На замену

Не писать, не звонить и не мучиться. Такую мантру Коноплёв вот уже второй месяц повторял себе каждое утро перед зеркалом. И вроде не так уж сложно, но с последним пунктом он проебался, конечно, знатно. На подкастах и записи всевозможных интервью с Костей было весело. Даже веселее, чем снимать сам сериал, потому что на них не накладывались предлагаемые обстоятельства и сложности съёмочного процесса. Можно было просто быть собой, говорить обо всём на свете, делиться спорными и не очень мнениями, рассказывать всем, как здорово и классно дружить с Костей. — Да, здорово, — вторил Плотников его словам и подцеплял в улыбке уголки своих губ. Влад тушевался, прятал взгляд, но неизменно улыбался в ответ. А как по-другому? Сейчас вот, правда, ситуация немного переменилась. И проблема была не конкретно в Косте, хотя, бесспорно, это добавляло ко всему происходящему, но самый главный затык – Коноплёв сам не мог отпустить Плотникова. Жадно смотрел каждую новую фотографию, листал редкие сторис и перепосты, зачем-то по десятому кругу перечитывал старые интервью и снова и снова заглядывал в закрытую папку галереи телефона. Ненормальная хуйня, думал он, открывая последнее сделанное селфи с Костей. Они тогда стояли на вокзале, и Плотников провожал его на Сапсан. Перед самым отправлением поезда, прежде чем Влад успел прыгнуть в вагон, Костя вдруг дёрнул его за плечо, крепко обнял и шепнул в самое ухо: — Фото на память? Коноплёв только и смог, что коротко кивнуть, открывая приложение с камерой. Руки немного тряслись, поэтому фотка вышла смазанной, но такой вполне атмосферной, и, чего греха таить, красивой. Костя с клыкастой улыбкой, открытым взглядом, обращённым прямо в камеру, и Влад, наоборот, поджатые губы, хмуро сведённые брови. Прям инь и янь. Белое и чёрное. А теперь вот – всё серое. Признаваться самому себе, что у него в отсутствии Кости какая-то нехватка эмоций или адреналина, что ли, не хочется. Поэтому Коноплёв решает уйти в полный отказ. Не писать, не звонить и не мучиться. А ещё вычеркнуть последний пункт из списка. — Да не, всё нормально, — говорил Влад в трубку, пытаясь открыть ногой дверь в квартиру. Руки были заняты. — Даш, ну, правда, когда я тебе… Врал? Не договаривал? Откровенно и нагло пиздел? Пришлось прикусить язык, чтобы не дать непоправимым словам сорваться с губ. — Просто заебался немного, — решив сменить тактику, в итоге сказал Коноплёв. Так было лучше. Ни туда, ни сюда, не чёрное и не белое. Се-ро-е. Непрерывно длящееся уже который день. — Давай потом, я тут с вещами, щас надо будет разобрать всё. Даша мурлыкнула тихо в трубку, и Влад ответил: — Ага, и я тебя. Пока. Телефон упал на диван, рядом с кучей выгруженных на него пакетов. Коноплёв тихо вздохнул и, ещё раз оценив масштаб трагедии, двинулся в ванную комнату, чтобы смыть с себя грязь улиц. Вода приятно стекала вниз по телу и пеной собиралась в поддоне душевой кабины. Влад опустил глаза, взглядом натыкаясь на небольшой пучок волос в сливе, и поморщился. Даша была прекрасно осведомлена о его повышенной чистоплотности, поэтому обычно старалась убираться за собой сразу. Что помешало ей в этот раз – неизвестно. Хотя, если вспомнить их последнюю встречу, и то, как Коноплёв торопил её, выгоняя за порог, потому что самому нужно было прыгать в такси и мчать через полгорода к Косте, который ждал в отеле, удивительного мало. Вода продолжала капать, очищать, и хотелось бы точно так же смыть неправильные мысли, но это было выше его сил. Поэтому, завернувшись в гигантское, махровое полотенце, Влад просто вывалился из ванной комнаты вместе с густыми парами дыма и вернулся к прерванному занятию. Новые вещи Коноплёв любил. Покупка чего-то дорогого и красивого привносило в его жизнь мимолётную, но очень искреннюю радость. Раньше таких возможностей было раз и обчёлся, а вот после съёмок и полученного гонорара он мог себе позволить чуть больше, чуть дороже и чуть круче. Футболка за футболкой, джинсы, три кофты, несколько коробок с модными, цветастыми кроссовками. Влад