Ради тебя, Антон

Воспоминания

      Исчезновение ещё одного ребёнка стало для всех жителей деревни не просто потрясением, а страшным ударом, который погрузил всех в пучину отчаяния. Боль сплотила взрослых: мужчины объединялись в отряды, чтобы сопровождать детей, уходивших из школы, а женщины группками следили за площадками, на которых проводили время детсадовцы. Хоть из всех пропавших не было ни одного ребенка младше двенадцати, никто не отрицал возможности, что чудовище может позариться и на самых маленьких.       Как только прошел последний звонок, под вуалью траура многих детей заперли и запретили покидать территорию дома без сопровождения. Время тянулось, и каждый прожитый день не проливал на эту страшную тайну ни капли света, а лишь усиливал их тревогу и беспокойство.       Многочисленные усилия милиции не меняли ситуацию к лучшему. Жители деревни стали более агрессивными и раздражёнными по отношению к стражам порядка, число которых росло, однако они, казалось, все равно не могли справиться с происходящим.       Когда до властей наконец дошло, что местные правоохранительные органы не могут найти виновника в пропаже детей уже как год, это дело направили в следственный комитет; тогда был выслан представитель из Москвы — Супругов Александр Андреевич. Он обладал повышенной квалификацией и компетенцией в расследовании таких дел: за время службы полковником это был уже его четвертый маньяк. Тихонову пришлось вводить в курс дела пятнадцать человек, которые приехали вместе с Супруговым, чтобы оказать местным помощь. Каково было их разочарование, когда они увидели, что единственным здравомыслящим человеком в местных органах был лейтенант. Остальные — пьяницы или бездари, многие из которых даже не годились патрулировать улицы, так как попросту не могли сесть за руль.       Школьники вновь подверглись допросам, особенно 9 «В», где как раз учились Катя и Семен. До этого возраст пропавших детей варьировался от двенадцати до четырнадцати, а тут двое старшеклассников, да еще и из одного класса. Следователь старался зацепиться за этот факт, выискивая информацию в очередном допросе. Но ничего нового расспросы не принесли, и на какое-то время детей оставили в покое, сосредоточившись на местных жителях и их прошлом. В деревне все друг друга знают, но у каждого есть скелеты в шкафу, и новоиспеченной следственно-оперативной группе предстояло их раскопать.       Жить в новых реалиях Антону стало еще тяжелее. Когда исчез Бабурин, после пары ссор с матерью парень сумел отстоять право передвигаться везде самостоятельно. Однако теперь контроль над ним повис с удвоенной силой, мешая встречам с Ромой — единственным человеком, способным спасти от суровой реальности и на время притупить печаль и скорбь.       Парень настолько сходил с ума без возлюбленного, что решился на самый отчаянный шаг: сбегать из дома по ночам. Если хмельной хулиган сумел взобраться к нему в комнату, а потом выбраться обратно, то чем он хуже? Разве что не такой безбашенный и проворный. Обдумав все, перед выходом на каникулы Антон попросил рассказать, как провернуть нечто подобное. Рома поначалу был против того, чтобы парень так рисковал, однако спустя пару десятков жалобных просьб наконец сдался, лишь предупредив, что без него этого делать не стоит.       Таким образом ночью, под присмотром Ромы, Антон совершал очередную сумасшедшую авантюру, о которой не жалел ни капли. Пока родители спали, уверенные, что их дети находятся дома, Петров, свисая с подоконника, искал выступающие доски, чтобы, оперевшись на них, спрыгнуть вниз. Это было травмоопасно, но, правильно сгруппировавшись, он каждый раз удачно приземлялся, радуясь свободе.       По ночам Антону никто не был указом. Не нужно было беспокоиться и о том, что родители могут обнаружить его пропажу: парень всегда предусмотрительно закрывал дверь на щеколду, поэтому предки не смогли бы войти в комнату, даже если бы очень сильно захотели. Оставалось только вернуться домой до того, как все проснутся и мама захочет разбудить сына, чтобы позвать завтракать.       