Тю тю

Коммуна Вьё-Мулен, Франция

12.01.1986

- Иди сюда, - мама позвала Тео, едва он совладал с молнией пальто и шнурками на ботинках. - А ты долго там будешь? - Не знаю, может быть, до ужина, малыш. Ты ведь не заскучаешь с Рафи? Я думала, тебе с ним нравится, - мама ловко завязала шапку у Тео под подбородком и, захватив свой вязаный шарф, отворила дверь дома. Воздух снаружи тут же обдал холодом и морозцем: в наступившем году снега выпало, ну, о-о-очень много - и мадам Лян даже сказала, будто всему виной какие-то “рефрормы” или “рерформы”. В общем, что-то очень взрослое. Но Тео был по-настоящему счастлив: они с Рафи каждый день играли в снежки, когда жили в Париже. А ведь там совсем мало было и снега, и холода - как будто кто-то Париж все время кипятил - прямо как суп на огне. Мама говорила, что в зимний день обязательно нужно съедать плошку биска, чтобы ночью снились сладкие сны. Тео иногда, конечно, хотелось променять суп на конфеты, но по ночам он парил над Эйфелевой башней и Елисейскими полями, и жертвовать такими снами ради сладкого было обидно. Впрочем, у Рафи в кабинете всегда были шоколад и орехи - и уж если сильно захочется, то можно будет ими подкрепиться. - Я его люблю очень-очень. Поэтому ты можешь долго быть в городе, - проговорил Тео, оглядывая любимые кусты и деревья, припорошенные снежком. - Ну, вот и славно, мой птенчик. Только обещай ему не докучать - у него много работы. И не озорничай сильно! - мама взяла его за руку и повела по заледеневшей каменной дороге. Путь до церкви казался Тео очень уютным. Где-то позади слышались еще голоса: соседи шли следом, одетые и закутанные в цветные шарфики, связанные мамой - они всем очень нравились, и мама дарила их просто так каждому, кто пожелает. Вот и сейчас она захватила парочку с собой: “Нам не трудно поделиться с теми, у кого нет Мадлен и Аннабель, правда?” Но Тео не только поэтому любил походы в церковь: там внутри было какое-то особое волшебство. В коммуне церковь была совсем маленькая, а вот в Париже… О, Тео тогда показалось, что Нотр-Дам похож на огромный дворец! Но все-таки уютнее и милее было в старых стенах обители отца Матьё, где Тео рассмотрел каждого паука, каждую оплавившуюся свечу, каждый витраж и каждый кирпичик, который пропах ладаном и миррой. И пусть Тео с мамой не так часто ходили сюда, но каждый раз запоминался совершенно особенно. - Мам, - он подергал ее за руку, уже сидя на вытертой деревянной скамье и болтая ногами. - А, мам? - Что такое, милый? - А можно я кое-что попрошу у него? - он слегка поковырял пальчиком крестик у мамы не шее. - Нельзя загадывать ему желания, как джину, мой дорогой. Но ты всегда можешь попросить. Только хорошенько слушай, что тебе говорит сердечко, - ласково потрепав Тео по макушке, мама прикрыла глаза и что-то зашептала. Последовав ее примеру, он вдруг представил, как залились солнечным светом витражи. И сквозь эти сказочные блики в церковь вошел Рафи и протянул руки к Тео, чтобы закружить сильно-сильно! А потом Рафи внимательно посмотрел на него и сказал, что, оказывается, случилась какая-то глупая ошибка, и что это он - папа, а не тот сгорбленный старикашка, который являлся Тео в ночных кошмарах. И мама тут же обрадовалась, поцеловав их обоих! И… - Ты где витаешь? Давай ручку, мы с тобой рискуем везде и всюду опоздать! Тео не успел опомниться, как они с мамой оказались на полпути к дому Рафи. Впереди замаячил любимый каменный мост - он был такой старый, заросший мхом - и с него Тео часто кормил лебедей. Правда, лебеди на зиму перебирались в Париж - так сказала мама - чтобы там их кормили круассанами туристы. И сейчас Тео, глядя на белеющие берега местной речушки, запнулся и… свалился в снежную кашу! - Ох, ты не ушибся?! - мама бросилась к нему, поднимая из грязной ледяной лужи. - Тео, ну, как же так! Он, конечно, не ушибся, но руки и ноги намокли и стали замерзать. - Вот ведь! И палочку забыла, как всегда! - мама стряхивала с его пальто льдинки. - Ничего-ничего, иди ко мне, нам с тобой сейчас Рафи поможет. Но Тео почему-то ничего не сказал: просто разглядывал речку с новой высоты - с маминых рук - и провожал взглядом припорошенные берега, на которых по весне прятались птенцы. Он так увлекся воспоминаниями, что не заметил знакомого крыльца и старых дверей, за которыми раздались скорые шаги. - Леа, милая, вы что делали? - спросил Рафи, легко посмеиваясь. - Все, как всегда: Тео вышел на улицу без головы, а я - без палочки. - Бог ты мой! Сейчас исправим, мои хорошие, а ну-ка, - Рафи произнес какие-то слова, которые Тео не смог разобрать, но после них вмиг стало тепло и уютно, а сырая одежда высохла за секунды. - Что бы я без тебя де… - мама не договорила и тут же заторопилась. - Прости, что оставляю его на тебя - Дениз слегла с мигренью, сам понимаешь… - Иди ко мне, малыш, - Рафи протянул руки к Тео, и тот с охотой потянулся в ответ. - Вот так, мы с тобой сегодня сделаем много дел, а потом встретим маму. Только у меня одна просьба - без тебя мне, ну, никак не справиться - твоя помощь очень будет нужна, согласен, м-м-м? Помочь Рафи?! У него в кабинете сто-о-олько всего интересного! Да Тео просто мечтал о том, чтобы там все разглядеть! Правда, сколько бы раз ни был, не успевал и крошечной части исследовать! А тут - целый день! - Ур-ра-а-а! Ну, пошли уже скорее! - завопил Тео, обнимая Рафи изо всех сил. - Вот и славно, - он только рассмеялся. - Леа, не переживай - мы не в первый раз с ним вместе остаемся. - Да, но я могу задержаться до самого вечера. - Я уложу его спать, в чем проблема? - Не нужно, - мама подошла к Тео и, взяв его лицо в ладони, поцеловала в лоб. - Не скучай, мой ангел! - Не буду, обещаю, - Тео прижался к Рафи, который остановил маму на мгновение. - Леа… - До вечера… и спасибо еще раз, что согласился остаться с ним. Рафи как-то сморщился, когда дверь затворилась. И Тео подумал, что у него разболелась голова: - Тебе больно, да? Хочешь я покажу, как мама делает? Рафи улыбнулся и кивнул: - Показывай, ангел. - Вот так, - он погладил Рафи по черным волосам, а тот вдруг показал язык и скосил глаза, и Тео рассыпался от смеха. - Не так! Не так! - Так! Именно так! Видишь - и голова прошла! Рафи вдруг подбросил его высоко-высоко, и от этого ощущения захватило дух! Расправив руки, как крылья, Тео запищал от распирающей радости: он летел, а Рафи только чуть-чуть придерживал его за живот - и вот так вдвоем они “долетели” до кабинета. Ах, как Тео любил эту комнату! Она была преогромная, с кучей книг, удивительных приборов, классным компьютером и печатным станком, и сверкающим аппаратом, на котором Рафи варил кофе - Тео долго запоминал каждую штуковину, но когда Рафи ему все показал в действии, то стало легко и очень уж интересно! А посреди этого чудесного кабинета стоял огромный стол: ах, сколько там было всего классного! Но сегодня стол преподнес такой сюрприз, на какой Тео даже не рассчитывал: в самом его центре оказался мост - очень похожий на те, что пролегали через Сену. Только намного меньше, как будто игрушечный! - Ого! - Протянул Тео, прижавшись носом к краю стола и вытягивая голову, прямо как любопытные гусята. - Какой же ты у меня внимательный, а? - Рафи посмеялся и подставил стул, чтобы Тео мог все хорошенько разглядеть. И там было, чем полюбоваться! По мосту ездили крошечные заколдованные автомобили. Деревянные люди, похожие на шахматные фигурки, отправлялись по своим делам. А прямо под мостом всполохами плескалась вода, то и дело подгоняя волнами сверкающие в воздухе буквы: - Ла… Ла-Ма… Ла-Ман… Манш. Ла-Манш, - Тео, стараясь изо всех сил, прочитал название. - Умница! Ла-Манш - это вода под мостом. Ее называют проливом - такой кусочек моря и океана, - Рафи поцеловал его в макушку и взмахнул палочкой, отчего машинки и люди замерли. - Пусть пока отдохнут. - А они устали? - спросил Тео, потянувшись к одной из машинок. - Нет-нет, малыш, они заколдованы, они не устают. Просто нам с тобой нужно еще немного подумать, - Рафи почесал голову, нахмурившись, и принялся разглядывать мост. - А как же мы будем ездить по такому маленькому мостику? Нам придется заколдовать себя? Тео вдруг представил, как он съежится до размера фасолины, и тут же скривился - совсем не хотелось бы стать меньше, чем нос у Паскаля! - Не придется, мой маленький, - Рафи улыбнулся. - Я построю этот мост большим, настоящим. И на нем хватит места и людям, и машинам, а под ним по воде будут ходить огромные корабли. - Вот это да-а-а… - завороженно прошептал Тео. - А там будет волшебство? - Совсем чуть-чуть, чтобы совладать с самой могучей магией, - Рафи, подмигнув, взял одну машинку и тут же разжал пальцы, отчего желтенький игрушечный автомобиль шлепнулся на стол. - А какая такая магия?! - Тео с нетерпением нырнул вперед, разглядывая и аккуратно ощупывая мост. - Гравитация, - шепнул Рафи, склонившись над столом. - У нашей планеты это самая большая сила. Почему мы все не разлетаемся с нее в небо? Потому что она нас держит, притягивает. Такое волшебство не под силу никакому колдуну! - А тебе?! Ты сильный! Самый волшебный волшебник! - Тео упер руки в боки. - Ты можешь! Ну, скажи! - Никто не может, мой милый. Но мы с тобой постараемся, правда? - Рафи протянул Тео ладонь, и тот с веселым визгом ухватился на нее. Неясно, сколько прошло времени - Тео совсем его не считал - но они с Рафи так много всего сделали! Попутно подкрепившись шоколадом и орехами - за это мама явно их не похвалит, но это будет их маленький секрет. Зато мост Рафи сделался крепче и красивее, и даже стал похож на Эйфелеву башню, которая прилегла отдохнуть. И честно говоря, Тео ее очень понимал: он так много помогал, что успел даже устать. Конечно, совсем чуть-чуть. И поэтому он пригрелся на коленях у Рафи, который сидел в кресле у окна: затушив сигарету, он ещё что-то чертил и записывал в блокноте, а Тео, прильнув щекой к его груди, сладко зевал и поковыривал блестящую пуговицу на теплой кофте, которую связала для Рафи мама. Тео думал о той просьбе, которую сегодня утром так ярко вообразил себе в церкви. Если бы и вправду случилось такое чудо! Если бы Рафи был его папой! Как бы было здорово! Тео почувствовал, как скакнуло в груди сердце, и улыбнулся, уткнувшись носом в ворот рубашки Рафи. Нестерпимо вдруг захотелось обнять его за шею крепко-крепко! И вот так сидеть у него на коленях, где было тепло и уютно, и глазеть на всякие штуковины в его кабинете, которые Тео еще не успел рассмотреть и потрогать. А потом Рафи прочитал бы ему сказки из их любимой книжки с красивыми картинками… Тео снилось, как они с Рафи спасали маму от огнедышащего дракона. И когда победили его - просто защекотали гусиным перышком! - мама улыбалась и говорила, что очень их любит.

