Ради тебя, Антон

      Суббота, 4 мая 2002 г.       После затяжных дождей, когда небо затянули серые тучи, а облака, казалось, были полны влаги, наконец-то настали тёплые дни с ярким солнцем. Первые лучи пробились сквозь серое полотно, словно говоря, что время грусти и печали осталось позади.       Казалось, деньки приносили в жизнь новое дыхание, новую энергию. Старые заботы и негативные мысли должны были раствориться под лучами ласкового солнца, оставляя место радости и надежде на лучшее. Все вокруг наполнили живость и оптимизм, словно сама природа хотела сказать: «Время перемен пришло, пора радоваться каждому солнечному дню!»       Однако внешние перемены не отражались на внутреннем состоянии Антона. В его душе по-прежнему царила пасмурная погода, и светлые лучи не могли пробиться сквозь мрачные тучи. Конечно, парень не собирался оставаться в таком состоянии вечно. Он размышлял, как можно решить сразу две проблемы за максимально короткое время, и ему казалось, что он нашёл отличный способ достичь сразу обеих целей. Тем не менее молодой человек не решался действовать сразу. Прежде чем сделать что-либо, Петров тщательно обдумывал каждый шаг.       Лишь просчитав все возможные варианты развития событий, он собрался с духом и взял в руки телефон. От этого звонка зависело, сможет ли он восстановить отношения с Катей или хотя бы сгладить острые углы, а также наконец-то поговорить с Ромой.       Петров понимал, что одноклассница не заслужила такой бурной реакции на свои слова, поэтому хотел найти способ, чтобы девушка не чувствовала себя плохо из-за него. Парень был уверен, что Смирнова — человек сильный и её трудно довести до слёз, но всё равно справедливо опасался, что Катя может обидеться и начать распускать сплетни, не зная, как иначе справиться со своей досадой.       В любом случае пора было прекратить сверлить телефонный аппарат глазами — это не поможет решить проблемы. Антон выдохнул и набрал цифры, которые уже никогда не сможет забыть — 3-15-87.       Тишина в доме лишь усиливала напряжение, вызванное долгим ожиданием ответа в динамике. Каждый раз, когда Петров думал, что вот-вот услышит голос друга, из трубки раздавались лишь бесконечные гудки. Надежда постепенно исчезала, заставляя чувствовать нарастающую беспомощность. Все его мысли были сосредоточены на том, чтобы наконец дозвониться до Патифанова, но вместо этого он слышал лишь очередной раздражающий звук. Сколько ещё ему придётся ждать ответа? Парень так долго томился в ожидании, что почти потерял надежду и хотел уже было положить трубку, но гудки наконец прекратились:       — Слушаю, — тихий заспанный голос хулигана раздался на том конце провода, а затем последовал зевок.       — Привет, — сказал Петров, откашлявшись, чтобы убрать хрипотцу из голоса. — Прости, что разбудил.       Слова повисли в тишине, и на мгновение показалось, что связь с Пятифановым прервалась.       — Нет, всё в порядке, — ответил Рома уже бодрым голосом. — Мне всё равно пора вставать. Ты чего хотел-то?       Петров не видел парня, но почему-то был уверен, что тот потёр глаза и посмотрел на часы, которые стояли на тумбочке. Время было без пяти минут четыре. Интересно, чем занимался хулиган ночью, что до сих пор не встал с постели?       — Помнишь тот день, когда мы с тобой на водохранилище ходили? — начал не совсем удачно Петров, услышав в ответ опечаленный вздох.       — Ага…       — А то место, где ты сфотографировал ветреницы? — Антон посмотрел на фотографию, которую всё это время держал в руках. При взгляде на неё в груди парня появлялась решимость, которой так не хватало.       — Конечно, помню. К чему ты ведёшь? — с грустью поинтересовался Рома.       — Пожалуйста, отведи меня туда! — как можно более настойчиво произнёс Антон, чтобы хулиган точно понял, насколько это важно для него.       — А ты сам не помнишь дорогу? — спросил Пятифанов таким голосом, будто пытался избежать просьбы.       — Нет, иначе бы не звонил тебе. Даже не помню, в какой момент ты свернул в глубь леса, — это было отчасти правдой, ведь парень действительно не очень хорошо помнил дорогу — он просто следовал за одноклассником. Может, если бы он попытался, то нашел бы это место, но Антону было жизненно необходимо, чтобы именно Рома отвёл его туда.       — Ну… — задумчиво протянул Пятифанов, взвешивая все за и против. — Хорошо, если правда так нужно, я тебя провожу. Но при одном условии: ты скажешь мне, нахрена тебе туда идти.       — Хорошо! — радостно воскликнул Антон. — Расскажу, но лучше при встрече.       — Тебе сегодня нужно или можно завтра? — уточнил Рома.       — Как тебе удобно, непринципиально, — получив ответ, хулиган замолчал, а Петров не решился нарушить тишину.       — Давай сегодня, я зайду за тобой около семи, мне нужно немного прийти в себя, — наконец решил Пятифанов.       Антон на мгновение задумался: возможно, Рома вечер пятницы провел в сопровождении баночки чего-нибудь крепкого. Эта мысль неприятно прокатилась на языке, но парень не осмелился озвучить столь смелое предположение вслух, лишь ответил на слова хулигана «Хорошо». После этого Пятифанов положил трубку.

