Ради тебя, Антон

      Понедельник, 8 апреля 2002 г.       Тяжёлые шаги хулигана эхом раздавались в пустом коридоре. Он шёл впереди, а Антон едва поспевал за ним, наблюдая за взмокшими волосами и затылком, покрывшимся испариной. «Побежал за ним по первому зову», — думал про себя парень. Стоило только Роме появиться, как тут же в голове возникала Полина, — стоило Полине появиться, а рядом как будто осуждающе фыркал Рома. Стоит решить вопрос с ними как можно быстрее, чтобы определиться, кто должен остаться в его жизни. На душе появилось чёткое чувство несправедливости: почему он вообще должен рассматривать какие-то варианты, если они выбрали его, а не он их? Почему теперь он должен страдать из-за их выбора? Сколько парень ни думал над этим, Смирнова права: на двух стульях не усидишь, стоит уже принять решение, пока не стало поздно.       Походка Пятифанова была пропитана раздражением. Казалось, что он чем-то расстроен или даже от чего-то зол. Хулиган всучил свой рюкзак Петрову, а сам направился в раздевалку, пока тот ждал его около двери. Спустя некоторое время Рома переоделся и вышел к другу. Ничего не сказав, он забрал свои вещи и устремился к выходу из школы.       — Подожди, а Бяша? — парень подбежал к Роме и схватил его за локоть.       — Он уже ушёл, — парень выдернул руку, освобождаясь от цепкой хватки.       Между ребятами явно что-то произошло, и Антон не мог просто игнорировать этот момент. Пятифанов, раздражённый, выскочил на улицу и быстрым шагом покинул территорию школы. Петров догнал одноклассника, схватил его за плечо и развернул к себе.       — Нормально можешь объяснить, почему ты такой нервный? — Антон сильнее сжал ладонь на крепком плече, когда Рома поймал его запястье, пытаясь убрать руку.       — Чё, слишком сильным стал? — Хулиган усилил хватку, почти до хруста, но Петров не подавал виду, даже если ему было больно. — Хочется втащить.       — Так втащи, — твёрдо ответил Петров, не двигаясь с места.       Парень продемонстрировал угрожающий оскал, словно в последний раз предупреждая, прежде чем начать действовать. Такое поведение друга, конечно, пугало, но Петров и так прекрасно знал, что Рома известен своей жестокостью и неуравновешенностью. Драки для него были обычным делом, так что не стоило удивляться этой звериной улыбке.       В мыслях мгновенно пронеслись слова Смирновой о том, что любой выбор заведомо будет плохим. Может быть, в этом есть доля правды? Рома действительно грубый и безжалостный, а Полина, по всей видимости, безумно сложный человек. Но почему он не убегает от них, а только сильнее сближается? Может быть, потому что ему нравится усложнять себе жизнь или потому что ему нравится чувствовать себя важным и нужным кому-то? Может быть, стоит остановиться прямо сейчас, перечеркнуть дружбу и облегчить себе жизнь? Слишком просто. Да и Рома, хоть и норовит подраться, как друг ему нравится.       Ребята долго смотрели друг на друга. Пятифанов — с прищуром и улыбкой, а Петров — прямо и с готовностью. Спустя некоторое время Рома глубоко вздохнул и закрыл глаза. Его хватка ослабла, а вскоре он полностью отпустил запястье друга.       — Я зол, но не на тебя. Даже захотел вмазать, видимо, я вообще идиот, — неожиданно сказал Пятифанов на выдохе, открыв глаза.       Антон был так шокирован резкой сменой настроения, что не сразу понял смысл сказанных слов. Он подумал о том, что даже если бы они подрались, то не был бы в обиде на Ромку, — все они в последнее время на нервах. У Петрова свои проблемы, у Пятифанова — свои. Хулиган не так часто проводил с друзьями время, должно быть, справляться со своими заботами сложнее, чем кажется. Неудивительно, что он теперь вспыльчивее, чем обычно.       