***

Тео проснулся в спальне Рафи и огляделся: наступил вечер, и в комнате уже было почти темно и почти страшно… Протерев глаза, Тео сполз с кровати и босиком прошлепал по деревянному полу, не найдя ботиночек. В коридоре без свечей было почти ничего не видно, но снизу доносились голоса мамы и Рафи: вот, здорово! Они будут вместе ужинать и греться у камина! Обрадовавшись, Тео припустил к лестнице почти на ощупь, но он хорошо помнил и ступеньки, и резные перила, поэтому ни разу не споткнулся. Но на десятой ступеньке - если, конечно, Тео правильно посчитал - он услышал… что мама плакала. От тревоги Тео вмиг ощутил себя цыпленком, у которого сердце выпрыгивало из груди, стоило его взять в ладони. Тео застыл, сам не зная почему, схватившись за перила и просунув между ними голову. - Леа, разве ты не чувствуешь, что так больше не может продолжаться? - произнес Рафи таким горьким тоном, что у Тео внутри все перевернулось. - Этот разговор нельзя откладывать вечно. - Нельзя, - еле слышно ответила мама, стоя у окна. - Но мне так страшно… Тео сморщился, тихонько фыркнув носом. Что-то внутри подсказывало ему не рваться вниз, как будто надежда говорила ему: “Подожди, дай всему время”. Но видеть маму в слезах было мучением! - Леа, посмотри на меня, - Рафи подошел к ней совсем близко. - Все еще можно исправить. Я все для этого сделаю. Мама вдруг повернулась, показав заплаканное лицо: - Я уже все сделала. Тогда. Шесть лет назад. И теперь никогда не верну то, что потеряла. - Леа… я боялся, что ты больше не захочешь меня видеть. За то, что подверг тебя такой опасности. За то, что не оказался рядом в тот самый миг, когда… - Рафи вдруг сжал переносицу, точно от жуткой боли. - Только я виноват в том, что случилось. Но я все верну. Я хочу спасти вас, ты понимаешь? Я заберу вас и увезу туда, где никто не найдет! На край чертовой земли! - Ты всё забываешь, кому он служил, и кто его дружки, оставшиеся на свободе! - заговорила мама в слезах. - Зато он мне забыть не дает! - Я сделаю так, чтобы ты забыла… - почти прошептал Рафи, аккуратно взяв ее ладонь в свою. - Все кончено, - мама заплакала горько и громко. - Он заставил меня подписать бумаги, Рафаэль! Я подписала их! - Какие бумаги… - Проклятый магический контракт! - крикнула мама, и Тео вздрогнул. - Он заберет его на все лето, и если захочет, то больше мне не отдаст! Ненавижу магию! Ненавижу этот мир! Будь он проклят! Тео, от страха и горя согнувшись на лестнице, тяжело дышал и не мог сдвинуться с места. - Чем он тебе пригрозил? - тихо спросил Рафи. - Забрать его навсегда, а тебя… - но мама не договорила и закрыла лицо руками. - Не могу больше! Не могу так! Каждое утро начинать с обмана, я не могу… - Леа… Леа. Посмотри на меня, - Рафи протянул ладони к ее заплаканному лицу, убирая спутанные волосы. - Я не могла поступить иначе! - надорванным голосом заговорила мама - она схватилась за ладони Рафи, как будто боялась отпустить. - Я не видела ничего, кроме страха потерять тебя, но все равно потеряла! Мне казалось, я умру от одной только мысли… тебе грозила Бастилия! Ты мог там умереть, господи… А он знал… он сумел… Свобода за свободу, но я жила, зная, что тебе ничего не грозит. Просыпалась каждое утро с разорванным сердцем - да разве оно может без тебя биться?! Я обманывала себя, будто смогу все забыть, будто смогу жить вот так… но ты вернулся. - Я вернулся, - рвано повторил Рафи, бережно стирая слезы с маминых щек. - И я казню себя за все то время, что я потерял. - Если ты встретил кого-то… просто скажи - я найду в себе силы… - но мама не успела договорить. - Да как же я мог, Леа... - Рафи шагнул к камину, взял свою волшебную палочку и произнес заклинание, которое Тео ни разу еще не слышал. В темной комнате вдруг появилась вспышка голубоватого света - как будто Млечный путь обронил одну из своих звездочек! - и спустя мгновение из этого света появился гордый лебедь! Он взмахнул крыльями, распушил хвост и выгнул благородную длинную шею, как будто искал кого-то. И вот тогда рядом с ним вспыхнула еще одна “звезда”, прямо на глазах у забывшего про слезы Тео, превращаясь в еще одного лебедя: чуть-чуть поменьше, грациознее и мягче. Тео вдруг понял, что это была лебедушка: она не распушила крылья, потому что меж ними у нее на спине спал крошечный птенец, и она берегла его. Тео, завороженный волшебством, не сразу заметил, что второго сверкающего лебедя наколдовала мама. Они с Рафи стояли напротив друг друга, не сводя глаз. Мама вдруг перестала плакать: - Я не могу без тебя. Не могу. Я больше не смогу без тебя ни секунды, Рафаэль, - зашептала она отчаянно, и в тот же миг, точно ее разом покинули все силы, бросилась в его объятия. Их палочки упали, и лебеди, сплетясь шеями, исчезли. Но волшебство осталось в гостиной, как будто стало невидимым. Тео, сморщив нос от слез, был на мгновение счастлив. Рафи так крепко обнял маму и прижал к себе… он гладил ее по волосам и целовал глаза и щеки, только чтобы она не плакала! - Моя девочка… - едва слышно проговорил он, прижавшись лбом к ее лбу. - Любовь моя. Мама, точно растворившись в его руках, плакала совсем иначе: - Любимый мой, не отпускай, держи, - она сплела руки вокруг его шеи. - Счастье мое, - он поцеловал ее разомкнутые губы. - Я люблю тебя, как небо любит звезды, моя голубка. Только больше не улетай от меня, я молю. Рафи так сильно сжимал маму в объятиях, что они почти превратились в одно целое. - Мне душу вырвали, когда я осталась без тебя, - мама плакала, но Тео, утирая нос, чувствовал, что это было счастье, которое он утром так ждал в церкви - больно было только потому, что главное так и не исполнилось… - Господи, я ведь… я должна… ты ведь… Тео только сейчас заметил слезы на щеках Рафи. И внутри все тотчас перевернулось, и захотелось сбежать по ступенькам и броситься к нему, погладить по заросшим щекам, снова сделать так, чтобы на них появились ямочки от улыбки - точно такие же, как у Тео. Но Рафи как будто услышал его мысли, улыбнулся маме и проговорил ласково-ласково: - Я знаю, Леа. - К-как… ты… давно? - мама была растеряна, она гладила Рафи по иссиня-черным вискам. - Душу не обманешь, моя родная. Когда я увидел его… - он вдруг замолчал и стал медленно оседать, пока, наконец, не опустился на колени. - Я не мог поверить, счастья боялся, а потом увидел его глаза, и крошечные ладошки, которые он ко мне протянул. Что тогда со мной сталось… Рафи, уткнувшись лицом в мамин живот, задрожал. Его руки обвивали маму, как могучие ветви их любимого дуба. Рафи целовал ее сквозь цветастое платье и плакал, пока она не опустилась на колени вместе с ним, не взяла его лицо в свои ладони и не прижала к себе со всей лаской и любовью, которая в ней была. Они простояли так, сплетясь воедино, как будто бы вечность. - Любимый мой… - мама, чуть отстранившись, поцеловала Рафи в кончик острого носа, в уголок губ, в сошедшиеся на переносице брови. - Он так на тебя похож. Даже сейчас, совсем еще крошка, а так похож. - Леа… Леа, любовь моя, мне нет прощения, но я буду молить о нем всю нашу жизнь, - Рафи уткнулся носом в мамину шею, шумно вдыхая ее запах. - Я никогда не винила тебя, любовь моя. Я жила только ради него - он смотрел на меня твоими глазами. Мое великое счастье - словно награда за всю ту боль, что пришлось пережить, - мама рвано вздохнула и нежно прижала к губам ладонь Рафи. Тео, позабыв про слезы и замечтавшись, не понимал, про кого и о чем они говорили. - Он так тебя любит, Рафаэль… Я не могу его больше обманывать. - Знала бы ты, как мне трудно иной раз, - Рафи поцеловал маму в висок, прижимая к себе еще сильнее. - Все боюсь забыться и сказать: “сынок”. Вот было бы вопросов, а? Впрочем, только слепой не смог бы догадаться… Даже Дениз поняла, - он рассмеялся. Мама вторила его тихому смеху - так легко, как птичка - только она так умела. - Мне теперь ничего не страшно. Разве что грядущее лето... Рафи вмиг нахмурился - Тео никогда не видел его таким… суровым. - Нужно рассказать ему. - Не сейчас, умоляю… если что-то случится, если у нас не получится.. пусть пока они оба будут в неведении. Нам нужно время, чтобы выпутаться. - Я никому никогда не отдам вас. Слышишь, Леа? Никому не позволю хоть взглядом недобрым коснуться вас, - от этих слов Рафи Тео показалось, будто дом сделался волшебным замком, неприступной крепостью, куда не пролезли бы никакие злые колдуны и драконы! - Я люблю тебя, как солнце любит эти земли, - проговорила мама, целуя Рафи в самое сердце - туда, где всегда была расстегнута пуговица рубашки. Рафи заморгал, тяжело сглотнул и шепнул маме что-то в самое ухо, невесомо поцеловав его следом. Тео, совсем перестав плакать, еще пару мгновений наблюдал за ними из темноты, а потом внутри что-то стало нестерпимо тянуть к ним - чтобы мама прижала его к себе и поцеловала в макушку, а Рафи согрел горячими ладонями - ведь сидеть на лестнице оказалось так холодно! - Мамочка… - вырвалось у него на предпоследней ступеньке, и он замер на мгновение. - Тео?! Ты не спишь, сыночек! Господи, ты… - мама бросилась к нему, но Рафи ее опередил, подхватив Тео и прижав к себе так крепко, что вмиг стало жарко. - Иди ко мне, малыш! - Рафи гладил его по спине и поцеловал сперва в лоб, а затем в макушку, и Тео не заметил, как расплакался. - Ну-ну, мы с мамой тут, с тобой! Ну, что ты, что ты, мой маленький… Тише-тише, не бойся, мой ангел. Ничего не бойся - па… я рядом. - Тео, птенчик мой, плачь, не плачь! Тебе что-то приснилось? - мама так ласково и крепко обнимала их с Рафи, целуя замерзшие ладошки Тео. - Просто вы плакали, и я испугался, - заикаясь, проговорил он и с воем уткнулся в плечо Рафи. - Глупыш, - из груди его раздался тихий и теплый смех. - Взгляни на меня, ну же? Вот так, так. Это слезы счастья, мой маленький. Самые чудесные слезы. Пусть только они льются из твоих глаз. Рафи ласково погладил Тео по ямочкам на щеках и поцеловал в каждую. - Я так тебя люблю, мой маленький принц.