⭑⭑⭑

      Ближе к вечеру солнце уже не обжигало, а просто ласково грело. Птицы щебетали в ветвях деревьев, а воздух наполнялся ароматами цветов, лёгким тёплым ветерком и свежестью. Каждый глубокий вдох напоминал о том, как близко счастье. Этот вечер казался предвестником чего-то прекрасного, что вот-вот должно произойти.       Антон уютно устроился на подоконнике, облокотившись на стекло с книгой в руках; одной ногой он придерживал створку окна, чтобы та не закрылась от ветра. Ветки деревьев шумели снаружи, создавая мелодичное звучание, которое успокаивало его. Он ждал Рому. До назначенного времени Петров изредка поднимал взгляд, держа в поле зрения опушку, а сейчас и вовсе потерял интерес к книге, полностью сосредоточив своё внимание на лесе. Парень оглядывал верхушки деревьев, которые едва колыхались на ветру. Секунды тянулись медленно, и сердце Антона замирало от нетерпения.       Наконец, вдалеке он увидел фигуру, которая медленно шла вдоль дороги и приближалась к дому. Это был Рома. Даже издали Петров понял, что Пятифанов смотрит именно в окно, где он сидит. Немного смутившись, словно его поймали за чем-то неприличным, Антон не придумал ничего лучше, как помахать высокой стройной фигуре. Он спрыгнул с подоконника, не забыв закрыть створку, и направился вниз, чтобы поскорее покинуть дом.       Заперев за собой входную дверь, молодой человек встретился взглядом с хулиганом, который стоял, прислонившись спиной к калитке. По-видимому, у Петрова были проблемы с психикой, потому что один только взгляд на Рому вызывал у него жар и сдавливание в груди. Чтобы избавиться от нервозности, ставшей неотъемлемой частью его жизни, ему пришлось сделать глубокие вдох и выдох.       Когда парень подошёл ближе, Пятифанов достал руку из кармана шорт и протянул её для рукопожатия. Этот жест теперь казался таким неправильным и фальшивым... Это была очередная попытка сыграть в друзей, которая вызвала у Антона отторжение. Однако ему пришлось протянуть руку в ответ. В этой игре участвуют оба, и не важно, что за этим прикосновением скрывается нечто большее, чем просто дружеское приветствие.       — Откуда у тебя это? — спросил Петров, заметив содранную кожу на кисти и в области локтя хулигана.       — Вчера пришлось из одного человека вытрясти должок, — ответил Рома, спрятав руку обратно в карман. После рукопожатия он отлип от забора и направился туда, откуда только что пришёл. — Пойдём.       Антон не почувствовал характерного запаха алкоголя, присутствующего в случае, когда Рома позволял себе выпить больше обычного. Это значило, что вчера ночью он не чах над банкой пива или чего-нибудь покрепче. Это не могло не радовать, хоть и не объясняло, почему Пятифанов спал допоздна. Вряд ли это связано с возвратом долгов. Можно было бы спросить у него лично, чем конкретно одноклассник занимался этой ночью, но Антон не хотел вмешиваться не в своё дело. Поэтому он решил, что, возможно, Рому просто мучает бессонница, как и его самого. Не обращая больше на это внимания, Петров поплелся следом.       