Спустя пару секунд он убрал свою руку с плеча и потёр запястье. Это действие не ускользнуло от карих глаз.       — Ты расскажешь, что произошло между тобой и Бяшей?       В руке появилась пачка сигарет, пара быстрых движений — и в зубах уже торчит белая палочка, которую Рома пытается огородить ладонью от ветра, чтобы поджечь. Как только на кончике появляется красная точка, парень прячет зажигалку и делает глубокую затяжку, выкуривая за раз одну четвёртую сигареты. Смакуя горький вяжущий вкус на языке, он выдыхает белый дым через нос, словно это действие может его успокоить.       — Ничего серьёзного, с этой балдой играть порой невозможно, убить аж хочется, — хулиган отвернулся и направился в сторону своего дома.       — Что именно вы не поделили? — Антон направился следом, слегка отставая от друга.       — Ничего, просто кто-то не умеет давать правильно чёртов пас, — сказал Пятифан, замедляя шаг, чтобы поравняться с Петровым. — До драки не дошло, но ему бы не помешало получить один раз по лицу.       — Стоит переживать? — с искренним волнением спросил Петров, явно не желая, чтобы Рома ударил Бяшу.       — За Бяшу? Бля, вот точно нет. Пусть перебесится, завтра уже всё забудет и начнёт себя вести как ни в чём не бывало, — Рома сделал ещё одну глубокую затяжку и остановился, протянув сигарету другу, но тот отказался. — Тох, не выёбывайся, я не с каждым сигарету делю.       — Ты вынуждаешь меня, — Антон остановился, перехватил белую палочку и медленно сделал неглубокую затяжку, слегка заполнив лёгкие едкой отравой.       — Плохо сопротивляешься и так же плохо куришь.       — Ты чаще предлагаешь мне разделить сигарету, а не взять её отдельно. Почему? — Петров, едва подавив кашель, подошёл почти вплотную и, копируя поведение Ромы, выдохнул тонкую струйку белого дыма в лицо хулигану. Тот лишь жадно вдохнул никотиновое облако.       Потому что хочется смотреть на твои руки, смотреть на твои красивые длинные пальцы, что лениво прикасаются к тонкой сигарете. Они изящны и элегантны, словно созданы для того, чтобы держать в себе что-то утончённое и изысканное, хотя бы карандаш, но никак не безбожную отраву.       Даже мне, парню, очевидно, как обворожительны твои пальцы, которые с легкой усмешкой медленно поднимают сигарету к губам. Так нагло никто не копировал меня, теперь мои попытки пафосно выдохнуть белое облако в чьё-то лицо выглядят жалко.       Мне нравится делить с тобой сигарету, как будто в этом есть тайный смысл. Тяжело отвести взгляд. Поэтому, забирая сигарету обратно, невзначай касаюсь этих красивых пальцев. Не хочется, чтобы кто-то еще мог это лицезреть.       Черт, о чем я только думаю, бесит.       Дымок кольцами поднимался в воздух, создавая загадочные узоры, которые растворялись дуновением ветра.       — Потому что не хочу тебя, придурка, подсадить на эту дрянь. Лучше не брать с меня пример, — парень попытался вернуть сигарету обратно, но Антон не позволил этого сделать.       — Как заботливо, что ты травишь меня по чуть-чуть, — усмехаясь, ответил Петров, вновь сделав короткую затяжку и выдохнув её в друга. — Мог бы просто признаться, что тебе не нравится курить в одиночестве.       — Может, тогда признаешься, кто позволил тебе так нагло и бездарно меня копировать?       Рома был из тех людей, которые всегда делают, что хотят. Он нагло выхватил сигарету у своего друга, притянул её к губам и выкурил до фильтра одной длинной затяжкой, словно пытаясь показать свою силу и наглость. Бычок сразу же улетел в сторону с жалким писком, соприкасаясь о мокрую землю.       Пятифанов оскалился и, как только дым начал просачиваться изо рта, притянул Антона к себе за шею и выдохнул ему в лицо большое облако никотина.       