Наслаждаясь ночной прохладой, ребята могли спокойно побыть вместе, избегая патрульных машин с людьми, которые следили за порядком на улице. Если мать Ромы была на суточной смене, они проводили несколько часов в его «берлоге», разговаривая о всяких пустяках, целуясь и обнимаясь. Даже когда на парня внезапно накатывала паника, а из-за пропажи Кати это случалось часто, Пятифанов крепко обнимал Петрова, позволяя ему выплакаться. Это помогало Антону почувствовать облегчение.       Подросток каждый день думал о пропаже подруги и не мог понять, почему это произошло именно с ней. Да, она была не идеальной: иногда задиралась, любила посплетничать и имела сложный взгляд на мир. Но, несмотря на это, нравилась ему именно такой, какая есть.       Катя не пыталась всем понравиться, всегда оставалась собой — гибкой, маленькой, стервозной, но такой стойкой. После начала общения Петров увидел её с другой стороны. Ему нравилось, что девушка была отличницей не из-за мамы-завуча, а благодаря своей любознательности и безумной смышлености. Одноклассница так же обладала какой-то неизмеримой любовью к труду. Она с удовольствием участвовала в любых школьных праздниках. Для нее это было только в радость, в то время как многие не пожелали бы тратить свободное время на внеурочную деятельность. Ей нравилось украшать актовый зал, переделывать стенгазеты, искать людей для выступлений и проводить сами мероприятия. И у Кати это отлично получалось.       Антон с удовольствием помогал однокласснице — рисовал плакаты для очередного праздника. Подруга их ценила, восхищались ими, а не просто забирала для вида. Когда новые работы украшали стены школы на мероприятии, молодой человек ощущал себя значимым и нужным, испытывая гордость за свои способности. Однако Катя так и не увидела его последнее творение, которое Петров обещал ей предоставить к концу года.       На ватмане подросток изобразил школьницу с зелёными глазами, косой набок, ярко-розовыми губами и игривой усмешкой. А позже добавил девушке в руку колокольчик с траурной лентой. Антон переживал, что администрация не одобрит плакат. Но, к его удивлению, рисунок висел на самом видном месте, напоминая всем о том, что дочь Лилии Павловны занималась организацией праздника, на котором не смогла присутствовать.       Как же он скучал по ней! По их разговорам, по её звонкому смеху, по сплетням, которые ему были совершенно неинтересны. Петров надеялся, что однажды девушка вернётся, и все эти дни, как страшный сон, забудутся. Бяша уедет учиться в колледж, Рома попытается наладить свою жизнь в другом месте, а Катя сядет с ним за одну парту в десятом классе, чтобы он не чувствовал себя одиноким, как и обещала. Станет натурщицей для будущей картины, написанной маслом, как и обещала. Сдаст экзамен по математике лучше него, как и обещала…       Но экзамены уже давно прошли и результаты последнего не за горами, а Смирнова все не возвращается.       В глубине души Антон понимал, что больше ее не увидит, но всё равно жил с надеждой на лучший исход.       Слезы непроизвольно катились по щекам; было так больно осознавать, что человек, который стал неотъемлемой частью его жизни, просто растворился в хмари, такой же густой, как та, что висела над болотами.       Никто не мог понять парня, ведь только он сумел сблизиться со Смирновой настолько, что увидел в ней не просто жестокую сплетницу, а девушку, которая была счастлива провести с ним время. Даже несмотря на то что одноклассница призналась в своих чувствах, это не мешало им продолжать дружить.       