влез в пару бежевого цвета, прошёлся по комнате, тихо кайфуя от того, как прикольно скрипит свежая подошва, соприкасаясь с паркетным полом. Не сдержался, следом натянул подходящие к ним штаны и худи. Посмотрел на себя в зеркало, покрутился. Всё равно что-то не то, может не хватало очков в тему или… взгляд упал на всё ещё влажные, разбросанные по лбу пряди волос. Убрал их, задумчиво посмотрел на своё отражение. Причёска, вроде как, привычная, сколько он вот так гонял с зачёсом назад в стиле Князя? Однако пора было возвращаться к своему внутреннему «я», а не копировать чужое. А какое оно – своё? Влад завис, прокручивая в голове образы, которые могли бы подойти и смотрелись бы естественно, натурально, а не так, как будто он старается намеренно впечатлить кого-то своим внешним видом. В памяти вспыхнули совсем свежие воспоминания – Костя хватается всей пятерней за его шевелюру, грубо сжимает, тянет на себя. А после ласково гладит, проходясь пальцами вдоль линии волос. Лениво треплет. И улыбается той улыбкой, от которой одновременно приятно и тошно. Коноплёв поморщился, мотнул головой и резко схватился за мобильный телефон, чувствуя, странную, поднимающуюся извне волну адреналина. Набрал сохранённый номер и услышал по ту сторону приятный женский голос. — Да, запишите меня, пожалуйста, — подтвердил он время и день. — Всё верно, просто стрижка. А затем тихо вздохнул и отключился, когда с ним попрощались. Пора, сказал он самому себе. И был безумно горд и доволен собой, покидая салон с модной, короткой причёской. Даша новый лук заценила. Маме тоже понравилось. Сказала, что он так больше похож на её любимого ребёночка. С губ сорвался предательски смешок, но Коноплёв ни разу не обиделся. Любимый ведь. Это главное. Ещё главное – не открывать комменты к только что выложенным фото в новом амплуа. Влад бездумно листал ленту и считал количество лайков, что собирались во вкладке уведомлений. Ничего показывать, доказывать и объяснять Плотникову он не собирался. Пусть Костя сам, там, в своём мрачном и дождливом городе, рассмотрит его фото и всё поймет. Новый, обновлённый Влад в красивом прикиде и с крутой причёской. Это не крик о помощи, активно убеждал он самого себя. Это новый этап. И засыпал с этими мыслями, всё равно чувствуя лёгкую тревогу где-то на уровне подсознания. Утром не было никаких новых сообщений. Через неделю – тоже. Даша улыбалась ему через столик, звонко рассказывала о чём-то, пока они сидели в кафе и чинно-мирно попивали кофе. Он вроде этого и хотел, да? Получил. Красивый жест для завершения всего того, что когда-то давно было между ними начато и длилось теперь со странными, промежуточными этапами то супер близкой дружбы, то полного игнора как с одной, так и с другой стороны. Их как магнитом то разрывало, то сцепляло друг с другом. Не хотелось признавать, что магнит, по большей части, был в руках Кости, а Влад к нему просто тянулся, но Коноплёв искренне верил, что вот теперь, ну точно всё, он поставил точку в этих недоотношениях. Завершил и свои, и чужие страдания. Хотя в страдания Плотникова, конечно же, верилось мало. Как и в его заинтересованность. Поэтому через неделю, когда на почту упало приглашение сняться на канале у Шастуна, естественно, в паре с Костей, Влад был очень близок к провалу. Он открыл вкладку с их диалогом, прочитал последние сообщения, там висели пожелания хорошей дороги от Плотникова. Больше ничего. Блять. Коноплёв сделал короткий вздох, посчитал от одного до десяти в голове, давая себе время на передумать и отказаться от этой заведомо нелепой затеи. Не сработало. И первый настрочил короткое «Привет». Плотников ответил ему только через полчаса. «Видел?», спросил Влад, прикладывая скриншот с приглашением на съёмки шоу. «Ага», тут же настрочил Костя и снова вышел из онлайна. Коноплёв нахмурился. Добавил. «Скоро увидимся». Расплывчато, без намёков, да и… на что он намёкал? «Соскучился?», вдруг написал Плотников. Влад завис, жадно вчитываясь в каждую букву. Соскучился, соскучился… Нет, он не этого хотел. Или