***

Настоящее время

Деревня Шиптон, Англия

26.08.1999

Сегодняшнее пробуждение оказалось намного приятнее вчерашнего: голова уже совсем не болела, рана затянулась и начала слегка чесаться - значит, шрама не останется. Гермиона, конечно, понимала, что это все не подтверждала медицина, но так говорил папа, а ему не верить она не могла. К слову, зубы она почистила очень тщательно - все-таки здорово, что вчера удалось купить щетку. Промокнув лицо мягким полотенцем, Гермиона тяжело вздохнула: на глаза попалась уже трижды выстиранная одежда, надевать которую не хотелось даже не потому, что она была явно не самой свежей. Нет, просто каждое утро начиналось и вправду, как замкнутый круг. И усиливать это жуткое ощущение не было ни малейшего желания. Хотя сегодня Гермиона поймала себя на том, что спала крепко и спокойно, ее не терзали сны, не донимали жара и влажность их с Роном квартиры, не мучила тягота работы с Филдуэйк. Утро начиналось… спокойно. И, если уж совсем по-честному, даже хорошо. Гермиона чувствовала странное умиротворение, подумав о завтраке с Тео и Тибо. О том, что можно будет пройтись по пустынному Шиптону и даже разглядеть дом. А разглядеть было что: в коридоре второго этажа было еще несколько дверей. Одна вела в спальню, где обосновалась Гермиона, еще одна - в ванную комнату. Та, что напротив, открыла вид на кладовку, заваленную всякой всячиной - аккурат Выручай-комната в миниатюре. Гермиона на цыпочках, боясь разбудить Тео и Тибо, прокралась по коридору дальше, отворив тяжелую черную дверь: эта спальня встретила затхлостью, пылью и удивительным мраком. Два окна, закутанные тяжелыми шторами, выходили на запад, и солнце по утрам совсем не попадало сюда. Может быть, поэтому, а может из-за мрачных фасадов шкафов и комодов, прикрытых от глаз пыльными простынями, Гермионе стало не по себе. В этой комнате давно никто не засыпал. И не просыпался. И не дышал. Это была совершенно мертвая комната, и принадлежала она такому же мертвому хозяину. Гермиона прекрасно помнила того, кто спал когда-то на старой кровати, кто заглядывал в платяной шкаф на когтистых ножках и смотрелся в трюмо с запылившимся гребнем и серебряными ножами для бритья, кто разглядывал портреты предков в рамах. С одного из них на Гермиону смотрел отвратительного вида старик с прижатым к груди пергаментом: скрюченный, сгорбленный, одетый по моде позапрошлого столетия, с кустистыми бровями и мясистым длинным носом, утыкающимся в белоснежные усы. Старик шамкнул, как будто попытался что-то сказать, но в итоге лишь чихнул, обратив внимание Гермионы на серебряную табличку под затянутой паутиной рамой: “Кантанкерус Нотт, создатель списка “Священных Двадцати Восьми”. Тео как-то насочинял, будто этому предку было настолько нечего делать, что пришлось переписывать всех, у кого он занимал когда-то. Вот и получился список самых достойных. Впрочем, например, в этом списке были и Уизли - а их в недавнем прошлом называли «предателями крови» - наверное, кто-то из Рональдовых прапрадедов отказался давать в долг. Гермиона усмехнулась: Тео бы сказал точно так же. Еще пару дней с ним, и про них выпустят репортаж как о первых сиамских близнецах, сросшихся уже после рождения. Какой только бред не лез в голову в этой мрачной комнате… Оглядевшись, Гермиона заметила на взбитой, застывшей, точно гипсовое изваяние, подушке, волшебную палочку. Когда-то эта палочка представляла угрозу… когда-то Гермиона отразила ее, и хозяин палочки оказался в Азкабане. Гермиона давно носила в себе этот груз: она так и не призналась Тео в том, что его отец оказался за решеткой после сражения в Отделе тайн во многом благодаря ее заклинанию. Где-то внутри сидела надежда, которая шептала: “Ты не могла поступить иначе, ведь его отец… преступник, ужасный и бесчеловечный! И Тео знает! Он знает, но ему все равно - он не такой, как все другие дети слуг Волдеморта. Ему нет дела до чистоты крови - он ведь сам говорил! И он наверняка простил тебя, даже если вы не говорили об этом!” И каждый раз, когда Гермиона улучала момент, чтобы рассказать Тео об этом, надежда внутри дергала за ниточку, и рот закрывался, а глаза прятались. Гадкая она, эта надежда. Подлая. Наверное, поэтому отсюда хотелось поскорее убраться: не зря эта дверь была самой неприветливой и мрачной во всем доме - Гермионе тут же вспомнилась сказка про Синюю Бороду - некоторые двери вообще не стоило открывать. И Гермиона, тихонько затворив ее за собой, уже кралась по лестнице, боясь скрипнуть ступенями. На первом этаже было хорошо: спокойно, светло, тихо и даже чуть-чуть жарко - дневное солнце в петле раскаляло старые стены дома. И все бы ничего, если бы не… Тео. Он мирно посапывал на софе, и Гермиона почувствовала такой укол совести, что чуть не вскрикнула от возмущения и досады. Вот ведь дурак! Ну, конечно, где же еще ему было спать, если он так безропотно уступил свою комнату?! А Гермиона даже не удосужилась спросить! Идиотка! Тео заворочался и запыхтел, раскидав по подушке руки. Но и его лицо тут же поменялось: брови сошлись на переносице, губы приоткрылись, как будто пытаясь что-то сказать. Ему снился сон, и, казалось, не самый приятный. Гермиона присела рядом и протянула ладонь, чтобы разбудить его, как вдруг он заговорил на французском: рвано, едва слышно, перебивая самого себя: “Mon Dieu… mon Dieu, épargnez-moi, épargnez-… Je ne peux pas vivre ainsi. Mon Dieu… Ça fait si mal, si mal ! Papa… Papa ! Papa, où es-tu? Où es-tu, papa?? Tu me manques tellement. Papa ! Ça fait si mal ! Papa, j'ai tant besoin de toi ! Je t'aime, papa ! Papa…” Гермиона застыла, глядя на то, как заметался Тео: он звал отца… Она легко потрепала его по плечу, но Тео не просыпался и все еще что-то сонно бормотал, нахмурив лоб. И эти морщинки - такие горестные - захотелось тут же разгладить. Поддавшись порыву, Гермиона убрала с его лба мокрую от пота челку, провела по щеке, и Тео сквозь сон прильнул в самое тепло ладони. От этого сжалось что-то между ребер. На крошечную часть секунды. Так мимолетно, что можно было и не заметить, но Гермиону всегда хвалили за внимательность… - Тео, проснись. Ну же, - Гермиона сообразила кое-что на ходу. - Théo, c'est moi. C'est moi. Он услышал ее. Замер на мгновение, вздрогнув перед смятым, полным непонимания пробуждением. С каждой секундой он все больше осматривался и ощущал: раннее утро, ладонь на своей щеке, встревоженный взгляд Гермионы. - Это я, все хорошо, слышишь? - она прошептала, отняв руку, попутно заметив разочарование в его лице. - Тебе что-то приснилось плохое. Он как будто все еще не понимал произошедшего, словно дурной сон не отпустил из своих объятий - и Гермионе это было знакомо не понаслышке. - Я что-то говорил, да? - его голос с утра звучал непривычно тихо и сипло. - Ну, на французском… я не поняла, - Гермиона потупила взгляд. - Ты меня позвала… - Тео вдруг подскочил, и сна в нем точно и не бывало. - Мне это не приснилось, Грейнджер! Она кивнула и улыбнулась тому, как быстро поменялось его настроение. - Слава Богу, ты не совсем пропащая ученица, а то уж я начал сомневаться в собственных преподавательских способностях. - Знаешь, что?! - Ну? Ну? - Тео подначивал ее, улыбаясь до ямочек на щеках. Заспанные глаза его еще слипались, и он весь казался совсем мягким… теплым… Гермиона тряхнула головой, стянув с запястья купленную вчера резинку для волос, и завязала пушистый хвост на затылке. - Тебе идет, - буркнул Тео, потирая лицо. - Ты меня даже не видишь, - усмехнулась она. - А мне и не надо видеть: я знаю, что тебе все идет. Гермиона давно пыталась понять, почему такие простые слова вгоняли ее и в смущение, и в смятение. Пара букв разницы, а смысла - много. - Ты прости, если напугал. Я всегда во сне говорил, сколько себя помню. - Я тоже разговариваю во сне, - Гермиона пожала плечами. - Да я знаю. - Откуда… - в этот миг Гермиона сама не понимала, чего в ней было больше: смущения или смятения. Тео, явно довольный произведенным эффектом, потянулся и продолжил: - Ну, помнишь, на третьем курсе нас всех уложили ночевать в Большом зале? Когда думали, что Блэк проник в наш бедный замок. - Помню… - Ты тогда еще рассорилась с рыжим и с очкариком, - Тео, поднявшись с софы, принялся заправлять постель. - Не называй их так! - Ох, ну, прости, дорогая, le binoclard et le rouquin! Так лучше? Гермиона привычно закатила глаза: - Поссорилась я только с Роном… В этот раз глаза закатил уже Тео. - Ну, так вот. Ты легла рядом. Напротив. В общем, макушка к макушке со мной. И я помню, что мне не спалось. Да кому вообще будет в кайф спать на полу в спальном мешке?! Но все уснули, хоть бы что! И было уже сильно за полночь, когда ты вдруг начала трындеть, Грейнджер! - Тео рассмеялся, закидывая пледом подушку и одеяло. - Твой фонтан даже во сне не прекращался. И я помню, что ты говорила что-то вроде: «Он оборотень, я знаю! Я вам говорю!» Это потом я понял, что ты догадалась про Люпина уже тогда. Гермиона не понимала, что чувствовала в этот момент. Тео всегда был внимательнее Гарри и Рона, но, кажется, она его недооценивала. - Тео… - М-м-м? - он обернулся, стоя у лестницы, ведущей на второй этаж. - Что ты хочешь на завтрак? - Гермиона не нашлась, что сказать. Этот простой вопрос застиг его врасплох: он даже забыл, куда шел. - Ничего. В смысле, я сам сделаю. Отдыхай, я скоро. Он как-то совсем быстро вбежал по лестнице, скрывшись из виду. Гермиона услышала дверь ее комнаты, то есть, конечно, комнаты Тео. А затем, спустя пару минут, дверь ванной и шум воды. И все-таки хотелось попробовать сделать завтрак самостоятельно. Чтобы отвлечь себя, свои мысли, свои руки, свои любопытные глаза… кстати, именно на глаза попался журнальный столик у старой софы, заваленный исчерченными и исписанными листками, а прямо на них - недовязанный свитер - розовый, из нежной, полупрозрачной пряжи. В голове вдруг всплыли варежки, которые Гермиона получила в подарок на прошедший Валентинов день, думая тогда, будто Рон попросил миссис Уизли связать их для нее. Все выяснилось, только, когда Гермиона поблагодарила его за подарок, а Рон ответил: “Я знал, что тебе понравится. Вот, приедешь домой, и мы вместе пойдем выбирать тебе к метле экипировку! Надо же, наконец, научить тебя сносно летать!” И только на следующий день взмыленные совы с большим опозданием притащили в Большой зал новомодный “Нимбус”. Гермиона, которой метла угодила прямо в овсянку, еще долго извинялась за это же перед Невиллом, Дином и Парвати. А полетать на метле так и не довелось. Гермиона хмыкнула, вспомнив слова Тео: “Летать? Пф-ф. Ну, уж нет! Или у меня пусть вырастут крылья, или я не буду летать вообще! Метла - это так бездарно и дико… Да, и к тому же, знаешь, глупо это все. Как-то бессмысленно. Против человеческой природы. Нам не зря не дано летать. Помнишь, что было с Икаром? Во-о-от, то-то же. Мы все очень жадные. А птицы? Ну… они пожертвовали руками ради крыльев. За все приходится платить”. И все-таки Тео был удивительным. Он за секунды превращался из дуралея в последнего трагика. Так по-взрослому, что сжималось сердце… Взгляд Гермионы вдруг зацепился за один из листков бумаги на столике: среди кучи заметок и схем красовалось крошечное нарисованное сердечко. Гермиона сама не заметила, как стала всматриваться в рисунки вокруг: это были… маховики времени. Вот и капсула, вот и поворотный механизм, и завод, и песок… Песок времени. Из ручья. Ну, конечно! Тео не мог оставить свою затею, а такому песку, по его же словам, цены не было. Вот только, получилось ли у него собрать хоть что-то? - Ah, tu as trouvé mes notes ! Ну, как тебе? - Тео появился так внезапно, что Гермиона вздрогнула. - Маховик? - она покрутила в руках лист бумаги с нарисованным сердечком. - Ага, - Тео, причесанный, совсем уже проснувшийся и в свежей одежде, присел на край софы. - Эскизы, расчеты - пока ничего толкового. - Ты скромничаешь, - Гермиона усмехнулась. - У тебя учусь, ma belle. - Ты так быстро, я даже не успела придумать завтрак. - Правильно, кто же вместо тебя будет любопытничать? - хохотнул Тео и, мимолетно коснувшись спины Гермионы, чуть подтолкнул ее к кухне. - Идем, приготовим что-нибудь этакое…