Только Рома мог помочь справиться с болью утраты, разделить ее на двоих и позволить выплакать всю горечь, аккуратно смахивая горячие слезы с лица, целуя щеки и обнимая как можно крепче. Рядом с ним негативные эмоции уходили на второй план и Петров мог себе позволить вновь наслаждаться жизнью. Но стоило покинуть Пятифанова, как он снова погружался в пучину безысходности, не представляя, как сможет дальше жить в деревне, которая так жестоко отняла у него Катю, разлучила ту с матерью, лишила их счастья.              Молодой человек хотел забыться, и сделать это можно было только в объятиях другого. Он жаждал любви и внимания, которые могли бы стать для него опорой и поддержкой.       Антон проводил с ним почти каждую ночь, желая насладиться всеми доступными мгновениями счастья и беззаботности, понимая, что рано или поздно это закончится. Но парень не мог винить в этом Рому — ему тоже было тяжело. Просто хулиган привык скрывать чувства и боль внутри себя, не позволяя им взять верх. У него это хорошо получалось, учитывая, что дни утекали как вода — отец скоро вернется, а возлюбленный в трауре из-за потери друга.       Петров понимал это и не хотел, чтобы последние дни с Пятифановым были омрачены пропажей Смирновой. Поэтому старался не вспоминать о ней по крайней мере в присутствии Ромы. Со временем это удавалось все лучше.       С Ромой хотелось мечтать о будущем, ощущать безмятежность жизни и знать, как прекрасно быть рядом с тем, кто тебя любит. Но, когда Антон возвращался домой после ночных прогулок, душевная боль снова возвращалась, стоило только голове коснуться подушки. Образ подруги мгновенно возникал перед глазами, несмотря на все приятные моменты, проведённые вместе с хулиганом. Однако из-за усталости, которая накапливалась с каждым днём, он стал засыпать быстрее и крепче, чем в первые дни, когда бессонница не давала ему покоя.       В какой-то момент Антон почувствовал, что устал от постоянных ночных побегов и чрезмерной опеки взрослых. За свою короткую жизнь парень впервые так долго и бурно ругался с родителями, споря о том, что может и сам о себе позаботиться. А после, схватив рюкзак, собрал вещи и ушёл из дома. Он знал, что матери Пятифанова не будет дома, поэтому решил провести ночь у Ромы. Если ему суждено по пути туда погибнуть от рук маньяка, то так тому и быть. Однако встреча с хулиганом была столь желанна, что юноша совсем не беспокоился на этот счёт.       После его ухода родители были очень обеспокоены и даже вызвали наряд милиции, который отправился искать беглеца. По итогу Антон получил выговор от сотрудников правоохранительных органов и ещё одну ссору с предками. Хотя родители несут полную ответственность за сына до совершеннолетия, они не могут держать его под замком. Поэтому побеги повторялись несколько раз, пока взрослые не сдались. Милиционеры уже грозились выписать штраф или даже что-то более серьёзное, если они не смогут справиться со своим старшим ребёнком.       Таким образом, Петров прекратил спрашивать разрешения отлучаться из дома. Иногда он возвращался только под утро, встречаясь на пороге с раздраженной матерью. Вновь не спавшая всю ночь Карина злобно сверлила парня взглядом, а затем молча уходила в спальню, не имея сил на очередную ругань.       Конечно, Антон любил мать и не хотел делать ей больно в очередной раз, но внутри все так поменялось... От родителей не раз прилетали подобные фразы: «Да что с тобой стало? Ты никогда таким не был!». И он не был, но... запретная любовь, потеря подруги, всеобщий страх и неопределенность давно надломили что-то внутри него. И теперь просто хотелось свободы. Вдохнуть полной грудью, а не бояться за свою жизнь, не переживать о том, что ночная вылазка из дома окажется для него последней. Да, это подростковый максимализм, парень и сам это прекрасно понимал, но сейчас он наконец может все делать так, как ему хочется, и никто не посмеет его запереть в четырех стенах. А даже если это случится — плевать. Петров знает, как открыть окно, зацепиться за подоконник и спрыгнуть вниз, чтобы оказаться снаружи. Тем более, его там уже давно ждут.