всё же? «А ты?», решил, что лучшая защита – нападение. Костя, видимо, считал иначе. Ни защита, ни нападение, ни-че-го. Коноплёв так и не дождался ответа, провалившись в беспокойный и тревожный сон только под самое утро. А через день увидел, как одинокую галочку сменили две парные, извещая о том, что сообщение получатель увидел. Когда настал день съёмок, на студию Влад ехал с очень неоднозначными чувствами. Короткий диалог с Костей, предшествующее и последующее ему молчание сбивали с толку. Вроде бы, с одной стороны, этой реакции Коноплёв и добивался. В самом глубоком её контексте: отказать Плотникову, отпустить его, сместись фокус внимания с другого человека на самого себя, свои собственные чувства и переживания. А с другой стороны… чего он ждал? Что Костя будет давиться слюнями и жадными вздохами? Пиздец, он реально этого ждал. Это выбило из колеи ещё сильнее, чем вроде как правильные, здоровые мысли, что всё это, новое, обновлённое, да блять, освежённое – это для себя одного, себя любимого, а по факту… А по факту выходило как всегда. Очень и очень хуёво. — Давай пожмёмся хоть, чё ты как этот, блин, — хохоча, Костя тянул ему свою руку. Влад держал её в своей и глупо улыбался, не понимая, как ему сейчас пережить ту бурю, что разрасталась внутри. — Я не знал, что ты придёшь. Не знал он, блин. Хуесос. Хотелось плюнуть в это радостное, счастливое лицо напротив. — Самое унизительное, которое там есть, — рассказывал Костя, когда перешли к обсуждению наказания. — Игнор. Влад гулко сглотнул, надеясь, что в этот момент камера не была направлена на его лицо. — Я подумал, что круто! Я с Владом не буду, там, месяц даже сообщения вообще никакие… Дальше Коноплёв уже не слушал. Понял, наконец-то, что прикол был не в том, как он сам усиленно убеждал себя, что всё закончилось, завершилось, а в том, что Плотников просто временно ослабил поводок и всё равно, словами или без слов, заставлял Влада вновь и вновь плясать под свою дудку. Чтобы собрать с мыслями и прийти в себя, пришлось здорово встряхнуть головой. — В итоге мы… — Коноплёв открыл рот, и вот теперь все взгляды были направлены только на него. Постарался перехватить инициативу в свои руки. — Причём мы на днях прям списывались, что бы нам придумать. Костя озадаченно посмотрел на него, прекрасно зная, что это была неправда, но Влад продолжал пиздеть, обманывая уже не только себя, но и людей вокруг. — Никто ничего не придумал, — махнул рукой. — И мы когда заходили в павильон, мы увидели – стоит мусорный бак. — Мусорный бак, да, — загадочно отозвался Костя. Влад проигнорировал чужой комментарий. — И подумали, ну, по-панковски же будет, кто проиграет - надеть этот бак на голову и ещё сверху побарабанить. Он так надеялся, что эта выдуманная за доли секунды история хотя бы чуть-чуть выбьет почву из-под ног Плотникова, но мужчина, как назло, быстро собрался, вскинул голову и, подходя ближе к Коноплёву, пробормотал: — Ты уже чувствуешь запах? Влад грустно усмехнулся. Если уж играть, то играть до конца. Их рабочая тактика. Только почему-то работала она лишь в направлении от Кости к Владу. Однако терять уже было ничего. — Я уже даже примеряюсь, — сказал Коноплёв и продемонстрировал, как он будет стучать по воображаемому баку на чужой голове. Костя на это улыбнулся и отвечать ничего не стал. По крайней мере, Владу. — О, я работаю дворником, я каждый вторник так делаю, — он уставился нечитаемым взглядом на Коноплёва, продолжая болтать с Позовым. — Просто в качестве… ну, типа, сегодня, вторник, поэтому… — Веселья, — подсказывал Шастун. — Ну да, — согласился Плотников. Влад снова включился в игру. Криво улыбнулся. Хуёвый, конечно, из него актер. Недаром именно Костя сыграл в сериале главную роль, а не он. — Всё, осталось только руки пожать, пацаны, — заключил Шастун и ещё раз повторил выбранное наказание. Это был последний раз, когда Влад смог спокойно посмотреть Косте прямо в глаза. Потому что потом началось полное безумие. — Это не игры, здесь все серьёзно! — радостно объявлял Антон, но