***

Завтрак в компании Тео и Тибо становился неотъемлемой частью хорошего настроения. Гермиона ловила себя на том, что все реже падала в яму отчаяния, все меньше вспоминала о той ужасной ловушке, в которой они все втроем оказались. Как будто петля возвращала силы, которые давным-давно Гермиону покинули. Она стала охотнее пить кофе и чай, громче смеяться на шутками Тео, внимательнее слушать Тибо, стараясь запомнить каждое его слово, чтобы потом обязательно попенять карге Филдуэйк. Впрочем, даже эта ее миссия потеряла остроту и смысл - да и какая острота могла быть в жаркий августовский день? Когда хотелось, пожалуй, только искупаться, как делали они с папой, убегая к лазурному бассейну. Родители нечасто организовывали отпуск у моря, но те немногие разы Гермиона помнила, как вчера. И в такие мгновения в ней еще сильнее росло осознание их с Тео странного, до невозможности странного сходства. - ...надо обязательно будет заглянуть к старому пруду - там так хорошо днем! - Тео мечтательно рассуждал, собирая со стола посуду и остатки завтрака. - Вы хорошо себя чувствуете? - проговорил Тибо, внимательно вглядываясь в лицо Гермионы. - Да, да-да, благодарю, Тибо, вы очень заботливый - я это ценю, - Гермиона смутилась, в очередной раз прослушав все, о чем говорил Тео. - Ей нужно прогуляться, развеяться, друг мой. Мы этим и займемся после завтрака, правда, Грейнджер? - Тео подмигнул. - Не правда! - вдруг вспылила Гермиона, сама того не ожидая. - Я не могу больше ходить в одной и той же одежде. Еще один день в этих же трусах - и я сойду с ума! Тео на пару мгновений потерял дар речи, открыв рот в изумлении. Зато потом… так искренне и весело рассмеялся, что Гермиона нехотя сама заулыбалась. - Ну, хватит тебе! И ничего смешного! - Коне-е-ечно! Ты бы себя видела! Столько огня! - Тео потряс головой, а затем обратился к Тибо. - Rends-moi un service, mon ami. Тибо только кивнул, улыбаясь случившемуся, и взял из рук Тео поднос с посудой. Гермиона, как ни порывалась, так и не получила возможности им помочь: “Гостья должна отдыхать!. А Тео, стянув с себя передник, потер руками и подмигнул: - Je reviens tout de suite! И с этими словами отправился в коридор, а вскоре за ним затворилась старая дверь. С кухни доносился легкий звон фарфора и плеск воды, и Гермиона, в полном непонимании, выглядывала в окна гостиной в надежде обнаружить там Тео. Но он вернулся, пожалуй, спустя полчаса, ворвавшись в дом с отменной французской руганью и грохотом. Гермиона, соскочив с софы, помчалась его встречать. Правда, Тео, все еще поругиваясь на своем родном и едва не согнувшись пополам от тяжести, втащил в гостиную то, что умудрился добыть… Гермиона не столько поразилась принесенным вещам, сколько задумалась, у кого из соседей Тео их украл. - Только не говори, что ты все это купил в магазине, - подытожила она, глядя на швейную машинку, пыльный сундучок, в которых хранили иголки и нитки, дамские журналы мод, свертки тканей и нечто, очень напоминающее занавески. - Ну… - протянул Тео, почесав голову. - Знаешь, миссис Гриффит убила бы и за примулы на клумбе… но я решил, что ты в таком отчаянии… словом, риск - дело благородное. Он рассмеялся, глядя на Гермиону. - Это же занавески, да? - пролепетала она, вытянув двумя пальцами симпатичный кружевной тюль. - Нет же! Это, м-м-м, твое платье. - Тео… - Гермиона хотела было еще что-то добавить, но не могла больше сдерживаться и громко рассмеялась.