После слов хулигана о том, что его копируют, Петров так же жадно вдохнул едкий дым, наполнив лёгкие ядовитым веществом. Он попытался освободиться, толкнув парня в грудь, но результата это не дало: Рома держал его крепко.       — Не копирую, а учусь у лучших, — выкрутился Антон.       Пятифанов издал утробный смешок, явно оценив шутку друга, после чего все же освободил его.       — Да уж, с тобой всегда было так весело? — внезапно выпалил Рома.       — Если ты прекратишь нас с Бяшей избегать, то не забудешь этого факта, — без тени иронии ответил Петров.       — Я вас не избегаю, просто дел много.       — Знаю.       — Пошли ко мне? — неожиданно предложил Пятифанов. — А то ты, видимо, соскучился по моему обществу.       — Впервые ты приглашаешь меня к себе. Позовем Бяшу? — непринуждённо поинтересовался Петров, ведь ранее они всегда собирались втроем.       — Черта с два, не хочу смотреть на его обиженное ебало, — к Роме вновь вернулось раздражение, которое ненадолго отходило на второй план.       — Ладно, ладно, сегодня без Бяши, — Антон поднял руки вверх, капитулируя. — В любом случае я не против, а то как-то не довелось побывать у тебя в гостях.       — Покажу тебе свою «берлогу».       — «Берлогу»?       — Да.

⭑⭑⭑

      Прежде парню доводилось видеть только фасад кирпичного двухэтажного дома, когда друзья заходили за Пятифановым. Наконец-то появилась возможность посмотреть его изнутри. Рома открыл калитку и впустил друга. На крыльцо располагалось несколько горшков с землёй на простенькой деревянной жардиньерке, — видимо, к лету они точно будут чем-то наполнены. Хулиган начал приподнимать один горшок за другим, осматривая поддон. Петров до сих пор не привык к тому, что жители в деревне так просто оставляют ключи на видном месте. Любой прохожий может зайти на крыльцо, поподнимать горшки и найти на поддоне ключ, чтобы без труда зайти в дом и что-нибудь из него вынести.       Хотя, как говорил отец, если человек действительно захочет попасть в чей-то дом, то его не остановит отсутствие ключа, который может быть спрятан где-то рядом. Всегда можно разбить окно и без труда войти. Антон невольно задумался над тем, что в их домик также легко можно попасть, но из-за его отдалённости навряд ли это вообще кому-то понадобится.       Когда Пятифанов наконец нашел то, что искал, он открыл дверь, кинул ключи на комод и включил свет в тёмном коридоре; пропустив друга, Рома закрыл за ним входную дверь.       Хозяин дома помог раздеться, сам повесил куртки и кинул синие шлёпки, которые были почти по размеру Антону. Пол явно не был грязным, как у Бяши, но, видимо, это необходимость…       — Я могу позвонить? — вдруг Петров вспомнил: стоит сказать матери, что он у друга.       — Валяй, — Пятифанов рукой указала на домашний телефон, что висел на стенке чуть поодаль. — Я буду на кухне, прямо и направо. Только свет за собой выключи.       — Хорошо.       Хулиган скрылся в конце коридора, а Антон взял трубку в руки и набрал номер собственного дома. Спустя пару гудков на той линии ответила Оля — это намного лучше, чем если бы ответила мать. Посыпался бы град вопросов о том, что за Рома (хотя она его видела), где он живет, во сколько Антон будет дома и зачем вообще пошел кому-то в гости. Поэтому, сообщив сестре, что побудет у друга и вернётся вечером, он завершил звонок. Перезвонить мама все равно не сможет, так как она не знает номера семьи Пятифановых; можно, конечно, связаться со школой, но это она сделает в крайнем случае. А сейчас, после того как Оля передаст информацию, Карина что-то недовольно пробубнит под нос и успокоится.       Повесив трубку обратно, Петров невольно осмотрел коридор, где было четыре двери. Уборная, гостиная, кухня и какая-то четвёртая комната — может, чулан. Ведь в конце коридора есть лестница, которая ведёт на второй этаж, то есть, скорее всего, к спальням.       