Влад его плохо слышал. Немного дрожали руки, и мячики чуть ли не выскальзывали меж пальцев. Костя откровенно над ним угорал. Откровенно в пределах тех возможностей, что были им доступны в окружении несколько десятков зрителей и двух топовых, весёлых ведущих. Но Коноплёв всё видел и чувствовал. Упрямо пытался игнорировать снова. И протянутую руку, когда Плотников хотел то ли отбить ему, то ли просто коснуться. И протяжное, искажённое из-за пластикового стаканчика, «ты чемпион, Влад». Его даже шутки про жопу не смущали. Коноплёв вроде как тоже смеялся, но быстро отводил взгляд в сторону и смотрел уже не на Костю, а на Антона. Шастун в ответ не глядел. Шастун вёл свое шоу и игриво передразнивал пару противников. Влад очень хотел бы так же, но никак не мог сконцентрироваться, проигрывая раунд за раундом. Успел даже коротко психануть, но быстро взял себя в руки. Мячик, брошенный в сторону Плотникова, до мужчины так и не долетел. Костя всё равно сделал вид, что уворачивается, и продолжил хлопать в ладони, приговаривая, какой Влад молодец. Понтовался, зараза. Хотелось пересечь всё пространство, разделяющее их, и вцепиться пальцами в воротник чужой рубашки. Встряхнуть всего Костю, выплюнуть прямо в лицо: — Это не ты, а я! Я должен быть таким счастливым, радостным и свободным! Хотя, пожалуй, даже случись такая ситуация, Плотников бы улыбнулся и ответил что-нибудь простое, вроде: — Так будь. Влад не мог. А почему тогда Костя мог? — Просто повезло, — тараторил он. — Тебе просто повезло. — Это всё твои флю… — Коноплёв не дал ему договорить. Дёрнул сначала на себя, потом в сторону. Словно не мог определиться – притянуть Костю ближе или окончательно оттолкнуть. — Твои флюиды, Влад! Коноплёву казалось, что сейчас он может источать один лишь яд. Плотников, видимо, только им и питался. Не травился, не искажался, а накапливал, собирал всё дерьмо в себе, чтобы, по итогу, выплеснуть это обратно на Влада. На, мол, возвращаю втройне. Что ты хотел, то и получил. Влад уже ничего не хотел. Нервы сдали. И после короткой отсылки, когда Антон сказал «жаль, нет белья», он, наконец-то, не выдержал и заржал своим самым дурацким, приторным смехом. Господи, что он тут делал? Зачем вообще на это подписался? Знал же, что ничего хорошего из этого не выйдет. С Плотниковым было так всегда – надеешься на лучшее, а получаешь… А получаешь, что получаешь. Заслужил, наверное, подумал Влад. И отпустил себя окончательно. Так было проще думать, жить и чувствовать. Не париться, когда затупил с задержкой в пять секунд, лениво ругаться на поломанные прищепки, веселиться, играя в дурацкую игру на скорость с Костей. Антон объявил победителя, Коноплёв зааплодировал вместе с толпой. Плотников улыбнулся и развёл руками. Заслуженная победа, заслуженный проигрыш. Владу вдруг стало так хорошо, и здоровый бак, набитый всяким мусором, его больше не пугал и не вызывал отвращение. Он даже чувствовал лёгкую вдохновлённость, ну, настолько это было символично, что это самое ведро ему на голову нацепит сам Костя. И никто другой. В синем, гигантском плаще он был ещё больше похож на маленького ребенка. Коноплёв повернулся к камере, сложил обе руки в самом панковском жесте на свете и бросил радостное, хриплое «хой!». Плотников просто стоял в стороне и в предвкушении потирал свои ладони. Довольный такой. Красивый, подумал Влад, и улыбка его стала шире, как будто бы пьянее. Для проформы, конечно, повыделывался как малолетка. Помнил, что Косте это нравилось, его такое прикалывало. Ну, так, пусть обоим будет сегодня хорошо. Плотникову в тихом, немом веселье, и Владу – в горько-сладком отчаяние, поглотившем его с концами. — Ему надо сделать как-нибудь так, чтобы мне было максимально удобно, — долетел до слуха чужой голос. Толпа радостно загудела, и Влад поддался общему гомону. И, естественно, присел так, как хотел того Костя. Ёрничая до победного, он помахал в камеру рукой и сказал: — Пап, прости. — А в смысле, он тебе запрещал проигрывать тут? — спросил Позов. Коноплёв поднял глаза на Плотникова. Тот