Хулиган шёл впереди, внимательно выглядывая нужные указатели в густом лесу. Его шаги были уверенными и решительными, словно он каждый день здесь бродил. Антон, плетясь позади, чувствовал напряжённое молчание, которое невидимым барьером висело в воздухе. Оно давило на парня, заставляя сжимать кулаки и усиленно размышлять о том, что может заставить Пятифанова заговорить. Петров пытался начать разговор несколько раз, но слова застревали в горле, и ему оставалось лишь молча смотреть в спину хулигана. Рома же, не обращая на это внимания, продолжал вести их по тропинке, иногда поворачивая туда или сюда, чтобы избежать зарослей или обойти неприступные участки. Его взгляд был сосредоточенным, а лицо — серьёзным.       Пока в голове Антона пробегал очередной вариант того, с чего бы начать разговор, Пятифанов сам нарушил затянувшееся молчание.       — Так на кой чёрт тебе понадобилось переться туда? — спросил он, отводя ветку, чтобы спутник не зацепился за неё.       — Даже не знаю, как сказать, — Петров, разумеется, планировал объясниться, но не успел придумать, каким образом это сделать так, чтобы не вызвать в хулигане ревность или ещё чего похуже. — Хочу из тех цветов букет нарвать.       — Матери что ли или сестре? — спросил Рома, словно исключая все другие возможные варианты того, кому мог предназначаться букет.       — Ну, вообще для Кати, — тихо ответил Антон.       Пятифанов остановился и строго посмотрел на Антона, словно тот в чём-то провинился.       — Зачем? — спросил он.       — Понимаешь, тут такое дело, — Петров отвел взгляд и непроизвольно коснулся рукой затылка, потирая его. — Она мне вроде как в любви призналась и…       — Тц, и ты решил ей букетик сварганить? — лицо хулигана моментально исказила злость вперемешку с непониманием. Самая настоящая неподдельная ревность начала перемалывать его, и он с трудом сдерживал напряжение.       Антон предполагал, что может вызвать у Ромы что-то подобное, но не думал, что тот настолько остро отреагирует. Пятифанову всё это время удавалось скрывать и подавлять свои чувства к Петрову. Но когда он подумал о том, что кто-то может занять место возле его возлюбленного, то сдерживаться стало невозможно. Это определённо польстило Антону, но держать хулигана в напряжении ему не хотелось, поэтому парень поспешил объясниться.       — Прежде чем перебивать, дослушай до конца, — продолжил он, поймав взгляд Ромы.       — А что тут слушать? Хочешь сделать Кате приятно, хорошо, но давай без меня, — Пятифанов был готов развернуться и уйти, но Петров поймал его за локоть.       — Я не ответил ей взаимностью, — только после этих слов Рома остановился, словно обдумывая услышанное. — Я отказал ей, и довольно грубо. Боюсь, она сильно на меня обиделась, не хочу иметь из-за этого проблемы в будущем. Поэтому и хочу попытаться загладить свою вину перед ней. Может быть, цветы помогут хоть немного смягчить ситуацию.       Хулиган закусил щёку, глубоко задумавшись над сказанным. Постепенно его злость утихла, и он смог вернуть своему лицу привычное отрешённое выражение.       — Мог бы об этом мне и по телефон сказать, я бы тебе мамкиных тюльпанов принёс, — наконец сказал Пятифанов как ни в чём не бывало.       — У неё и так их много на клумбе, да и у меня на участке хватает, так что это не вариант, — ответил Антон, отпуская локоть хулигана, убедившись, что тот не собирается никуда убегать.       — Ладно, как скажешь. Пойдём, пока не стемнело, — Рома развернулся и решительно направился в нужную сторону. Ему определённо не хотелось вновь проявлять какие-либо эмоции, которые могли в ту же секунду вырваться наружу.