⭑⭑⭑

      Суботта, 29 июня 2002 г.              Поздняя ночь окутала улицу густым мраком, и лишь слабые, едва уловимые лучи уличных фонарей пробивались сквозь темноту, освещая пустынную дорогу за забором. На крыльце старого дома, слившиеся с ночью, бок о бок сидели двое парней. Они утопали в своих мыслях, а легкий дым от сигареты медленно растворялся в прохладном воздухе.              Их задумчивые взгляды были устремлены ввысь, где ночное небо раскинулось бескрайним полотном, усыпанным мерцающими звездами. Каждая из них сверкала, как крошечный бриллиант, будто подмигивая с недосягаемой высоты. Мысли парней витали очень далеко, словно путешествовали по бескрайним просторам космоса, где созвездия казались одновременно близкими и бесконечно далекими. Мир вокруг замер, будто застывшая картина из туманного сна, и время текло медленно и незаметно.              Издалека доносились приглушенные звуки, но они постепенно стихали, растворяясь в лабиринтах далеких переулков. Здесь же, на крыльце, царили тишина и умиротворение. Лишь шелест листьев, танцующих под легким ветерком, и едва слышное шипение сигаретного фильтра нарушали безмолвие, добавляя ночи особую, почти гипнотическую атмосферу.              Парень неторопливо сделал глубокую затяжку, выпустив в темноту плотный клуб дыма, который медленно растворялся в воздухе, окутывая его и все вокруг тонкой, почти невесомой вуалью. А после аккуратно передал сигарету в чужую изящную руку, сопровождая действие намеренным касанием.              Голова Антона мягко опустилась на плечо хулигана, а его взгляд, спрятанный под полупрозрачной завесой белых ресниц, устремился на тонкую палочку. Он будто намеренно растягивал момент, наслаждаясь предвкушением, прежде чем сделать затяжку. Возможно, эта медлительность была вызвана избытком алкоголя, который разлился теплом по его телу, замедляя каждое движение.              Его пухлые губы медленно приоткрылись. Антон поднёс руку к лицу — пальцы слегка дрожали, но движение было уверенным. Он вставил сигарету между зубов, чувствуя, как её фильтр слегка прилипает к губам. Первая затяжка принесла с собой горький, едкий вкус, который моментально осел на языке, заставив Антона моргнуть и слегка скорчить лицо. Но уже через мгновение, привыкнув к этой отраве, он позволил себе расслабиться. Дым, словно живой, начал вырываться из его лёгких, медленно и плавно поднимаясь вверх, растворяясь в прохладном ночном воздухе. Струйки сплетались в причудливые узоры, то тонкие и почти невесомые, то плотные и клубящиеся. Они извивались, как танцующие тени, окутывая лицо юноши.              Запечатлев в памяти эту картину, Пятифанов понял, что сейчас разрушит ее идеальность, вторгнувшись в чужое пространство. Его рука, будто движимая неведомой силой, поднялась и коснулась лица Петрова, заставив того медленно повернуть голову. Белые ресницы дрогнули, а глаза цвета мха, глубокие и слегка затуманенные, встретились с наглым взглядом Ромы. Не сказав ни слова, Пятифанов придвинулся ближе, сократив расстояние между ними до минимума. Его губы, чуть влажные от предвкушения, скользнули по чужим, слизав с них остатки табачной горечи. Это было не просто прикосновение — это было вторжение, наглое и беззастенчивое, но в то же время наполненное странной нежностью.       Антон был вовсе не против — ему даже нравилась такая напористость. Алкоголь, разливавшийся теплом по телу, заставлял его отдаваться моменту полностью. Он погрузил свободную руку в тёмные волосы Пятифанова, слегка сжимая их от удовольствия и теряясь в потоке собственных ощущений. Рома, не сдерживаясь, обнял парня, а также позволил себе роскошь залезть под чужую футболку. Его пальцы медленно скользили по коже, прощупывая каждый позвонок, двигаясь снизу вверх. И чем выше хулиган поднимался, тем чувственнее становился Антон, прижимаясь крепче и сильнее впиваясь в чужие губы, пока сам же не прервал поцелуй.       — Ты чего? — спросил Рома; его голос звучал хрипло, словно он только что очнулся от глубокого сна.              — Щекотно между лопаток, — ответил Петров, слегка покраснев, но на его губах играла азартная улыбка — она выдавала, что ему все нравится.              — Мне кажется, мы сегодня перебрали с алкоголем, — высказал свои опасения Пятифанов, пытаясь взять себя в руки.              — А мне кажется, можно еще по одной баночке, — Антон сделал последнюю затяжку и притянул к себе Рому, выпустив облака белого дыма в поцелуе.       Раньше парень никогда не изъявлял желания употреблять алкоголь, но в этот вечер его внезапно потянуло ощутить пьяную эйфорию — когда голова медленно идёт кругом, а окружающий мир словно растворяется, давая возможность отстраниться от привычной реальности. Ему нравилось это странное состояние: сознание ещё цеплялось за мысли, но тело уже не подчинялось, а затем и разум постепенно отключался, оставляя место только эмоциям — ярким, неконтролируемым, будто вырвавшимся на свободу из глубины души.       Пятифанов отстранился от возлюбленного, забрав у него бычок от сигареты, чтобы выбросить в пустую кофейную банку, стоявшую неподалёку.              — Даже у меня голова пошла кругом, — пробормотал Рома, потирая переносицу, словно пытаясь стряхнуть остатки алкогольного дурмана. — Давай я приготовлю нам чаю, а потом провожу тебя домой.              — Я останусь у тебя, — с лёгким смешком заявил Петров.              — Хорошо, тогда постелю тебе в гостевой, — Пятифанов попытался подняться с крыльца, но рука Антона, накрывшая его ладонь, не позволила ему это сделать.              — Я не против, если ты ляжешь со мной. Та кровать слишком большая, чтобы спать в одиночестве, — Юноша провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони; движение было медленным, почти гипнотическим.              Все предыдущие ночи, когда Петров оставался у Ромы, тот стелил ему постель в гостевой комнате и ни разу не пересекал эту незримую границу. Пятифанов боялся, что не сдержит порыв и совершит то, о чём позже будет жалеть. Молодой человек же, в свою очередь, никогда не предлагал ему нарушить этот ритуал. Возможно, сегодня алкоголь особенно сильно ударил Антону в голову, но Рома, даже через собственное желание, не собирался поддаваться сиюминутным слабостям.       — Пойдём, — сказал Пятифанов, осторожно поднимаясь с крыльца и протягивая руку, чтобы помочь парню встать.              Петров неохотно протянул ладонь в ответ. Этот идеальный момент, который он так тщательно выстраивал в воображении, рассыпался, словно карточный домик от малейшего дуновения. Возможно, хулиган был прав: сегодня Антон перебрал. После третьей бутылки мысли действительно спутались, а ведь раньше его мутило даже от одной банки пива. Сейчас он чувствовал странную эйфорию — негатив будто растворился, оставив лишь лёгкое головокружение. Интересно, что было бы, если бы я всё-таки осилил четвёртую? — мелькнуло в сознании, но юноша тут же отогнал эти мысли. Кивнув, Петров принял приглашение на чай, позволив Роме поддержать себя под руку.       Сделав пару шагов, парень ощутил, как пол поплыл под ногами. Тело будто налилось свинцом, но он стиснул зубы, стараясь не выдать слабость. Спина выпрямилась, пальцы вцепились в локоть хулигана — лишь бы тот не заметил, как дрожат колени. Они медленно прошли через длинный коридор на кухню.              Пятифанов, конечно, видел, что Петров едва держится. Да и сам он выпил лишнего, но хотя бы сохранял подобие контроля. Нужно протрезветь, — приказал он себе, сжимая пальцы в кулак.       На кухне их встретил приглушённый жёлтый свет торшера. Пятифанов специально не стал включать основной источник света — так комната казалась уютнее: тени мягко ложились на стены, а бархатистый полумрак скрывал остроту линий. Антон остался стоять в дверном проеме, наблюдая, как Рома возится с чайником. В тишине слышалось лишь бульканье воды и тяжёлое дыхание Петрова, который изо всех сил старался не закрывать глаза.       