коротко подмигнул, как будто подбадривал, мол, не стесняйся, говори. — Да, — тут же ответил Влад. Взгляд Кости на секунду потеплел, улыбка стала шире. Как же хорошо! — Ну, хочешь, я не буду этого делать? Коноплёв фыркнул. — Конечно же, хочу, чтобы ты делал, — просто отозвался Влад. И пока Шастун хлопал в ладони и кричал «погнали», уже немного тише добавил. — Я обожаю мусор. Приготовился к неминуемому. Банки, бумажки, стаканчики, ошмётки еды, всё летело на его голову сверху вниз, а Коноплёв только и мог, что жмурится, радостно улыбаясь. И противно совсем не было. Было как-то, ну, что ли правильно. Закономерно. Из-за бака, надёрнутого на голову, шум и смех толпы долетал с опозданием. Зато отчётливо слышались удары по самому днищу ведра. Влад рассмеялся, затряс головой, подыгрывая Косте. Непотребство, казалось, длилось не минуту, а целую вечность. Но Коноплёву даже нравилось это сумасшествие, он сам натянул бак обратно, когда тот попытался сорваться с головы, прижал к себе плотнее, выпрямил спину, чтобы Плотникову было удобнее барабанить уже по бокам мусорного ведра. Завалился на спину, когда время закончилось, пьяно и развязно угорая с самого с себя. — Спасибо большое, — выдохнул он, пожимая руку Кости. — Тебе спасибо, — с энтузиазмом произнёс в ответ Плотников. Он смотрел на эту кучу перед собой и шутливо смеялся, показывая неизвестному зрителю по ту сторону экрана весь этот мусор. Вот такая моя жизнь, посмотри. Вот он, весь я, и рядом Костя Плотников. Дворник со стажем. Символизмы во всём, и даже здесь. Покидая съёмочную площадку и стаскивая с себя потрёпанный, одноразовый плащ, Влад широко улыбался, чувствуя небывалую лёгкость. А может, это и не лёгкость вовсе. Лишь пустота. Ну и чёрт с ней. Какая разница, если ему хорошо? Если Косте, тоже, вот так с ним хорошо. Плотников вышел на улицу, когда Влад прикуривал уже третью сигарету подряд. — О, меня ждёшь? — весело спросил мужчина, вставая рядом и осторожно вынимая папиросу из чужих пальцев. Затянулся, смачно, со вкусом, и Коноплёв честно ему ответил: — Да. Костя растянул уголки губ в намёке на улыбку, поднял свободную ладонь и мазнул ею по самому кончику носа Влада. — Соскучился? — повторил он свой же вопрос из телеграма. — Да, — снова честно признался Коноплёв. И шагнул ближе, не позволяя Косте убрать руку. Перехватил за запястье, положил на свою голову, намекая, чтобы Плотников потрепал его по голове. Он так и сделал. — Ну вот, можешь же, когда хочешь, — хохотал Костя, раз за разом поглаживая чужую макушку. Влад прикрыл глаза, млея под приятными прикосновениями. Может. Хочет. И плевать на зияющую внутри пустоту, которую не заполнить ничем, кроме Плотникова. — Поехали? — спросил он, когда ласка закончилась, а Костя докурил, сминая бычок носком своего кеда о землю. — Куда? — со смешком переспросил мужчина и закинул на него руку. Коноплёв притёрся к чужому боку, склонил голову на крепкое плечо и счастливо улыбнулся, наконец-то, чувствуя ту целостность, от которой упрямо бегал, скрываясь за непонятным фасадом из новых шмоток, крутых вещей, «правильных» мыслей и решений. — Куда захочешь, Кость, — ответил он и почувствовал, как чужая хватка усилилась. — Куда захочешь. — Отлично, — кивнул Плотников и, разжимая объятие, шагнул первый в сторону парковки. Обернулся быстро, поманил его за собой и снова продолжил шаг. Влад, конечно же, пошёл следом. В машине не молчали. Костя весело и бодро о чём-то пиздел, заводя тачку. Коноплёв не спрашивал, откуда у него авто в столице. Аренда, каршеринг, знакомые… да плевать. Просто слушал внимательно и кивал в нужные моменты. — И тогда я подумал... кстати, тебе идёт, давно подстригся? — Плотников прервал свой нескончаемый поток речи и, не дожидаясь ответа, тут же продолжил. — Вот, я подумал и сказал ей… Влад зачарованно уставился на Костю и нелепо провёл ладонью по своим коротким прядям. Ну, наконец-то. Заметил. Не писать, не звонить и не мучиться. Выкинуть этот список нахрен. И послушно приоткрыть губы, когда тебя жадно целуют в ответ.