⭑⭑⭑

      Аромат вечера витал над лесной поляной, где корни мощного дерева были покрыты ковром прекрасных ветрениц, нежившихся в тёплых лучах заходящего солнца. Лесные цветы, подобно морскому прибою, покачивались в такт лёгкому ветерку, раскрывая свои тонкие лепестки навстречу золотистому свету. Их изящные движения создавали волшебную картину, наполняя воздух музыкой лёгкого шелеста и красоты.       Антон вспоминал, как долго думал, какие цветы лучше всего подойдут для букета. Он мог бы, как предложил Рома, просто нарвать тюльпанов, однако понимал, что они Кате совсем не подойдут. Ему нужны были такие, которые смогут отразить характер Смирновой. Определённо не тюльпаны, которые ассоциируются у него с чем-то посредственным, обыденным и существующим только в пределах чьего-то палисадника. Одомашненные цветы, которые есть у всех.       Пока Антон размышлял о возможных вариантах того, что растет на клумбах в это время, его взгляд приковало полароидное фото, которое подарил ему Рома после прогулки на водохранилище. Оно хранилось в его комнате на стене вместе с рисунками, которые демонстрировали художественный талант Петрова. Этой фотографии он уделил особое место: повесил ее в центре, заменив свой любимый рисунок.       При взгляде на фото Антона вдруг осенило: ветреницы! Именно эти цветы подходят Кате, идеально отражая её характер. Они выглядят довольно хрупкими, но на самом деле очень стойкие. Жестокие ветра лишь гнут их, но никогда не ломают. Катя в представлении Антона была именно такой.       — Почему ты отказал Кате? — неожиданно спросил Рома, вырывая парня из воспоминаний.       Антон присел на корточки и начал внимательно рассматривать тонкие стебельки цветов. Он размышлял о том, как их лучше сорвать.       — Потому что она мне не нравится, — ответил Антон, начав наконец собирать букет.       Рома облокотился на дерево и с напряжением в голосе спросил:       — А тебе вообще кто-нибудь нравится?       — Да… Спустя столько времени я понял, что есть человек, который мне небезразличен. Но я не знаю, как теперь с ним сблизиться, — ответил Петров, добавив ещё пару цветов в свой букет.       — Ты сейчас серьёзно? — Рома чуть не подавился от такого откровенного ответа. Он едва устоял на ногах — ствол дерева не дал ему упасть.       — Ревность тебе к лицу, — сказал Антон, не глядя на Рому. Он предполагал, что сейчас испытывает Пятифанов, и старался аккуратно подобрать слова. — Я долго не понимал своих эмоций, а может быть, и знал с самого начала, но просто не хотел об этом думать. Ведь, если дать волю чувствам, неизвестно, к чему это может привести. Страшно быть порицаемым и неодобренным обществом.       От этих слов у Пятифанова на секунду потемнело в глазах. Не верилось, что Антон может такой фразой напугать настолько сильно. Роме казалось, что сердце разрывается на части от жгучей ревности. Каждый раз, когда он видел, как Петров смеется с кем-то другим, его душа кипела невыносимой злостью. Невозможно было наблюдать за тем, как кто-то другой привлекал внимание Антона, — кто-то кроме него. А слушать о том, что парню кто-то нравится, и подавно. Даже мысль об этом вызывала отвращение.       Все самые чёрные и мучительные мысли овладевали Пятифановым, когда хулиган представлял, что кто-то может стать к однокласснику ближе, чем он сам. Парень не мог ничего поделать со своими чувствами. Ревность управляла им, заставляя страдать, переживать за каждую минуту, которую возлюбленный мог провести с кем-то другим.       Каждый взгляд, каждая улыбка, каждое прикосновение казались Роме чем-то большим, чем он мог терпеть. Буря внутри оставляла его с чувством безысходности, делая живым мучеником, страдающим от собственных чувств. Хулиган знал, что не может управлять Петровым, не может заставить его что-то сделать против воли, но влюблённость была тем адским огнем, который разрушал его изнутри.       Пятифанову было безумно сложно поддерживать фасад спокойного и уверенного в себе человека, когда внутри него бушевали эти страшные чувства. Он понимал, что должен справиться с собой, но как это сделать, когда любовь и ревность так тесно переплелись в его сердце, что казалось невозможным разорвать этот узел? Ведь все силы уходили на сдерживание себя.       — Ты что, издеваешься надо мной? Нравится видеть, как мне плохо от таких слов? — Хулиган закрыл глаза и откинул голову назад, прислонившись затылком к стволу дерева. — Ревность мне к лицу… Ты хоть знаешь, что это за чувство?       