Как хороший гость, парень выключил свет в коридоре и направился на кухню, откуда доносился шум кастрюль.       — Есть пельмени и яйца, чё будешь? — Пятифанов залез в морозилку, доставая оттуда пакет домашних пельменей.       — О, собираешься накормить меня! Умеешь готовить? — поинтересовался Антон, располагаясь за квадратным кухонным столом.       — Нет, поэтому выбор между яйцами и пельменями, — Рома взял небольшую кастрюлю, приблизительно на два литра, и стал наливать туда воду. — Ну так?       — Тогда пельмени, сметана же есть?       — Прекрасный выбор, яйца мне было бы лень жарить, поэтому я всё равно сварил бы пельмени, — поставив кастрюлю на плиту, правдиво ответил Пятифанов. — И да, сметана вродь была, хотя я больше с мазиком люблю.       — Подожди. То есть у меня был выбор без выбора? — с наигранным возмущением спросил Антон.       — У тебя была возможность продемонстрировать свой утончённый вкус.       — Утончённый? Из твоих уст это звучит как угроза, — парень рассмеялся, за что мгновенно получил щелчок по лбу. — Ладно, понял, не буду мешать.       Петров не стал спорить с истиной. Пока Рома готовил еду, Антон осмотрел убранство кухни. Оно было небогатое, но очень чистое и уютное. К каждому предмету здесь прикоснулась женская рука: кружевные занавески яичного цвета, стол со скатертью, украшенной маргаритками, большое количество цветочных горшков, которые не только стояли на подоконнике, но и заполняли почти целый угол комнаты, семейные фотографии на стене и забитый различными магнитиками и рисунками (видимо, Ромы) холодильник.       Одним словом, было приятно находиться на этой кухне. Не то чтобы у Бяши Антон как-то плохо себя чувствовал, но здесь и мысли об уборке не лезли в голову.       Закончив любоваться убранством, Петров стал внимательно наблюдать за другом. Рома стоял у плиты и варил пельмени с таким умилением, словно каждый шарик теста был для него целым миром. Он долго выбирал, какие специи добавить в ещё не успевшую закипеть воду. В результате кинул один лавровый лист, половину чайной ложки соли, немного чёрного перца и сушёного чеснока, запах которого сразу ударил в нос. Как только вода закипела, Пятифанов аккуратно опустил в неё домашние, немного странной формы пельмени, слегка помешивая ложкой, чтобы они не прилипли друг к другу. В его глазах читалось настоящее удовольствие от процесса готовки, от заботы о том, чтобы всё было идеально. Антон впервые видел такую педантичность со стороны друга.       Запах жареного лука и мяса разносился по кухне, насыщая воздух приятным ароматом домашней еды и уюта. Рома смотрел, как пельмени плыли в воде, становясь всё более прозрачными и аппетитными.        Хулиган осторожно выложил еду на тарелки, а после налил бульона поровну. Наконец, кушать было подано. Отправив кастрюлю в раковину, Рома достал банку начатой сметаны и майонез.       — Налетай! — Рома пододвинул тарелку поближе к другу, а рядом положил столовые приборы. — А нет. Стоп, не начинай, забыл.       Парень улетел в соседнюю комнату, а Антон в ожидании наблюдал за тарелками, от которых валили клубы пара и разносился вкуснейший аромат. Слюна едва не вытекала изо рта, а желудок незамедлительно требовал сейчас же приступить к трапезе, но Антон ждал.       Вскоре хулиган появился с пучком кинзы и мигом принялся её крошить на маленькой деревянной досточке.       — У меня мать выращивает зелень всякую-разную, с кинзой полный отвал, — нарезанные листья отправились по тарелкам. — Всё, теперь точно можно приступать!       — Спасибо, выглядит круто, аж желудок сводит.       Рома пододвинул банку сметаны, и Антон положил в тарелку жирной массы. Хулиган с удовольствием полил свое блюдо майонезом, — и они приступили к трапезе.       