***

Остаток дня проходил совершенно удивительно: подоспевший на хохот Тибо еще долго отчитывал Тео за кражу, и ему как будто было совестно. Впрочем, Гермиона уже давно выучила, что Тео и «совесть» - это несовместимые временами вещи. Но это не помешало раз сто поблагодарить его. А Тибо, как оказалось, слыл прекрасным портным. Он так ловко снял мерки и расчертил выкройки из барахла миссис Гриффит, что Гермионе только оставалось придумывать, что бы такого хотелось надеть - хорошо, что погода внутри петли не собиралась меняться. И в жару чертовски тянуло на платье из тюля, и на коротенькие топики из хлопковой скатерти, и на шорты, просторные рубашки и сарафаны, и на юбки… как можно короче. -… вот так будет хорошо, мадемуазель? - спросил Тибо, перед зеркалом отмеряя длину выкройки прямо на Гермионе. Она внимательно разглядывала свое отражение: колени уже не были такими острыми, как год назад. А плечи - такими угловатыми и вздернутыми - как будто под мнимой тяжестью школьного рюкзака с кучей книг. И ребра перестали выглядывать и здороваться с ней каждое утро. А талия обзавелась мягкими боками - округлыми, не такими, как у загорелых девчонок в кино и музыкальных клипах. Гермиона как-то утром еще в их с Роном квартирке пыталась понять, хорошо ли это, что старые джинсы отказывались держаться на тугой пуговице? И что вздохнуть в них не представлялось возможным. И тогда же, глядя в их с Роном зеркало, отражение как будто отвечало: «Фу. Тебя теперь очень много». Но не сейчас. Вот это зеркало, старое, в роскошной раме и с известью по углам, подмигивало и шептало: «Знаешь, ни к чему прятаться в длинные юбки!» И Гермиона, вспомнив о девчонках из кино, на которых заглядывались все в журналах, захотела стать одной из них. Ну, если не стать, то хотя бы побыть. Хотя бы чуть-чуть. - Знаете, дорогой Тибо, можно и вот так, - она нерешительно взмахнула палочкой, отрезав от выкройки не меньше трех дюймов разом. - Oh là là ! - вдруг присвистнул Тео в отражении - он сидел на полу, прислонившись спиной к журнальному столику, и разбирал свои заметки, пряча ухмылку. - Что? Просто жарко. - Ну да. Ну да. Гермиона заметила, как он задержал взгляд на ее коленях в отражении, а потом поспешил уткнуться в листки. Наблюдать за Тео во время работы всегда было приятно: его лицо менялось от сосредоточенности до сомнений, от озарения до разочарования за считанные мгновения. Он никогда не скучал за чтением и собственными мыслями. И Гермиона задавалась вопросом, была ли она сама хоть чуть похожа на него в те же минуты. Но сказать ей об этом было некому. А спрашивать - как-то уж слишком… - …мадемуазель, выкройки, которые вы искали, вот тут, - Тибо открыл перед ней журнал на нужных страницах. Все-таки, трусы ей были нужнее, чем мини-юбка. И поэтому шить их придется самостоятельно, разбираясь в выкройках и мерках. Гермиона, закусив губу, неловко разглядывала схемы и заметки на полях. По мнению редакции журнала, некоторые модели одобрили порядка восьмидесяти процентов британских мужчин. Впрочем, ни о количестве, ни о возрасте этих опрошенных нигде никто и слова не сказал, и Гермиона подумала, что этой группой неравнодушных была пара джентльменов, которым панталоны казались верхом эротической мысли. Поэтому пришлось экспериментировать, и спустя пару часов кропотливой работы собственная выкройка была готова. За этим занятием Гермиона не заметила, как Тео вернулся к вязанию. Это было удивительно и очаровательно: он сидел на полу в полурасстегнутой рубашке и босиком, в окружении пряжи и спиц. С какой кропотливостью он отсчитывал петли на своем родном, ловко перебирая их в пальцах и сдувая со лба намокшую от жары и усердия челку. Что-то тянуло подсесть к нему на старый тонкий ковер, запустить пальцы в пряжу и глупо хихикнуть - прямо как Лаванда, когда впервые подарила Рону подарок. - К ночи из тебя получится главная модница Шиптона, - тихо проговорил Тео, не отнимая взгляда от спиц. - Спасибо тебе. И Тибо. Я себя ощутила, знаешь, как в «Красотке», - Гермиона снова хихикнула. - Не хватает только красного платья и оперы. Они с Роном смотрели кино по вечерам, и из последнего ему очень понравился какой-то новомодный шпионский боевик. Гермиона угадала сюжет за первые десять минут и откровенно скучала весь остаток фильма. - Какая опера тебе по душе? - вдруг спросил Тео, поднявшись и прошагав к одному из заваленных обшарпанных подоконников. - Что? Я… я не знаю, я совсем в них не разбираюсь, если честно. Ну, то есть… - Гермиону совсем застал врасплох этот внезапный вопрос. - Родителям нравился Верди. Они каждый год ходили в Лондонскую филармонию. - Верди, так, Верди, - проговорил Тео так обыденно, будто пригласил того на обед. Он вытащил пластинку из груды других, сваленных на подоконнике в общую кучу. Сдув пыль со сверкающего винила, Тео прошагал к каминной полке и вытащил проигрыватель - почти такой же был когда-то у родителей, и Гермиона ощутила, как заныло все внутри, когда раздалось тихое вступление. - Если не по душе - только скажи. Мы с Тибо тебе споем и сыграем, правда, друг мой? - Тео весело подмигнул, и Тибо, на секунду отвлекшись от шитья, закивал с улыбкой. - Только не говори мне, что ты и петь, и играть умеешь еще… я и так чувствую себя какой-то неумехой, - усмехнулась Гермиона, перебирая пальцами вырезки из журнала. - Ладно, не скажу. - Могла бы догадаться, - она сдалась, глядя на самодовольно улыбающегося Тео. - Кстати, раз уж у тебя перерыв в важнейшем процессе пошива трусов, то встань, пожалуйста, - он протянул ей обе ладони, за которые она крепко ухватилась. - Вот так. Стой прямо, не крутись. - Что ты задумал? Тео выудил портновскую ленту из кармана брюк и расправил руки Гермионы в стороны. - Мы же с Тибо уже сняли мерки. Но Тео только покачал головой: - Не те, для вязания другие нужны. - Ты мне хочешь что-то связать? - Гермиона молча наблюдала за тем, как ловко он обвивал лентой запястья и плечи. - Посмотрим… если у меня не пропадет вдохновение, Грейнджер, - Тео сделал шаг навстречу, приблизившись к ней вплотную. - Замри. Он мог бы не говорить - она и так застыла, чувствуя, как его руки невесомо обвили ее талию, а пальцы скользнули по липкой от жары коже, отмечая замер на ленте. Тео был так близко, что можно было сосчитать его родинки на шее. И густые черные ресницы под вихрастой челкой. И капельки пота на висках и груди - там, где бились ум и сердце. Гермиона глубоко вдыхала запах, по которому… скучала. Эту странную смесь трав и цветов. И живого человеческого тела. Тео, старательно избегавший ее лица, вдруг поднял на нее глаза. Гермиона впервые не думала и не хотела думать, что же сказать. И нужно ли? Она просто всматривалась в Тео, отмечая про себя то, каким уставшим он казался. И в его взгляде - вечно дерзком, самоуверенном - что-то затаилось. Что-то очень горькое. - Кофе будешь? - вдруг спросил он, быстро сворачивая ленту. - Кофе? Д-да. Давай. Гермиона с досадой отпустила это мгновение тишины и близости между ними. Пришлось отпустить. Потому что Тео пригласил ее на кухню. Спустя пару мгновений он водрузил на широкую каменную столешницу удивительный аппарат: сверкающий золотыми боками, хранящий аромат кофе, а на самом верху - чашу с песком и блестящей старинной туркой. - Я такое только в кино видела… Ты варишь кофе на песке? - с восхищением спросила Гермиона, проведя пальцами по краю чаши. - Да, - Тео усмехнулся, ловко наполняя турку. - Так отец всегда варил. Он не признавал магию в быту. Упоминание отца разом стерло всю радость проходящего дня. Гермиона вдруг поежилась, ощутив в горле гадкий ком. Она понимала, что настал тот самый момент, когда никто не мог ей помешать рассказать обо всем Тео. И нужно было лишь набраться храбрости. Правда, на это ушло чуть больше времени, ведь кофейная пена в турке уже поднималась к краям, норовя выскочить. - Тео? - М-м? - он не сводил глаз с песка. - Я хочу тебе кое-что сказать. То есть, я хотела сказать это очень давно, но никак не находила… смелости. - Гриффиндорка! - хохотнул он едва слышно, но потом встретился с ней взглядами и растерял все веселье. - Что такое, mon colombe? Ты почему такая встревоженная, а? Забота в его голосе была настоящей. И от нее защемило в груди и защипало в носу. И слезы вдруг сами полились… быстро, горячо. Гермиона с трудом могла разглядеть лицо Тео, который тут же бросился к ней и принялся утирать горячей ладонью ее щеки. - Ты что? Что такое?! Ну же, что такое? Ты только скажи, скажи мне, mon cœur! Ты так горько плачешь! - Тео… тогда в Отделе тайн… Это я заколдовала твоего отца. И он попал в Азкабан… - давясь слезами, она сжимала ладонь Тео, боясь, что он вырвет ее. Но Тео молчал. Он как-то странно вздохнул, как будто, для него это было вовсе не новостью. - Я знаю. И… ну… - он не находил слова. - Я не расстроен. - Что? - Гермиона, шмыгнув носом, так растерялась, что даже перестала плакать. - Ты не плачь, правда, не стоит, - Тео чуть склонился над ней и вытер остатки слез с обеих щек. - Неужели ты столько времени в себе носила этот груз, ma douce petite sotte? - Да, - прошептала Гермиона, громко фыркнув. - Я так боялась, что ты мне этого не простишь. Боялась, что ты будешь винить меня или Гарри в том, что он погиб тогда в Хогвартсе. Тео был серьезен: в нем не проглядывал больше тот, кого Гермиона видела каждый день. Но в этой серьезности не было ни капли зла и обиды. Он просто думал. Много. И нелегко. И вместо слов неожиданно сгреб Гермиону в объятия, от которых едва не выскочило сердце. Спустя пару мгновений Гермиона вздохнула с облегчением, позволив себе уткнуться носом в ворот его мягкой рубашки. Ладони Тео были такими же горячими, как жара за окном, как песок под туркой, как давно уже расплескавшийся кофе. Но в этих объятиях было так спокойно, так хорошо, что никакие мысли не тревожили ее. - К тому же, - чуть отстранившись, проговорил Тео и внимательно посмотрел Гермионе в глаза. - Мой папа жив и относительно здоров. - Что?…