Антон замер на месте, ощущая внутреннее противоречие. Парень уже не хотел продолжать собирать цветы, осознав, что это не то, чего он искал или чего хотел достичь. Слова, которыми Петров выразил свои мысли, в реальности звучали совсем не так, как он намеревался. Они не передавали всей глубины его чувств и намерений. Антон положил небольшой букет цветов на землю и поднялся, повернувшись к Роме. Тот, по-прежнему стоя неподвижно с закрытыми глазами, выглядел завораживающе. Петров погрузился в самые глубины своей души, к размышлениям об истинных желаниях и целях этой прогулки. Это был переломный момент для его мыслей и чувств. Парень понимал, что не может продолжать действовать так же бездумно, как раньше. Возможно, здесь и сейчас ему предстоит принять решение, которое изменит его жизнь.       Спустя некоторое время Антон, приняв окончательное решение, осторожно приблизился к Пятифанову. Тот, почувствовав это, открыл глаза, но остался стоять на месте, облокотившись о дерево.       — Не злись на меня, — сказал Петров. — Осознать, что тебе кто-то нравится, очень сложно. — Он посмотрел на хулигана взглядом, который можно было сравнить с затягивающим болотом. Рома не выдержал и отвел глаза куда-то в сторону, словно боялся услышать следующие слова.       Антон позволил себе вольность — положил ладонь на щёку парня, заставив вновь посмотреть на себя.       — Страшно, когда нужно нырнуть в неизвестность, — продолжил он. — Мне нужно было время, чтобы взвесить все за и против.       — И что же ты решил? — спросил Рома, стараясь придать своему голосу безразличный тон.       Антон не отвечал, смущённый тем, что собирался сделать. Его сердце билось быстрее, чем когда-либо, а руки дрожали, несмотря на тёплую погоду. Однако он чувствовал, что поступает правильно и должен идти до конца. Стремительно сократив оставшееся между ними расстояние и преодолев вместе с этим последние сомнения, Антон решился на шаг, который раньше казался ему недостижимым: его губы коснулись шеи Пятифанова. Петров ощутил тепло чужой кожи и понял, что это решающий момент. Всё вокруг замерло, как и в тот вечер, когда Рома поделился с ним своими чувствами, позволив залезть себе под кожу и тем самым узнать всю подноготную, которую так тщательно скрывал. Ситуация повторялась. Антон определенно испытывал те же эмоции, что и хулиган тогда; понимал, как волнительно и страшно быть на грани собственных чувств. Теперь Петров был тем, кто по собственному желанию погружался в бездну, позволяя липкому, но такому приятно запретному ощущению касаться кожи. Парень сумел выбрать путь смелости и откровений, и теперь ему безумно хотелось узнать, к чему приведёт это действие.       Рома напрягся, будто от ожога, а в глазах засверкало нечто непонятное — смесь обиды, ярости и безграничной грусти. Антон, встретившись с ним взглядом, понял, что в его душе царит смятение. С невыносимой болью парень осознал, как сильно обидел Рому всего несколько недель назад. Тогда он поставил Пятифанова в такую же ситуацию, в которой теперь находился сам. Столкновение с собственной ошибкой было мучительным, оно вело его через острую боль осознания того, насколько сложно и тяжело переносить отвержение, находясь в уязвимом состоянии.        Тишина и непонимание, словно барьер, разделяли их. Теперь Антон ясно понял, каково это — быть отвергнутым.       Хулиган отшатнулся от Петрова на некоторое расстояние и схватился за грудь, словно сердце в ней вот-вот перестанет биться, забудет, каково это — качать кровь и испытывать какие-либо чувства.       — Ты издеваешься надо мной?! — надрывно крикнул Пятифанов, не глядя на парня. — Тебе весело, или что?! Должно быть, забавно наблюдать за этим?       Антон не понимал, о чём говорит Рома. Его состояние можно было описать как ступор и замешательство. Голова перестала работать, и он не знал, как ответить на эти вопросы.       — Я не понимаю тебя… О чём ты? — сглотнул Петров, чтобы избавиться от сухости в горле.       — Это всё для тебя — просто шутка? Я прав? — в глазах собеседника читалось сумасшествие на грани с истерикой.       — Какая шутка? Я серьёзно. Думаешь, мне было легко прийти к такому решению?       — Блять, да ты же сам меня оттолкнул! — воскликнул Пятифанов. — Думаешь, я позволю тебе так со мной поступать? Я принял твой отказ и делаю так, как ты захотел: мирно притворяюсь твоим другом. Разве не этого ты желал?       — Я тебя понял, — после минутного молчания подал голос Антон. — Думаешь, я играю с тобой? Думай, как хочешь, но попробуй понять, что ты сам бежал от себя, не принимая свои чувства ко мне. Так почему я не должен был испытывать страха за то, что на меня обрушилось в один момент? Сколько у тебя было времени, чтобы подумать над всем этим? А у меня? У меня нет такого права? Да ты и не собирался мне признаваться в чём-то подобном, просто хотел уйти через месяц или два, пока я не надавил на тебя. Прости, мне правда очень жаль, что я сделал тебе так больно!       Антон схватил и сжал ткань футболки в области сердца.       — Если ты испытал тогда что-то похожее… Нет, я уверен, тебе было во много раз хуже. Прости, если бы я только знал, какую боль это приносит, то никогда бы не причинил тебе ничего подобного, — Петров убрал руку, полностью сосредоточившись только на Роме, стоявшем неподвижно с неясным выражением лица. — Я пойму, если ты меня не простишь, у тебя есть полное право на меня обижаться, ненавидеть или ещё что похуже. Но… Мне кажется, нет, я уверен, что твои чувства взаимны. Мне правда нужно было время, чтобы это понять.       Сердце билось так быстро, что казалось, будто оно просто не вписывается в грудную клетку. Антон оставался стоять перед Ромой, чувствуя, как все его внутренности переворачиваются. Его искреннее признание в любви оставалось непонятым и отвергнутым хулиганом, что было больно и жестоко для обеих сторон.       Антон с силой сжал руки в кулаки, впившись короткими ногтями в ладони и стараясь сдержать внутренний поток чувств, но боль и разочарование были слишком сильны. Тишина затягивалась. Однако, когда Петров уже почти отчаялся получить ответ и начал размышлять о том, что делать дальше, Рома, словно собрав волю в кулак, решительно приблизился к нему. Секунды страха и сомнения немедленно растворились в моменте, когда их губы наконец встретились в нежном поцелуе.       Это была буря, несущая с собой волну желания и возбуждения. Рома явно проявил свою опытность, ведя Антона по лабиринту страсти. Тот, в свою очередь, отвечал медленно, но настойчиво, чувствуя в глубине души лишь легкое ощущение замешательства. Они исследовали в поцелуе каждый уголок губ друг друга, стремясь понять это новое, неожиданное чувство, окутавшее их обоих.

⭑⭑⭑

      На поляне, освещённой лучами заходящего солнца, Антон с умиротворением рассматривал букет изящных белоснежных ветрениц, которые он только что собрал. Длинные стебли цветов тепло ласкали его ладони, словно напоминая о преходящей красоте жизни. Ветреницы пахли тёплым лесным ароматом, наполняя воздух свежестью и нежностью. Петров довольно улыбнулся и переложил букет в руки Ромы, который с неохотой взял его. Антон, достав серебряную ленту из кармана брюк, начал ловко перевязывать стебли, создавая изящный и элегантный пучок. Он придавал букету завершенный вид, как будто творил из обычных цветов настоящее произведение искусства.       Рома наблюдал за движениями с нескрываемым восхищением. Он видел, как руки Антона ловко и уверенно превращали простой букет в нечто особенное. Длинные тонкие пальцы изящно работали с лентой, и Пятифанову хотелось схватить их и прижать к губам.       Что теперь мешало Роме? Ничего. Поэтому он сделал то, что задумал: просто перехватил руку Петрова и притянул её к себе, игриво воплощая свою прихоть в жизнь.       — Ты чего? — спросил Антон, снова краснея.       — Всегда хотел это сделать, — ответил Пятифанов, переплетая их пальцы и задыхаясь от переполнявших его чувств. — Привыкай.       — Ладно, но позволь мне закончить, — после этих слов Рома неохотно отпустил чужую руку, переведя взгляд на цветы.       — Ты уверен, что Катя заслужила этот букет? — хулиган не был доволен тем, что Петров хочет решить проблему таким образом.       — Да, я поступил не очень красиво. И дело не в том, заслужила она или нет: это просто жест извинения, — ответил Антон, затягивая бантик покрепче. Затем он достал заранее подготовленную бумажку.       — Это ещё что? — поинтересовался Рома, пытаясь разглядеть, что на ней написано.       — Записка с извинениями, — Петров вставил её между цветами, которые были плотно прижаты друг к другу. — Ёмко, лаконично и просто.       — Пфф, как много чести для неё, — закатил глаза Пятифанов, отдавая букет.       — Ревнуешь? — спросил Антон.       — Пф, что за глупости? Ты теперь мой. Разве имеет значение, что ты ей даришь какие-то цветочки с извинениями?       Петров ничего не ответил — лишь усмехнулся в ответ, но в мыслях полностью согласился со словами хулигана. Теперь Пятифанов тоже его. Даже если их отношения далеки от идеалов общества. Если так, то просто никто не должен знать.