Петров наполнил ложку бульоном и пельменем, поднес её ко рту, предварительно подув на горячую еду, и, наконец, попробовал блюдо, приготовленное Пятифановым.       — Ммм, ты готовишь пельмени лучше моей мамы!       В этих словах не было ни капли лжи. Карина всегда переваривала их, отчего тесто слипалось и рвалось, если только попытаться отделить пельмени друг от друга. Конечно, в них уже не оставалось бульона, поэтому вкус не был таким ярким, как у Ромы.       — Когда я ем, я глух и нем, — ответил хулиган, с наслаждением поглощая свое блюдо.       — Ты явно не умеешь принимать комплименты, — продолжал Антон. — Слушай, ты никогда не пробовал себя в готовке, вдруг у тебя есть к этому предрасположенность?       — Если я умею варить пельмени, это не значит, что меня можно величать поваром, — парень ложкой указал, чтобы Петров ел, а не болтал. — Я просто люблю пельмени, остальное не так весело готовить.       Только Антон собрался что-то ответить на это высказывание, как Рома пригрозил, что ударит его по лбу, если тот не «завалит варежку». Антон понял, что спорить не стоит, и замолчал, не желая ходить с шишкой. Еда уже потихоньку начала остывать, и он решил, что не стоит тратить время на пустые разговоры.       Как только парни опустошили свои тарелки, Пятифанов свел указательный палец с большим и, как истинный итальянец, поднес их к губам, произнося «Perfetto»

⭑⭑⭑

      Антон помог прибраться Роме на кухне, прежде чем тот, показал свою «берлогу». Он взял на себя мытьё посуды, а Пятифанов занялся остальным. Когда в комнате не осталось следов их пребывания, кроме запаха специй и мяса, Рома достал из холодильника несколько стеклянных бутылок пива. Это была неизменная «Балтика». Петров не раз замечал, что именно эта марка чаще всего мелькала в руках у молодёжи. Неудивительно, ведь низкая цена и не самый качественный алкоголь быстро доводят до нужной кондиции — в этом он смог убедиться лично. А не это ли нужно ребятам, которым нечем заняться, кроме как убивать себя изнутри?       — Твоя мама ничего не скажет? — Парню показалось странным, что пиво находилось в доступном месте и его друг просто достал его оттуда, хотя Бяша обычно скрывал свое пристрастие к этому напитку, припрятывая банки под кровать.       — Моя мать знает, что я пью, — спокойно ответил Пятифанов, отдав две бутылки гостю.       Информация многоговорящая и впечатляющая, но задавать дополнительных вопросов Антон не стал. Хулиган и так мало о себе говорит, поэтому стоило довольствоваться крупицей информации, которая в этом случае давала все же негативный окрас. Но в чужой храм лезть не стоит.       — Дверь напротив кухни — это не чулан, а то вдруг ты надумал чё, — свободной рукой Рома открыл дверь; внутри оказалась узкая лестница, ведущая вниз.       — Это что, подвал? — поинтересовался Петров, потому что из-за темноты не было видно, как глубоко ведёт лестница и что там вообще находится.       В их доме тоже было что-то вроде погреба с деревянной лестницей, которая пряталась под люком в коридоре. Когда-то бабушка хранила там закатки, а сейчас во мраке под домом пылились лишь воспоминания о прошлом.       — Ну, типа, — усмехнулся хулиган. — Ща, погодь, свет внизу включается.       Хозяин дома скрылся в темноте, осторожно спустившись по лестнице. Его сопровождали скрип деревянных ступенек и звук резиновых тапочек. Вскоре снизу появился жёлтый свет, и Петров смог увидеть друга, который помахал ему рукой.       — Оу, — сдержанно произнёс Антон. — Мне казалось, что там гораздо глубже.       — Давай ты спускайся, никто тебя не съест, — Пятифанов исчез из виду, уйдя куда-то в сторону; за этим действием послышался стук бутылок о деревянную поверхность.       