***

Хогвартс

14.02.1999

Сегодняшнее воскресенье не задалось просто потому что существовал когда-то святой Валентин, и из-за этого римлянина завтрак у Тео пошел не в то горло. Это если так, коротко. А если во всех подробностях… из приятного были разве что чай с чабрецом и булочки в виде сердечек - домовики расстарались. Ну, и, может быть, совсем чуть-чуть - башка Живоглота, которая урчала у Тео на коленях под широким столом, прячась от МакГонагалл, потому что “питомцам, кроме сов, запрещено появляться в Большом зале во время приема пищи”. Ну, мадам директор, видимо, с трудом делила территорию с другими хвостатыми. Хотя с ее-то строгостью и непоколебимостью… Тео усмехнулся про себя, и в то же мгновение на него сверху свалились розовой россыпью конвертики в форме сердечек. - Putain ! J'en ai plein le cul ! - вырвалось у него, на что всеслышащая и всевидящая МакГонагалл тут же повела ухом и строго постучала пальцем по учительскому столу. Тео, повинившись, отвесил ей поклон. Валентинки ему ссыпала Шушу, как и всегда потребовав угощение в обмен - она, видимо, была чрезвычайно горда тем, что смогла донести их разом, устроив розовый фейерверк. - На, ешь, ешь, только не сыпь тут перьями, ненасытная, - Тео ласково потрепал ее по голове, и она, утащив лакомства, пестрым вихрем унеслась прочь. - О, Мерлин, тебе что, мама связала варежки на праздник?! Наверняка Рональд попросил, - насмешливо выдала Уизли, тыча локтем уставшую Грейнджер. Она в последние дни ходила сама не своя, и Тео догадывался почему: просто на прошедшем уроке Защиты от темных искусств у нее не получилось вызвать Патронус. Правда, нашелся еще один ученик, которому это не удалось - сам Тео. Они с Грейнджер переглянулись тогда и ничего утешительного друг другу выдавить не смогли. - Наверное, - пробормотала Грейнджер, примеряя подарок. - Они такие славные, теплые - я всю зиму мерзла. - Скука смертная, хоть бы пригласил тебя в Хогсмид на свидание. - Он трансгрессирует на свой день рождения - отметим вместе. Надо будет сделать ему сюрприз. Но Уизли явно не разделяла восторга по поводу праздника для одного из своих братьев. А Грейнджер говорила о своем парне так постно, что Тео захотелось зажрать это все пирожным - благо, их на столах была целая куча. - Ты сегодня пойдешь в Хогсмид? - вдруг спросила Грейнджер, обернувшись к нему. Тео, едва не поперхнувшись, быстро дожевал бисквит и залил его чаем: - Нет, надо кое к кому наведаться. Он заметил, как Грейнджер скользнула взглядом по кучке его валентинок и тут же поджала губы. - Ну-ну, только смотри - завтра утром Хагрид без тебя с ума сойдет, если не явишься. С чего бы это она его вздумала отчитать? Тео даже фыркнул, принявшись пренебрежительно пересчитывать валентинки. - Un, deux, trois, quatre. Не так уж и много, так что не задержусь, - подытожил он, распечатывая первую открытку. - “...тра-ля-ля, и приглашаю тебя в кафе мадам Паддифут. С любовью, Трейси”. Трейси Дэвис, сидевшая неподалеку, уморительно накручивала на оттопыренный палец прядку и выдавила из себя соблазнительную, по ее мнению, улыбку. Тео тут же увлекся разглядыванием руки Грейнджер, сжимавшей кубок с тыквенным соком. - От Меган, от Лианны… и… - Тео раскидал оставшиеся валентинки по столу, как карты. - От Джастина? На обороте кривоватого сердечка было с ошибкой написано имя Грейнджер. Видимо, Шушу решила побыть великодушной, и принесла послание еще и для нее. - На, это тебе, - Тео подсунул конвертик Грейнджер, и та с удивлением быстро его вскрыла: - “Розы красные. Фиалки синие. Ты прекрасная. И я красивый”, - она рассмеялась, показав послание Уизли, но ее оно не впечатлило, ведь она уже вовсю рассказывала Патил о том, что в Хогсмиде ее дожидался Поттер. - Надо будет что-то ответить, и, кажется, я знаю, кому, - проговорила Грейнджер, выцепив взглядом макушку мальчишки за пуффендуйским столом, который еще секунду назад с открытым ртом пялился на нее. - На валентинки никто не отвечает, между прочим, - встрял Тео, скомкав свои послания и засунув их в свой пустой кубок. - Ну, конечно, ты предпочитаешь всех увидеть лично, - ехидно ответила Грейнджер. - Если бы валентинку мне прислала та, от кого я ее ждал, то, конечно, - Тео передразнил ее тон. - “Предпочел бы увидеть лично!” А так, если тебе вдруг интересно, мое сегодняшнее свидание состоится с Аберфортом. Надо бы решить проблему с Патронусом. Грейнджер явно не ожидала такого ответа и быстро закивала: - Вот оно что. А я как-то не решаюсь. - Да брось. - Просто я знаю, почему у меня не получилось. Но пока не могу это исправить, - она стиснула пальцы, и Тео на миг захотелось их накрыть, чтобы хоть как-то приободрить ее. - Я тоже знаю, вообрази себе. И я тебе больше скажу, мне совершенно насрать на магию Патронуса. Просто Аберфорт - старый козел, который на за что не продлит абонемент в Запретную секцию, если я ему на наколдую светящуюся зверушку. Тео в принципе был рад тому, что Защиту от темных искусств под свое крыло взял еще один Дамблдор - в конечном счете, он был сильным колдуном, и не страдал, как некоторые учителя, манией величия или особой строгостью к ученикам. Ему бы по душе пришлось преподавать уроки в теплых вязаных носках и с бутылкой Огденского наперевес, позволяя себе ругнуться, когда очень хотелось. И Тео нравилась такая искренность. Но принципиальность Аберфорта не делала ему чести, и чтобы не упрашивать о разрешении на посещение Запретной секции МакГонагалл, Тео еще в начале года потянулся к новому преподавателю, и тот, к слову, оказался славным стариком. И Тео это ценил. - Если хочешь - сходим к нему вместе, - неуверенно предложила Грейнджер, протянув руку к Живоглоту, все еще сопевшему на коленях у Тео. - Иди лучше в Хогсмид - у тебя прибыл любимый очкарик, - Тео знал, что она хотела увидеться с Поттером. - Мне кажется… - она начала вполголоса, чтобы никто не грел уши. - Я думаю, что мы с тобой в одинаковой ловушке. Ну, с Патронусом. Тео удивленно повел бровью, предлагая Грейнджер продолжить: - Иногда так случается, что плохие воспоминания преграждают путь к хорошим внутри памяти. Они стоят стеной, и хорошие воспоминания отодвигаются и прячутся в углу. Поэтому, пока мы не придумаем, как эту стену сломать, Патронус не придет на помощь. Тео молчал, обдумывая услышанное: он и сам множество раз ловил себя на странной их с Грейнджер схожести. Но она впервые сама заговорила об этом, и от этого на душе стало немного легче. - Извини, я умничаю, как всегда, - она вдруг смутилась, видимо, не дождавшись его ответа. Но Тео тут же протянул ладонь и сжал ее ускользающие пальцы: - Это очень здорово, Грейнджер, когда есть, чем поумничать. Делай это почаще, - он еще раз стиснул ее холодные пальцы и выскочил из-за стола, бросив напоследок. - Приходи в библиотеку - там сегодня никого не будет, у всех свидания - расскажу, что мне скажет Аберфорт. Грейнджер только растерянно кивнула, проводив его взглядом до дверей Большого зала.