⭑⭑⭑

      Держась за руки, Антон и Рома вышли из глухого леса на широкую привычную тропу, которая соединяла маленькую деревню и дом Петровых. На улице уже стемнело, только узкие рыжие полосы на небе от заходящего солнца освещали их путь. Вокруг царил тихий вечерний покой — лишь слабое щебетание птиц и шум молодой травы под ногами нарушали эту умиротворенную атмосферу.       — Давай лучше я отнесу ей эти дурацкие цветы? — внезапно предложил Рома, затормозив Антона, который хотел направиться в деревню. — Не смотри на меня так. Скоро стемнеет, не хочу, чтоб твоя мама волновалась.       — Это заняло бы не более сорока минут, — ответил Петров, когда Пятифанов аккуратно перехватил букет из его рук, — Ты не подумай, но я почему-то не уверен, что ты отнесешь их, скорее выкинешь по дороге.       — Эй, что за недоверие? Если я не могу терпеть Катюху, то это не значит, что я плевать хотел на твои чувства и старания, — Рома огладил подушечкой пальца ладонь парня, — Я оставлю их на крыльце, постучу и потихоньку смотаюсь.       — Хм… — Петров взвешивал все за и против, но в это раз правда была на стороне Пятифанова. Тот как в воду глядел: если Антон вернется поздно, то ему не избежать ссоры с матерью. — Ладно, можешь отнеси, но иди потом домой.       — Ладно. Тебя проводить? — поинтересовался Рома.       — Не стоит. Не хочу, чтобы ты долго бродил по улицам. Я верю, конечно, что ты можешь справится с маньяком, но всё равно переживаю, — Антон вновь покраснел, не привыкший изъяснять свои мысли вслух.       — Ты такой… заботливый, что ли, но вряд ли для меня есть хоть какая-то угроза, — хулиган хвастливо дернул подбородок вверх.       — Да-да, но раз я теперь твой… — Петров смущённо замолчал, не решаясь сказать мысль вслух.       — Что твой? — нетерпеливо потребовал продолжения Рома.       — Парень…       За всё время, которое они провели вместе, никто не решался произнести это слово вслух. Оно было одновременно пугающим и притягательным. У обоих парней покраснели щёки: у одного это интригующее название смаковалось на кончике языка, а у другого — приятно ласкало слух.       — …я имею право теперь переживать, наверное.       Волнение Антона будоражило всю сущность хулигана. Ему безумно нравилось наблюдать за этой реакцией на собственные слова. Хотелось прижать парня к себе так сильно, чтобы больше никогда не отпускать. Но вместо этого Рома сдерживался, не позволяя столь притягательным чувствам захватить остатки его разума целиком.       — Хорошо, — согласился Пятифанов, наслаждаясь тем, как расслабился Петров. — Я тебе звякну, как только вернусь домой.       Рома аккуратно положил свою ладонь на талию молодого человека и притянул его к себе, чтобы получить очередную порцию поцелуев. За проведенное время их губы не раз находили друг друга, растворяясь в омуте наслаждения, которое позволяло терять рассудок от столь, казалось бы, незамысловатого действия. Но этого было мало. Хотелось больше и больше. Пятифанову на секунду показалось, что теперь он наконец-то смог почувствовать вкус жизни, а не влачить за собой жалкое существование, однако от каких-либо мыслей его отвлекли губы, которые вновь жаждали внимания.       Но, несмотря на обоюдное желание остаться в объятьях, им придется расстаться, хоть и не надолго. Одна эта мысль уже порождает тоску.