Петров вовсе не испугался, как подумал Рома, — просто никто не любит неизвестность. Парень ступил на лестницу, быстро преодолел пару ступенек и наконец-то очутился в так называемой «берлоге».       — Это же гараж…       — Бля, а ты логово Оптимуса Прайма ожидал увидеть? — Оба посмеялись над шуткой.       Дом Пятифановых находился на небольшом склоне, и теперь стало понятно, каким образом на обратной стороне здания разместился гараж. Видимо, отец Ромы не хотел оставлять такую часть фундамента незадействованной.       Небольшое помещение было отделано материалом, напоминающим сосну, которая в некоторых местах потемнела. Внутри слегка ощущался запах мазута и солярки, вероятно, он исходил от тёмных пятен на бетоне, которые уже несколько лет назад впитались в бетон.       В квадратной комнате, по левую сторону от входа, находился старый советский шкаф. В нём хранились различные гаражные инструменты и принадлежности: канистры с маслом, гаечные ключи разных размеров, молотки, тиски, набор головок, комплект отверток, пассатижи, кусачки, круглогубцы… Все эти предметы были аккуратно разложены и имели своё место на каждой полочке.       Такой порядок заметно отличался от хаоса, который можно было увидеть в гараже отца Антона. Даже среди обилия этих вещей прослеживалась система сортировки и упорядочивания.       По другую сторону располагалась всякая ерунда: от противогаза с огнетушителем до велосипеда со старыми шинами. Но даже эта куча вещей выглядела аккуратно, несмотря на то что половина из всего присутствующего — обычный хлам, с которым многие семьи не могут проститься на протяжении многих лет, ведь «авось пригодится».       Самого транспорта не было, но посередине располагались два рядом стоящих пошарпанных кресла, а напротив них — квадратный столик и магнитола.       — Ого, вот это вещь! — Антон сразу же устремился рассматривать магнитолу, пока Рома искал открывашку для пива.       Серая чудо-машина имела встроенные колонки. Она могла воспроизводить аудиокассеты, CD-диски и радиостанции. Большие кнопки управления позволяли регулировать различные звуковые настройки: эквалайзеры и усилители, например. На жидкокристаллическом дисплее должна была отображаться информация о треке или радиостанции. Антон с белой завистью рассматривал это устройство.       — Крутая! Она же работает? — с нескрываемым восторгом поинтересовался Петров.       Открыв первые две бутылки «Балтики» и поставив их на квадратный столик, Пятифанов кивнул. Он подключил вилку вмонтированной в стену розетки, нажал на кнопку — и дисплей загорелся зелёным. Комната наполнилась радиошумом, пока он настраивал радиостанцию.       Однако, спустя некоторое время, словно передумав, он ушёл за дисками, которые находились в одном из ящичков. Покрутив несколько квадратных коробочек в руках, остановился на одной из многих. Пятифанов извлек диск и вставил его в магнитолу.       — Это тебе точно понравится.       После этих слов из устройства раздался писк и заиграла первая песня, на дисплее высветились большие чёрные буквы «КОРОЛЬ И ШУТ — ПРЫГНУ СО СКАЛЫ». Парень не знал ни песни, ни исполнителя, поэтому доверился музыкальному вкусу друга.       Взяв бутылочку пива в руки и отрегулировав громкость на магнитоле таким образом, чтобы комфортно можно было разговаривать, Рома разместился на одном из кресел, подперев голову рукой и закинув одну ногу на подлокотник. Хулиган указал своей бутылкой на ту, что покоилась на столике, бери, мол, и пристраивайся рядом.       Антон тяжело вздохнул. Непрошеная Катя вновь лезла в его мысли со своими нравоучениями. «Уподобишься ему?» — звучал в голове въедливый голос девушки. «Почему нет?» — спросил парень сам у себя. Пятифанов лишь предлагал разделить компанию так, как ему нравится, и силой он пить не заставит. Поэтому, чётко решив, что выпьет ровно половину, Антон схватил стекло и сел рядом.       