе даю последний шанс сказать правду.       Она ждала, что он как и всегда закатит глаза, состроит крайнее оскорбление, да как угодно скривится или отшутится, но…       — Я тебе сказал уже, Грейнджер. Мы во временной петле.       Все, пора было возвращаться домой.       — Так, ладно, — она отставила чай на журнальный столик. — Мне это все надоело. Я тебе напишу, позже встретимся.       — Стой! — Тео в мгновение ока бросился к ней, схватив за плечи. — Я не вру тебе! Трансгрессия — это искажение пространственно-временной материи, а что будет, если исказить внутри искажения?! Думай, Грейнджер, ты же умная! Расщеп в сравнении с этим — ерунда! — Он утер пот со лба. — Господи… ты просто… ты…       Гермиона стряхнула с себя его руки:       — Пусти! И прекрати на меня орать!       — Я тебе пытался сказать по-хорошему, даже выпить предлагал! — Он потряс початой уже бутылкой.       — Ты все еще думаешь, что я поверю? Я устала, меня ужасно тошнит, голова болит адски, я просто хочу домой, хочу, наконец, помыться и лечь спать!       Гермиона сдавленно застонала от бессилия, а Тео попытался что-то сказать, но его перебил Тибо. За такое большинство домовиков в чистокровных семьях подвергались жутким наказаниям, а тут… Гермиона на секунду подумала, что, возможно, Тео и вправду любил Тибо, как члена семьи. Иначе зачем бы ему было врать тогда, когда они впервые о нем разговорились?       — Мадемуазель, я боюсь, что патрон Теодор ни капли не соврал вам о временной петле.       Гермиона ярко ощутила, как вернулось к ней густое, давящее чувство тревоги — оно возвращалось вновь и вновь, внезапно, бессовестно обволакивая ее сознание и тело. Этому чувству не было места, когда они с Гарри и Роном искали крестражи, сражаясь с Пожирателями и скрываясь в лесах и на безлюдных равнинах. Это чувство пряталось где-то на развалинах Хогвартса, когда гибли друзья и близкие, и даже, когда все закончилось. Зато потом, как будто учуяв свободу, это гадкое, злобное, мстительное чувство ворвалось в ее жизнь по-хозяйски, рявкнув ей в лицо: «Сидеть!». И Гермиона молча послушалась, потому что ничего другого не могла делать: ни Рон, ни работа, ни субботние вечера в Норе не могли забрать ее у «пленителя», который скалился и усмехался, перебирая липкими лапами, прямо как паук, затянувший в свои сети безмозглую мошку. Гермионе было до жути обидно чувствовать себя не то мошкой, не то увязшей в джеме пчелой, а потому она отчаянно брыкалась и боролась. Но сейчас, сидя на старой софе в доме Тео, Гермиона почти что сдалась. Она мечтала, что через мгновение происходящее закончится, как дурной сон, что она проснется дома, в их с Роном квартирке, в прохладной, влажной кровати — неуютной, но ставшей родной — ведь в доме и в Лондоне всегда было сыро. А здесь было сухо, в гостиной потрескивал камин, у которого грелась Мимбулус Мимблетония, а в носу стоял запах свежезаваренного ромашкового чая и чуть-чуть — откупоренного бренди.       — Дай мне, — Гермиона сама не поняла, как вытащила бутылку у Тео из рук и щедро отхлебнула. — Гадость.       — Это арманьяк, вообще-то. Старше нас с тобой.       — Меньшей гадостью его это не делает.       Тео цокнул и забрал у неё бутылку.       — Мне больше достанется.       Гермиону всегда бесило то, как легко он умудрялся брать себя в руки: она впервые заметила этот его странный талант в Хогвартсе на последнем учебном году. Неважно, насколько дурными или серьезными были обстоятельства, он цеплял на себя лицо, которому решительно на все было плевать.       — Ты много знаешь про песок в маховиках? — его слова вырвали Гермиону из череды дурацких мыслей.       — К чему это?       — Просто ответь.       — Не много. Нет. Песок заколдован, в общем-то, он и есть главная деталь в любом маховике.       — Откуда песок берут — тоже не знаешь?       Гермиона покачала головой.       — М-да, а говорят еще, что ты умная, — он самодовольно усмехнулся, прильнув к бутылке, но через секунду получил тычок. — Merde! Дерется еще!       — Тебе полезно, — Гермиона как ни в чем не бывало отпила чай.       — В общем, песочек этот берут из ручьев. Не обычных, конечно, а таких, в какой ты свалилась.       Когда-то давно Гермиона читала об устройствах маховиков времени и точно помнила, что о песке мало что писали.       — Такие ручьи представляют из себя что-то навроде черных дыр, понимаешь?       Гермиона кивнула, глядя на то, как Тео с каждым словом становился все более увлеченным.       — Ручей обладает способностью менять гравитацию, а она, разумеется, влияет на ход времени. Так вот, таких ручейков по всему миру, ну… не сказать, чтобы дохера. Но они есть. И долгое время о них не было известно никому, потому что их тайну хранили домовики. Представь себе, а?       Тибо кивнул, а Гермиона поймала себя на том, что искала в памяти хоть какое-то подтверждение слов Тео.       — Веке в пятнадцатом некоторые из магических министерств Старого Света начали активно выпытывать тайны этих самых ручейков у эльфов. Сама можешь вообразить, что под пытками и не такое можно рассказать. Потом, правда, эльфы смекнули, что проще будет передавать тайну с особой магией в придачу — выдал ручей — и ты покойник.       — А как же тогда?..       — Ну, со мной было иначе, дойдем и до этого — все расскажу, — Тео опередил ее вопрос и продолжил, театрально помахивая рукой.       — К началу нашего века, годам к тридцатым, ручьи эти были вычерпаны почти до дна, добычу песка сильно ограничили — ну, можешь представить — декреты, акты, запреты. Самые творческие мудилы незаконно и по сей день добывают, конечно, но по большей степени в Африке и на островах.       — А об этом ручье никто не знает?       — Никто, кроме тебя, меня, Тибо, и его предков. По счастливой случайности, наверное. Этот дом, — Тео как-то мгновенно сник, — предки построили здесь в шестнадцатом веке. Как видно, на домовиков им было насрать, на речку — тоже. Ну, границы земель очертили для себя по нему, и все. Магглы и сейчас тут ссутся при виде забора с табличкой про частную собственность под охраной спецслужб. У англичан, наверное, это национальный боггарт, а? — Тео рассмеялся, щедро отхлебнув бренди.       — Угу, я все забываю, что ты у нас француз, — едко бросила Гермиона.       Она знала о Тео, пожалуй, довольно много. И то, что до семи лет он рос с матерью во Франции, и что в этом доме в Шиптоне ему не нравилось жить. И ее всегда забавляло то, что он не считал себя сильно причастным к семье отца, о котором она, в свою очередь, знала… достаточно.       — Et ça te plait, ma colombe… — самодовольство из него можно было выжимать.       — Называй меня как хочешь, — Гермиона закатила глаза.       — Не обижайтесь, мадемуазель, патрон Теодор обратился к вам очень л… — Тибо, скрывая улыбку, умолк, когда Тео едва заметно качнул головой.       — Грейнджер, ты лучше спрашивай меня обо всем, пока мне пиздеть не надоело.       — Почему ты всегда ругаешься?!       — Да потому что хочется!       Гермиона выдохнула, собрав все свое терпение:       — Ну, так как ты узнал об этом ручье?       — Ну, вот, наконец-то, ты задаешь правильные вопросы! Я узнал от Тибо, конечно. Ему, спасибо нынешним временам, — Тео усмехнулся. — некому было передавать тайну, поэтому он раскрыл ее мне.       — Тебе не кажется, что в таком случае намного больше волшебников уже знали бы о таких ручьях, — с сомнением заметила Гермиона.       — А тебе не кажется, что у сильных мира сего, — Тео покрутил рукой, точно прикидывая, — за последние лет восемьдесят времени не хватало даже на то, чтобы внятно друг с другом договориться? Если кто и прознал, то воротил свои дела вполголоса и вне закона. Что уж говорить про научную сторону магии. За громкими заголовками газет прикрыто столько просранных возможностей. Откуда взялись эти легализованные прощелыги, иссушившие и без того сухие африканские ручьи, а? Да, Грейнджер, прикинь, не весь магический мир вращался вокруг борьбы Знать-Его-Не-Хочу с твоим лучшим очкастым другом!       Гермиона закусила щеку изнутри, обдумывая то, что выпалил Тео. Она считала его… безголовым правдорубом с момента их полноценного знакомства. Проучившись в стенах одного замка столько лет, они только на восьмом году друг с другом впервые поговорили. И с того самого разговора стало ясно, что Тео очень любил бить своей правдой каждому встречному прямо в лоб. И Гермиона даже подумала, что у этих «встречных» наверняка оставались невидимые шрамы — прямо как у Гарри — вот только, зная Тео, не в виде молнии, а в виде среднего пальца.       — В Министерствах запаслись песком, а найти ученых, готовых рисковать и проводить опыты с этими ручейками… Знаешь, — Тео подался вперед. — очень много волшебников при одной мысли о научной стороне хрономагии просто ссут в штаны.       Он взглянул на Гермиону с высшей степенью удовлетворения и вновь щедро отхлебнул из бутылки.       — Раз ты столько знаешь об этих ручьях, то расскажи, как нам вернуться в свое время?       После ее слов на мгновение напрягся Тибо, и самодовольство Тео тут же испарилось.       — Кровь за кровь, Грейнджер, c'est tout.       — Что?       — Ну-у, — Тео протянул как-то нехотя. — Когда-то давно у местных магглов даже страшилка была: этот ручей не перейдешь, если не заплатишь кровавую дань. А предки Тибо говорили, что в ручей как-то занесло раненого воина, и это магглы заметили. Случайностью ли, или воин знал о магии… но суть одна: он получил гарантированное бессмертие в пределах одного вечного дня. Может быть, даже до сих пор где-то шарится в своем четверге семнадцатого века…       — Подожди-подожди, — Гермиона перебила его. — То есть, чтобы вернуться в свое время, нужно ручью заплатить кровью?       — Мадемуазель совершенно права, ручей потребует вернуть то, что дал, — загадочно проговорил Тибо. — Это контракт на крови.       — Но я… я же не заключала этот контракт, я была без сознания, как магия могла случиться?       — Понимаешь, речка несколько примитивна в своих суждениях, — Тео откинул со лба волосы. — Это же дохристианская магия со времен древнего человека: тут мы с тобой можем пуститься философствовать о морали, но что от этого изменится?       Гермиона не выносила, когда Тео говорил с ней вот так, бродя кругами вокруг главного. В то время как всем остальным он правду рубил с плеча!       — Я правильно понимаю, что есть какой-то серьезный подвох?       — Ну… да. У речки свои причуды. Вернее, у тех, кто когда-то очень давно наложил на ручьи магию и передал знания эльфам. Кто-то, кто прознал про временные катаклизмы и решил оградить людей от игр со временем, иначе на Земле был бы хаос, — Тео улыбнулся и дерзко подмигнул. — В общем, речка непреклонна, как религиозная фанатичка: она согласна дать бессмертие, но если ты передумал, то придется кому-то умереть. В нашем случае, считай, повезло — есть выбор, даже со скидкой — умрет-то кто-то один. А остальные выберутся.       Тео замолчал, громко отхлебнув бренди — Гермиона заметила, как он посматривал на нее, точно ожидая какой-то реакции.       — У меня голова сейчас взорвется. Знаешь, просто чтобы ты знал — я еще примерно на половину не верю ни одному твоему слову. Мы слишком просто говорим о том, что оказались в настолько страшной ловушке!       — У тебя просто проблемы с доверием — это нормально, — безмятежно заявил Тео в ответ.       Гермиона цокнула:       — Я так жалею иногда, что поощряла твою тягу к психоаналитике… И все-таки мне кажется нелогичным то, что кровь отдает каждый, а жизнь по возвращении в свое время — только один, — она выгнула бровь и сцепила пальцы.       — Вот поэтому ты не на Когтевране, — Тео усмехнулся. — Это же парадокс, законы логики и физики к нему неприменимы. Я удивляюсь, как ты Ж.А.Б.А. сдала на «Превосходно»?!       Гермиона, недолго думая, запустила в Тео подушкой.       — Валяй, дерись… Пользуешься тем, что я тебе никогда сдачи не сдам, — он проговорил это, глядя куда-то в пол.       — Раз уж я такая глупая, то потрудись помочь вникнуть!       — Подойди к ручьям научно-практически, что ли… Вот представь: ты первооткрыватель этой гравитационной аномалии. Твои первые мысли?       — Это огромная ценность для науки…       — Та-а-ак, верно, а дальше?       — Ценность, которую нужно для науки сохранить, — продолжила Гермиона.       — Вот! Именно! — Тео даже подскочил, восторженно ударив кулаком. — Со-хра-нить. Не для науки, а скорее уберечь от случайных контактов с людьми, которые, как мы все знаем, жадные и бессовестные.       — А ты в курсе, что мы с тобой тоже люди?       — Ох, ну, прекрати! Ты ведь вышла на самую суть: ручьи, как и все древнее и прекрасное, возводят к началам человека — за все нужно платить. А как сделать так, чтобы случайно попавший путник никому не распиздел про временные петли? Правильно — заставь его обосраться до смерти или, собственно, умереть. Вспомни, как герои в книжках мучаются выбором, и тут расчет такой же: вряд ли компания друзей, попавшая в петлю, захочет рассказать, как так вышло, что выбрались из петли не все. Да и вообще, если будет кому рассказывать. люди, как правило, не умеют решать такие сложные задачи.       