***

Аберфорта в кабинете застать было практически невозможно, потому что он не любил замок, не любил учеников, не любил свою фамилию, на которую непременно остро реагировали. Аберфорт был стариком, которому больше нравилось продавать пиво и поругивать Министерство всеми нехорошими. Но он был умен и честен, и не притворялся никем, чтобы всем понравиться. Может быть, поэтому Тео к нему проникся симпатией. И правильно рассчитал, что в день, когда Хогсмид атакуют влюбленные парочки, Аберфорт предпочтет остаться в школе. Пару раз постучав по обшарпанной двери, Тео вошел в кабинет, насквозь пропахший портвейном. - Сэр? - Аберфорт не терпел, когда к нему обращались “Профессор”. - Сэр, можно войти? - Входи уже, чего мнешься, как девка? - крякнул из ниоткуда взявшийся Аберфорт. Тео прошагал вслед за ним к одной из дальних парт, отметив попутно крепкий запах перегара. - Чего надо тебе, Нотт? Еще и в воскресенье, господи помилуй, нет бы, как все - на свидание, а? - Да не с кем мне, - вяло парировал Тео. - Много будешь ковыряться - никто не достанется, помяни мое слово, - придерживая больную спину, Аберфорт опустился на школьную скамью, а Тео присел на краешек парты напротив. - Ну? - Я Патронус не смог вызвать. - Да-да, помню. Ты и Грейнджер - два сапога пара. Даже Долгопупс смог, - он усмехнулся, потирая колено. - Я знаю, почему не могу это сделать, и Богом клянусь, эти чары мне не сдались, сэр, -Тео говорил прямо, потому что врать было до тошноты противно. Аберфорт как будто не ожидал такого дерзкого заявления и всем своим видом дал понять: говори дальше. - Словом, вы мне продлите разрешение в Запретную секцию? - Ха, вот хитрец! Тео только развел руками и ухмыльнулся, глядя на добродушно настроенного Аберфорта. - Ну, положим, с этим делом всё - я тут только чтобы стрясти деньжат на старческие нужды. А все-таки, - Аберфорт чуть отклонился, внимательно вглядываясь в лицо Тео. - Почему не можешь Патронус наколдовать, м-м-м? Тео не был готов к тому, что Аберфорт задаст этот вопрос. И, по правде говоря, он подумал прикрыться словами Грейнджер за завтраком - будто, плохое в памяти не дает всплыть к поверхности хорошему. - Ничего веселого на ум не приходит. Аберфорт только фыркнул: - Ну, Поттер, вон, смог научиться - а у него жизнь, поди-ка, не слаще твоей была, а? Тео ощутил, как сами собой сжались кулаки и челюсть. - Горем меряются только дураки, - едва слышно выдавил он, глядя в окно поверх седой макушки Аберфорта. - А вы и крошечной части обо мне не знаете. - Тише ты, глянь, как весь вскипел! Ты, наверное, так и думаешь, что я старый дурак. Ну, что ж, я тебе тогда тоже кое-что покажу. Тео без особого интереса ждал, пока Аберфорт выудит из-за пазухи старые потрепанные корочки - в таких носили открытки или фотографии. - Вот, гляди, - он ткнул пальцем в потертую черно-белую колдографию. Тео нехотя вгляделся в двух мужчин: они были похожи, но один намного старше другого. Тот, что был моложе, выглядел измученным, но спокойным, он улыбался. Второй по-отечески придерживал его, не давая упасть. И в этом втором Тео увидел удивительно знакомый взгляд и крепкие, натруженные руки. Не может быть… - Это вы… но с кем? - С сыном. Тео почувствовал в тихом голосе, в нахмуренных бровях, в том, с какой любовью пальцы прошли по силуэту молодого человека на фото, что ничем хорошим история Аберфорта не кончилась. - Его звали Аурелиус. Его мать, которую я очень любил, уплыла вместе с ним за океан, едва только он появился на свет, - Аберфорт не отнимал глаз от сына. - Пароход затонул, Аурелиус попал в приют в Нью-Йорке и вырос Обскуром. Знаешь, кто это? Тео кивнул - в Запретной секции и не такое встречалось. - Дети-Обскуры долго не живут. Правда, в нашей проклятой семейке что-то точно не так, потому что милая Ариана и мой… Аурелиус… прожили дольше, чем все думали. И знаешь, что хуже всего? Я узнал, что у меня был сын, когда тому оставалось жить от силы пару месяцев. Тео не сразу понял, что Аберфорт фыркнул носом, утерев его грязным рукавом. Внутри все бурлило от несправедливости: - Merde ! И чего же хорошего у вас было?! Как это должно помочь мне? - воскликнул он, отпнув скамью. - Молодой еще, - проговорил Аберфорт. - Доживешь до моих лет - научишься засовывать все свои страдания поглубже в задницу. - А у боли возраста нет! - бросил Тео, сдавив переносицу. - Нельзя думать, что если вы смогли все пережить, то и другой сможет пережить свое! Так считают полные придурки! - Не ори, а лучше соберись и выбрось все это в палочку! - наконец, прикрикнул Аберфорт, пока Тео мерил шагами расстояние между партами. - Не собираюсь я собираться! Я не хочу колдовать, я не хочу вспоминать хорошее, потому что все хорошее - мое, мое! - он ткнул себя в грудь. - И я ни за что не отдам самое дорогое, что у меня есть в угоду каким-то идиотским заклинаниям! Жизнь - не магия! Жизнь - это человек! Тео схватился за голову, пытаясь вдавить в себя обратно непрошенные слезы. И в этот миг перед глазами всплыло письмо, которое принесла Шушу еще на Хэллоуин, и на которое Тео так и не написал ответа. Боль в ребрах сковала все тело: он не мог дышать, не мог кричать, он застыл, твердя себе едва слышно: “Ne pleure pas. Ne pleure pas. Ne pleure pas.” - Тогда какого дьявола ты вообще тут еще учишься, скажи мне на милость?! - выкрикнул Аберфорт. - Бросай магию и вали отсюда! В висках запульсировало. Боль в ребрах сменилась молотом внутри вопящей головы. - А это уже мое дело, - процедил Тео, прежде чем развернулся и стремительно зашагал к выходу. - Да ну?! Тогда забудь про Запретную секцию, Нотт. Забудь! А то думаешь, много тебе учителей захотят подписать бумажку, зная твоего покойного папашу?! Боль в каждой клеточке сменилась вспышкой и огнем. Да что этот старый козел мог знать о… Хочет магию? Ну, так он ее получит! Un, deux… Рассекшее воздух заклинание Аберфорт слишком уж легко отразил. И еще одно. И еще. Пока Тео, отдуваясь от пота, не пропустил свистнувший на весь класс удар хлыстом и победный возглас Аберфорта. Всполох боли от невидимого кнута заставил Тео выронить палочку: они дрались честно, но магия… это великая подлость. - Ненавижу магические дуэли! Ненавижу! - с отчаянием выкрикнул Тео. Аберфорт стоял напротив шагах в десяти, он тяжело дышал, но не терял бдительности ни на миг. - Ну, так дерись на кулаках, мальчишка! Не визжи там в углу, а дерись, как мужчина! Где-то на тоненькой нити сознания проскользнула простая мысль: Аберфорт все это придумал не зря, а чтобы воспитать. Но горечь и обида, затронувшие такое глубокое, такое недоступное всем вокруг, охватили Тео с головой. Он вспомнил, как приходилось драться в детском доме. Как он украдкой убегал к боксерскому залу в сером, мрачном районе Лондона, где обосновался маггловский приют. Как смотрел за отморозками и очкариками, которых тренировал обрюзгший, но пугающе крепкий тренер-албанец. Его острый акцент, его загорелые, выбивающие жизнь на раз руки, его крики: “Бей! Бей, пока не чувствуешь, что вот-вот сдохнешь! А как почувствовал - бей еще сильнее, сопляк!” - Валяй, щенок, - Аберфорт вдруг взмахнул палочкой и наколдовал две пары боксерских перчаток, как будто прочитав мысли Тео. Но перчатки, стоило сжать кулаки, вырвали из памяти вовсе не воняющий потом и кровью боксерский зал на окраине Лондона. Нет… в нос тут же закрался тот самый запах дорогого табака и кофе, сваренного на песке. И парижского мыла. И хлопка, высушенного на солнце, впитавшего пот и силу мышц… Рафи. В одной из дальних комнат его необъятного старого дома висела груша из дубленой кожи. И в без того жаркие летние дни Рафи подолгу спускал пар, промокая насквозь. Он говорил Тео: “Я бью не потому, что хочу причинить боль и показать силу. Я бью, чтобы моя голова светлела, чтобы злость и боль не охватывали сердце и разум. Чтобы в нужный миг я не бил, а протянул руки”. Удар. Еще удар. Силы покидали и Тео, и Аберфорта, который, к невероятному удивлению, дрался умело и резко. - Ах, ты, паршивец! Умеешь ведь! - тяжело дыша, бросил он, парируя удар Тео. - Пришлось научиться! - прошипел Тео. - Прям как Бьюкенен! - в голосе Аберфорта уже не слышалось ни капли злости. - Нет! - Тео шумно выдохнул носом. - Как Марсель Сердан! Тео помнил газетную вырезку, которую Рафи ему когда-то показал: “...он не мог жениться на женщине, которую любил больше жизни. Но никому не позволил оскорбить ее честь, мой родной…” Удар. - Тихо! Тихо! Держись! Падай сюда! Тео слышал взволнованный голос Аберфорта, как будто из-под толщи воды. В носу что-то нестерпимо жгло, а по губам и подбородку стекала горячая кровь. Аберфорт подхватил его под подмышки и усадил на одну из скамей. Выудив из кармана потертую флягу, он настойчиво протянул ее Тео: - Пей. Пей, говорю! - несмотря на протесты, Аберфорт сдавил его щеки и силой влил в рот что-то похожее на очень дурной виски. Скривившись, Тео, наконец, сфокусировал взгляд на лице напротив: - Touche. - Дурак, - буркнул Аберфорт, осматривая нос Тео. - Иди-ка ты к черту. А, точнее, в больничное крыло. Тео вырвался из хватких жилистых пальцев, дернув головой: - Пусть само заживает, - он скривился от волны тупой боли. - Разрешение мое до конца года? - Неугомонная голова! Твое! А теперь давай, вали отсюда, ты меня до смерти утомил! - Аберфорт отмахнулся, сделав пару больших глотков из той самой фляги. - Э, да смотри у меня, МакГонагалл ни слова! Тео, пошатываясь, обернулся уже в дверях и добавил едва слышно: - Я не из тех, кто пиздит, профессор, - он выделил последнее слово, прежде чем добавить вполголоса себе под сломанный нос. - Si vous n'avez toujours pas compris. - Тьфу. Вот ведь лютая кровь, - бросил ему в спину Аберфорт, заклинанием захлопнув старую дверь. Тео утер рукавом пульсирующий от боли нос и твердым, как ему тогда казалось, шагом направился в библиотеку.