Хулиган довольно усмехнулся и протянул руку, чокаясь с другом.       — Слушай, когда ты говорил про «берлогу», то я даже не представлял нечто подобное, круто тут у тебя! — Не сдерживая восторга, откровенно сказал Петров.       — Хах, а как ты думал выглядит «берлога»? Логово маньяка, что ли? — Рома нервно усмехнулся, а Антон из-за неимением ответа лишь пожал плечами. — Только вот это не моё… временно прибрал к рукам.       — Смею предположить, что гараж твоего отца?       — А ты умеешь думать, Тоха. В точку, — парень обвёл рукой комнату. — Догадаешься, чего не хватает?       Светлые глаза проследили за движением, а затем с недоумением осмотрели помещение ещё раз. Чего может не хватать в гараже?       — Транспорта? — неуверенно спросил Антон. Сделав глоток, парень тут же скривился от непривычно горького вкуса, но Рома этого не заметил.       — Ага, раньше тут стоял байк. Даже толком не помню, как он выглядит, только синий цвет в памяти остался. Отец вообще запрещал нам сюда заходить, матери и подавно: не бабское это дело — в мужском месте быть, — Пятифанов прильнул к горлышку. — До сих пор помню тот день… моя мать злится редко, а тут на… и крик на всю хату: «Куда дел?!», «Кому?!», «А деньги?!», «Когда успел?!». Самое смешное, что загнал он мотик куда-то давно, а мамка даже и не знала, а когда узнала… Что ж, эта женщина иногда бывает достаточно злой.       — Не узнали, куда дел байк? — спустя время поинтересовался Петров.       — Партизан! Ни байка, ни бабок, — Рома потянулся к магнитоле и горлышком бутылки переключил песню. — Он когда в тюрьму сел, я гараж себе прибрал, теперь это моя «берлога». От матери здесь прячусь.       — То есть?       — Не бабское это дело — быть в мужском месте. Бати нет, а она сюда ни ногой. Ну, я этим пользуюсь, курю и пью здесь спокойно. Она лишь откроет дверь, спросит, тут ли я, и закроет обратно, — Рома похлопал себя по карманам и недовольно цыкнул. — Кстати, говоря о сигаретах, я забыл пачку взять, ща вернусь.       Молодой человек неспешно встал, передав свое пиво другу, и направился наверх. Снова потянувшись к горлышку, Петров сделал глоток спиртного, которое неприятно прокатилось по его языку. Он снова задумался о том, кто может постоянно пить это невкусное пойло. Ответ пришел мгновенно — Пятифанов. Хотя ему может нравиться не сам вкус, а эффект, благодаря которому получается забыться и погрузиться в своего рода радостное небытие, где всё остальное не имеет значения. Но оказаться в этом небытии хочется не от хорошей жизни. В таком-то возрасте…       Порой хочется заглянуть в его мысли, чтобы понять, о чём он думает, что его беспокоит, куда он бежит и где хочет оказаться. Его поведение кажется странным: то он куда-то пропадает, явно избегая своей компании, то вдруг приглашает в гости — и снова разговоры о жизни, которые, казалось бы, должны сближать, а не отдалять. Чего он пытается добиться всем этим?       Может, попробовать спросить у него про Полину? — задумывается Антон, но сразу же отметает эту идею, так как понимает, что такой вопрос только разозлит Рому. А сегодня он, похоже, в хорошем настроении.       Пятифанов наконец-то спускается; в руках у него неизменная пачка курева и повидавшая жизнь зажигалка. Парень присаживается на край кресла, достает сигарету и пытается её поджечь.       — Ты до сих пор хочешь сбежать? — Антон смотрит на бутылку друга, в которой почти на дне плескается жидкость, в то время как его собственная едва тронута.       — Тц, — Рома заметно напрягается, но не оставляет попыток поджечь сигарету. — Да.       — У тебя есть хотя бы план? — Петров делает вид, что с интересом читает этикетку, хотя боковым зрением наблюдает за другом, застывшим после вопроса.       — Да.       — Не поделишься?       — Нет. Не хочу сглазить.       — Веришь в глупые приметы?       — Нет, но бережёного Бог бережёт.       — Не знал, что ты веришь в Бога?       — Не верю, но порой это выгодно.       — Бежишь непонятно как и непонятно куда — волноваться о тебе стоит?       — Нет.       Хулиган продолжал чиркать зажигалкой, как будто обрывая дальнейшие расспросы, пока наконец не смог поджечь сигарету и на её кончике не появился фейерверк из красных искр в сопровождении клуба дыма.       — А что, будешь скучать? — выпалил Рома.       Антон подавился воздухом от столь неожиданного вопроса.       — Я… — несмело начал парень; пришлось откашляться, чтобы придать голосу уверенности. — Я буду переживать. И… скучать в том числе.       — Вот оно как, — Рома затянулся и выдохнул дым через нос, сразу же расслабившись. — Не заставляй меня жалеть о том, что я тебе рассказал о своих планах. Больше никаких вопросов.       — Ага, — виновато ответил парень, уже коря себя за то, что сумел испортить атмосферу своими вопросами.       — Я сказал, что хочу уехать, но не от вас всех, — в заключение добавил хулиган. — Постараюсь поддерживать связь, особенно с тобой.       «Особенно с тобой»… что он имеет в виду? Что я особенный для него? Что может мне доверять?       Тысяча вопросов пролетает в мыслях Антона, но ни один он не смеет озвучить.       Лицо предательски горело то ли от пива, то ли от сказанного. Единственное, что парень сумел ответить: «Я рад».       И вновь они погрузились в неловкое молчание, но так показалось только Антону.

На фоне играла незатейливая

Агата Кристи — «Опиум для никого»

      — Хочешь? — Рома указал на сигарету, что тлела в его пальцах.       Взгляд переместился с пола на чужие мозолистые руки и сбитые костяшки, которые были испещрены белыми шрамами. Недолго думая, парень потянулся к сигарете, но Рома не позволил ему перехватить её; он вызволил отдельную палочку из пачки и протянул другу.       — Кто-то сегодня возмущался — бери целую.       Петров удивлённо посмотрел на Пятифанова, но всё же согласился. Он отдал ему его же бутылку, а свою поставил на пол, чтобы взять отдельную дозу никотина и зажигалку.       Рома откинул пачку сигарет на стол и сразу же прильнул к бутылке, освобождая её от содержимого.       Теперь Антон мучился, пытаясь поджечь зажатую между зубами сигарету. В руках он держал зажигалку, но она никак не хотела давать искру. Пятифанов внимательно наблюдал за тщетными попытками друга вызвать огонь. Последняя капля бутана была потрачена на его собственную сигарету.       — Затянись поглубже, — тихо сказал хулиган, зажав свою палочку между губ и поставив пустую бутыль на пол.       Рома перегнулся через подлокотник кресла, осторожно схватил Антона пальцами за подбородок и придвинул к себе, касаясь своей сигаретой чужой. Петров опешил, не сразу понимая, что от него требуется, но тут же последовал примеру и вдохнул поглубже, позволяя возникшему на противоположной стороне огоньку перекинуться на вторую сигарету. Дым облаком взметнулся в воздух. Рома молча поднял взгляд на алеющее лицо, что находилось так интимно близко. Антон с трудом поднял взгляд и посмотрел на друга. В этот момент, среди запаха табака и зажженных сигарет, между друзьями вспыхнул непростой диалог, который изменил то, что они думали друг о друге. И о себе.       Антон осторожно отвёл руку с сигаретой в сторону, а другой убрал пальцы Ромы со своего лица, но не отпустил его ладонь.       — Ром…       — Заткнись, — Пятифанов выдернул свою руку и отвернулся от друга, полностью сосредоточившись на сигарете.       «Просто хотел сказать, что выбрал тебя».       «Не хочу знать, что ты хочешь мне сказать. Всё происходящее — какая-то ебучая ошибка».