Гермиона задумалась на мгновение: все рассказанное Тео казалось нереальным, абсурдным… ей нужно будет убедиться в правдивости его слов. Но как? Он ведь был таким чистосердечным лгуном, каких она прежде не встречала.       — У меня миллиард вопросов, — наконец, когда тошнота перестала о себе напоминать каждую секунду, Гермиона могла хорошенько подумать.       — À ton service, — Тео с улыбкой развел руками.       — Ты можешь как-то доказать, что мы и вправду во временной петле?       Он почесал голову:       — Ничего проще нет: во-первых, мы одни с тобой в радиусе… не знаю даже, скольких миль? Мы с Тибо даже пари заключили — кто окажется ближе к истине. Ты чуть отдохнешь и сможешь сама увидеть.       — И все же, мастер Теодор, я не думаю, что человек сможет прожить в одиночестве в одном и том же дне достаточно долго… — вкрадчиво произнес Тибо.       — А я убежден, что про эти ручьи давно прознали преступники, и кто-то вполне вероятно там прячется! — Тео хохотнул, мечтательно уставившись в огонь камина.       Гермиона воспользовалась наступившей паузой, чтобы привести все мысли в единое целое. Но паззл никак не складывался, потому что вопросов оставалось все еще слишком много:       — Петля касается только времени? Тео? — он как будто не сразу услышал ее.       — Да, теоретически ты можешь путешествовать хоть на край земли.       — А во-вторых?       — А во-вторых, самое интересное, — Тео чуть подался вперёд и подмигнул Гермионе, прежде чем взмахнул палочкой. — Гравитас Нормалис.       Что-то странное произошло в тот же момент: все стало таким… лёгким. Не тяжелее пера, даже воздух ощущался иначе! Взгляд Гермионы тут же притянуло каминное пламя: оно как бы оторвалось от углей, воспарило и обернулось непривычной синеватой сферой. Огонь не мог себя так вести, если только он не был магическим. Однако, то, каким чужим показалось Гермионе собственное тело, совсем озадачило ее: руки и ноги, невероятно медленные, слишком «воздушные», двигались как бы в невесомости.       — Как это? Что это за заклинание? — Гермиона бросила взгляд на развеселившегося Тео.       — Я же говорил тебе, что здесь гравитационная аномалия. Вот так она ощущается без заклинания, которое даёт иллюзию привычной нам гравитации. С таким притяжением много не проживешь — не очень-то удобно, а?       — Нет, постой, ты мог это заклинание изобрести. Запросто!       — Это заклинание, которое известно только домовикам — хранителям ручьёв, мадемуазель, — пояснил Тибо.       — Гравитас Стабилис, — скомандовал Тео, и все встало на свои места: пламя в камине вернулось на тлеющие угли и стало оранжевым, а руки и ноги тотчас потяжелели — как и мысли у Гермионы.       Она все ещё не могла поверить в то, что угодила вместе с Тео и Тибо во временную ловушку. Да как такое вообще возможно?! Случайно упасть в ручей, случайно заключить с ним магический контакт на крови?! Бред! Бред!       — Знаешь, Рон через пару часов вернётся с работы в Нору, — проговорила Гермиона, уставившись на каминную полку, где недовольно вздрагивала от произошедших неудобств Мимбулус Мимблетония. — И он за мной придёт к тебе сюда — он знает, где я — и я смогу с ним нормально трансгрессировать. И весь этот кошмар закончится.       Тео тут же картинно закатил глаза:       — Ты совсем не соображаешь, да? У него за время твоего отсутствия прошла пара минут. И в лучшем случае он тебя начнёт искать, ну, скажем, месяца через два-три.       — Что?       — Здесь гравитация меньше в шестьдесят раз. У нас проходит день, а там — у них — минута. Я здесь, Грейнджер, уже два месяца, хотя попал сюда всего на два часа раньше, чем ты.       Гермиона слушала его слова, пытаясь дать им и своё объяснение. И пока что Тео удивительно уверенно объяснял происходящее, а впрочем, зная его, с него сталось бы и выдумать все это.       — Отлично. Тогда я буду ждать Рона в нашей с ним квартире, пойду туда пешком, если потребуется, — всплеснув руками, Гермиона отвернулась к окну, продолжая собирать пазл из собственных мыслей. Они никак не хотели складывать в общую картинку.       — Ну, если тебе нравится перспектива коротать месяцы в одиночестве в Лондоне, то валяй, — голос Тео изменился — в нем больше не было задора. — Как по мне, прозябать там в одном и том же дне в окружении пустых домов — пиздец, как стремно! И ты не знаешь, какие там личности ещё могут оказаться, которые вот так, как и мы с тобой — застряли!       На секунду Гермиона задумалась, позволила себе верный способ рассуждений — допустить, что Тео не врет, что все действительно так, как он рассказал — и тогда она вправду ощутила неприятную волну мурашек, представив себя совершенно одну во всем Лондоне. А может быть, не совсем одну… ведь, если все так, то там могли оказаться и другие люди, из разных времён… в голове тут же всплыли слова Тео про преступников.       — Ты передумала? — Тео подошёл к окну, вглядываясь в вечереющее небо. — В том смысле, что слишком много думала и тебя накрыло?       Гермиона впервые за последние часы усмехнулась.       — Да, что-то вроде этого. Мне очень не нравится, что я не могу понять происходящего.       Тибо просеменил к софе и присел рядом с Гермионой, протянув ей чашку ромашкового чая, о котором она совсем забыла.       — Вам станет легче, мадемуазель. А потом будет лучше лечь спать, чтобы голова заработала, как надо. Патрон Теодор говорил, у вас светлая голова, и ей нужна темнота ночи, чтобы отдохнуть и набраться сил.       Слова домовика прозвучали так просто и правильно, так внезапно в череде бесконечных мыслей, сомнений и вопросов, что Гермиона не нашла в себе сил сопротивляться этой идее. Правда, она все же решила кое о чем попросить Тео:       — Можешь одолжить свою сову? Я хочу отправить Рону письмо. Попробовать.       Тео, все это время не отрывавший взгляда от окна, обернулся:       — Шушу осталась в настоящем.       — А, ну, да… я не подумала.       Сказать по правде, у неё вообще в последний час это плохо получалось. Не без удовольствия допив чай, Гермиона ощутила приятную усталость — такую, которая бывала когда-то давно в Хогвартсе после дня экзаменов или после их с Гарри и Роном успешно завершившихся приключений. Усталость мягко брала за плечи и приглашала в свои объятия, и сопротивляться ей не было сил. Тео явно это заметил и слегка кивнул Тибо — они как будто умели общаться без слов — домовик едва слышно щёлкнул пальцами и исчез.       — У нас есть свободная комната — можешь там остаться. Во всяком случае, до завтра, если не передумаешь отправляться в Лондон на своих двоих.       Гермиона покачала головой.       — Думать у меня пока совсем не получается.       Но, стоило ей сказать об этом, как вдруг перед глазами вспыхнула их с Тео крайне дурацкая встреча в Хогвартсе — тогда, впервые в Запретной секции… Боггарты никогда не были ее коньком, но тот, превратившийся в родителей… Странно было ощущать, что, не приди тогда Тео, возможно, Гермиона прорыдала бы там всю ночь, а наутро ее бы точно отправили в Мунго с нервным срывом. Тот день хотелось забыть. Но кое-что Гермиона все же припрятала в памяти и весь прошедший год пыталась разгадать: почему боггарт Тео обратился буйным ручьём? Кажется, теперь она знала ответ.       — Мадемуазель, вы можете отдыхать — ваша комната наверху — у неё дверь разрисованная, не ошибётесь.       — Благодарю вас, Тибо, — Гермиона кивнула домовику и медленно подошла к Тео. — У меня ещё есть один вопрос…       — Всего один? Ты явно нездорова, — он глухо рассмеялся. — Bien, задавай.       Гермиона на секунду замешкалась, но все же спросила:       — Это и есть твой боггарт? Ну, ручей?       Улыбка Тео не исчезла с его лица, но ее не стало в один миг, как бы абсурдно это ни звучало. Он тряхнул кудрявыми, изрядно отросшими за лето волосами, негромко фыркнул и проговорил:       — Нет, Грейнджер. Ты, как всегда, смотришь, но не видишь.       Гермиона разочарованно вздохнула и уже направилась к каменной лестнице, ведущей на второй этаж, как вдруг оглянулась и нерешительно добавила:       — Ты забыл.       — Что забыл? — Тео был явно сбит с толку.       — Раз-два, — Гермиона слабо улыбнулась, ведь ни на что другое уже попросту не осталось сил.       Тео мягко улыбнулся ей в ответ:       — Une-deux. А теперь иди спать.