***

Любимое место у окна оказалось свободным: как видно, Грейнджер и впрямь решила с Поттером допоздна засидеться в “Трех Метлах”. Ну и пусть. Чище воздух. Слава Богу, хоть Пинс не заметила, что Тео оставил за собой капли крови на каменном полу. Вот только… - Что это такое… - раздался из-за стеллажей знакомый голос спустя всего минут пять. - Merde, - едва слышно ругнулся Тео. Честно говоря, рассказывать Грейнджер про поход к Аберфорту вдруг расхотелось, но бежать было некуда и некогда. Выдохнув, Тео приготовился к тираде. И она не заставила себя ждать: - Что… Тео! - воскликнув, Грейнджер в ужасе прижала обе руки к лицу. - Это что такое?! Она бросилась к нему так, словно намеревалась еще наподдать - прямо как тогда, в их первую встречу на этом самом месте. Тео даже бессознательно отпрянул - чего доброго отвесит оплеуху, и нос отвалится. - Ты просто ненормальный! Какой ужас… - она со всей строгостью принялась разглядывать распухший нос. - Это перелом. Придется вправлять и идти к мадам Помфри. Тео отмахнулся: - Да не придется, так пройдет. - С кем ты подрался?! Как ты только успеваешь, объясни мне! - Грейнджер говорила так громко, что было слышно, наверное, в Астрономической башне. - Чего ты орешь?! - шикнул Тео. - Нас сейчас выгонят отсюда! - Ты мне не ответил, с кем подрался! - она и не думала убавить громкость. Тяжело вздохнув, Тео смирился со своей участью: - С Аберфортом. Грейнджер сперва открыла рот, затем проморгалась, а сразу после прошептала: - Скажи, что это шутка… - Putain… Je n'ai même pas essayé ! - Тебя исключат! - Тебя же не исключили! - Что это, по-твоему, должно значить?! - тут же вспылила Грейнджер, выудив из сумки палочку и жестко схватив Тео за подбородок. - Да ничего! - он пытался вывернуться, потому что взгляд ее вкупе с наставленной в лицо палочкой не внушал доверия. - Такая ты вся правильная, конечно. А наколдовать Протеевы чары на подругу бывшей подружки Поттера? А Конфундус на МакЛаггена? - Откуда ты?... - Да надо быть феерически тупым, чтобы это все не видеть и не понимать! Тео выпалил это как на духу - видимо слегка одурел от боли. А Грейнджер стояла напротив, как громом пораженная. - Эпискеи! - вдруг взмахнула она палочкой, отчего у Тео слезы брызнули из глаз. Хрящ внутри с хрустом встал на место, и дышать стало легче, но вот боль была такая, будто ему нос сломали еще раз, и с особой жестокостью. Схватившись за него, Тео согнулся пополам, пыхтя и ругаясь: - Больно! - Ничего, потерпишь! Агуаменти! - Грейнджер, вытянув из сумки платок, принялась стирать со щек Тео подсохшую кровь. Боль стала затухать, и Тео улучил момент рассмотреть Грейнджер: она злилась не всерьез - это точно. Но все-таки злилась, хотя ей это даже шло. - Раз ты такой внимательный - вот и сдал бы меня всем, кому в голову пришло, - говорила она уже вполголоса, придерживая его за подбородок и вытирая его лицо аккуратно, как будто боясь задеть пострадавший нос. - Да хорош сгущать - не пытайся выдать мою наблюдательность за смертный грех! Подумать только, я уже второй раз за день слышу абсурдные обвинения, будто я кому-то должен стучать. Грейнджер только повела бровью. - Аберфорт пригрозил, чтобы я не распизделся о нашей с ним драке МакГонагалл. - Объясни мне, как тебя угораздило подраться с учителем, который раз в пять тебя старше?! Тео сглотнул, вспоминая случившееся. - Во мнениях не сошлись… - Я этот бред даже слушать не хочу, можешь не трудиться, - Грейнджер промыла платок, выжав его прямо на каменный пол. Когда такое было, чтобы она безобразничала в своей святыне? - Спасибо, - чуть слышно проговорил Тео, не глядя ей в глаза. - Дай мне, пожалуйста, а то все руки… дай. Он забрал у нее чистый платок, а вернул - в бледных кровавых разводах, коснувшись при этом ее пальцев. - Какие у тебя руки горячие, - вполголоса произнесла она, в очередной раз промывая платок и убирая за собой всю грязь вокруг. - Тергео. - Всегда горячие, потому что чешутся кому-нибудь въе… - Тео осекся, подняв взгляд на Грейнджер. - Втащить! Так лучше? Она красноречиво промолчала. - Если тебя это утешит, то Аберфорту я не навалял ни разу. И мы примирились. - Не утешит. - А что утешит? - Тео сам не знал, к чему нес эту чепуху - просто разговоры с Грейнджер успокаивали. - Пообещай больше ни с кем не драться. Хотя бы до конца учебного года. - Bien. Tout pour toi. Грейнджер только сжала переносицу и устало опустилась за парту, вытащив из сумки пергамент, перья и еще какие-то книги. Тео думал, что ему сегодня вряд ли удастся что-то полезное придумать, но уходить из библиотеки не хотелось. Зато на ум пришло письмо, которое он не написал. Может быть, в тишине этих стен и в компании что-то внимательно читающей Грейнджер, смелости прибавится… Тео не понял, сколько прошло времени. Но гора истерзанных пергаментов и кромешная тьма за окном говорили сами за себя. Впрочем, из-под черных от чернил пальцев Тео вынул письмо и, шумно выдохнув, прошелся по единственной строчке еще раз. “Я приду в Три Метлы ближе к вечеру 7 апреля. Тео” Каждое слово отдавало болью в ноющей груди. Будь слов больше - Тео бы не выдержал. Но ответить Рафи… было необходимо. Из собственных мыслей Тео вытянул странный звук: как будто кто-то… всхрапнул?! Он вдруг заметил, что макушка Грейнджер исчезла за кучей книг. Не может быть, она, что - уснула?! На цыпочках выбравшись из-за своей парты, Тео убедился в своей догадке: Грейнджер, сложив перед собой руки, крепко спала, рассыпав кудри по пергаментам и книгам. Ему только сейчас удалось заметить, что часть из них была вовсе не магической литературой: что-то про терапию потери памяти, амнезию и реабилитацию пациентов с травмами мозга. Все это порождало больше вопросов, чем ответов. Вкупе с книгами про зелья, это давало странный такой оттенок усердиям Грейнджер. Тео вспомнился ее боггарт в виде родителей… что-то было не так. Что-то точно было не так. Но даже это любопытство сейчас отошло куда-то в сторону, уступив дорогу совершенно другому чувству. Тео, глядя на расслабленное лицо Грейнджер, на разомкнутые губы и подрагивающие во сне брови, никак не хотел лишать ее покоя. Но как быть? Часы в библиотеке тихо возвестили о восьми часах вечера: наверняка все уже вернулись в гостиные факультетов. Но не оставлять же Грейнджер ночевать вот тут! Аккуратно собрав все ее вещи, Тео закинул ее и собственную сумки за плечи. А затем не спеша, выверяя каждое движение, он вытянул Грейнджер из-за парты и с усилием взял на руки. Она пребывала в бессознательном сне, потому что ни разу даже не вздрогнула. Нести Грейнджер на руках было… приятно. Правда, она была совсем тощая - это удручало. Но ее тепло смешивалось с теплом Тео. Ее волосы щекотали его шею. А тихое сопение грело кожу сквозь ворот рубашки. Тео не думал о том, почему ему было вовсе не тяжело нести Грейнджер до самой гостиной Гриффиндора, почему он с какой-то дебильной гордостью миновал недовольную Пинс, почему, наконец, на редкие взгляды зевак в коридорах он отвечал такими грозными, что те тут же отворачивались и не смели шушукаться. Но все это вылетело из головы, когда он оказался у портрета… вовсе не Полной Дамы, которую, как он уже знал, отправили на реставрацию. Нет. Его встретил… - Кто это?! - звон доспех разнесся эхом по коридору. - Ах, это сам Ланселот! Гадкий змей! Ты вновь украл Гвиневру у доблестного нашего короля Артура! Тео мысленно проклял сэра Кэдогана за поднятый шум. - Нет, пришел по твою душу, старый дурак, - прошипел он. - А ну, открывай! - Ха! Вы только посмотрите на этого труса, на этого искусителя! Вовек не пройти тебе внутрь, ты, трусливая деревенщина! - Bon, tant pis, tu l'auras voulu ! - Тео, уже изрядно уставший, шумно выдохнул, чуть подтянув на руках Грейнджер. - Я сейчас по твою душу сарацинов позову, кочерга безмозглая! А ну быстро открывай! Тео и сам не думал, что эта угроза повергнет сэра Кэдогана в тихий ужас. Он заозирался, вытянув перед собой меч, а когда кто-то из соседних портретов чихнул, так вздрогнул, что на лицо слетело непомерно большое забрало. И сэр Кэдоган принялся махать мечом и греметь доспехами на весь коридор, выкрикивая: “Не дамся! Я вам не дамся! Сражайтесь со мной, трусы! Сражайтесь!” И в этот миг Грейнджер проснулась. Тео было обидно, что все его усилия все-таки не увенчались успехом, но ее реакция искупила даже вопли сэра Кэдогана: - Где… - она вдруг поняла, что Тео держал ее на руках. - Ты что, меня принес?! Она тут же спустилась, неловко поправляя одежду и подняв на него полный растерянности взгляд. В темноте коридора глаза у нее так сверкнули, как будто были наполнены слезами, и Тео даже на секунду сморщился, видя это. Но вскоре понял, что ошибся. Хотя Грейнджер рассматривала его очень внимательно, как будто не решалась на что-то. - Спасибо… - она замолчала, закусив губу, а затем вдруг протянула теплую после сна ладонь к его щеке и ласково потрепала ее. А через секунду оставила на ней едва уловимый поцелуй. Тео улыбнулся в ответ, не думая ни о чем, просто поймав теплоту ее ладони и ее глаз. Такую редкую и удивительную.