Пока Пятифанов ставил чайник на плиту, юноша прислонился плечом к дверному косяку. Мир словно растворялся у него под ногами, точнее, ускользал в темноту, но это ничуть не тревожило. В полумраке кухни, окутанной теплом и тишиной, парня охватило странное, почти навязчивое желание снова прикоснуться к тому, кто стоял спиной в обтягивающей майке. Рома казался невероятно близким и уязвимым, его силуэт в мягком свете торшера дышал домашним уютом.              Пятифанов достал две крупные керамические кружки и уже собирался опустить в них чайные пакетики, когда Антон внезапно обнял его сзади, прижавшись холодным носом к промежутку между лопатками. Хулиган вздрогнул, но продолжил движение, будто ничего не произошло. Парень тихо мурлыкнул что-то невнятное, закрыв глаза и погрузившись в теплую спину Ромы и терпкий шлейф табака, витавший вокруг. Пальцы невольно начали скользить по животу Пятифанова, вырисовывая контуры напряжённых мышц, которые подрагивали от каждого прикосновения.       Чайные пакетики наконец опустились в кружки, и хулиган замер, словно пытаясь угадать, что последует дальше. Петров, опьянённый смесью алкоголя и внезапной смелости, оставил лёгкие поцелуи на его затылке, а затем провёл щекой по шее, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь.              Рома на секунду сжал кулаки, а затем упёрся ладонями в столешницу. Ещё мгновение — и я сорвусь, — пронеслось в голове. Где-то в глубине сознания он понимал, что должен отстраниться, усадить Антона за стол и дождаться, пока чайник вскипит… Но Петров, игнорируя негласные правила, бесцеремонно запустил руку под майку. Его пальцы теперь касались кожи напрямую, скользя по рёбрам, и это стало последней каплей.       Рома резко развернулся и обхватил возлюбленного за талию, притягивая его так близко, что их тела сливались воедино. Петров от неожиданности коротко ахнул, но вместо сопротивления сам потянулся к его губам. Их поцелуй был пьяным и неровным, но от этого ещё более жадным — будто оба пытались вдохнуть в него всё, что копилось месяцами.       Пятифанов, не отпуская парня, всем весом навалился на него, заставив Антона отступить к кухонному столу. Спина Петрова уперлась в столешницу, и на мгновение их движения замерли, словно реальность напомнила о себе. Но хулиган, не теряя темпа, подхватил юношу и усадил того на край стола, смахнув пустые алюминиевые банки. Те с грохотом покатились по полу, разбивая тишину.       Они целовались так, будто это был их первый и последний раз. Губы Антона, обожжённые алкоголем, сливались с губами Ромы, как две стихии, столкнувшиеся в шторме. Петров издавал сдавленные стоны, а Пятифанова отвечал глухими гортанными звуками, теряя остатки контроля. Руки хулигана скользили по телу парня, словно пытались запомнить каждую линию, каждую впадину.              Они забыли о времени, о трезвости, о последствиях. Их дыхания сплелись в прерывистый ритм, сердца бились в унисон, а мир сузился до прикосновений, запаха кожи и гула крови в висках. Сейчас или никогда, — мелькнуло где-то на краю сознания Ромы, но он заглушил эту мысль, впиваясь зубами в шею Антона.              Внезапно Пятифанов рванул вверх футболку Петрова, и тот, не сопротивляясь, позволил снять её. Голая кожа вспыхнула под прикосновениями, а губы хулигана опустились на ключицу, оставляя влажные следы. Юноша вцепился пальцами в чужие волосы, сжав их в кулак, — словно боялся, что тот отстранится.              Идиллию нарушил пронзительный свист чайника. Они дёрнулись и отпрянули друг от друга, застыв, будто их поймали за совершением преступления. Звук врезался в тишину, как нож в бархат. Рома, всё ещё тяжело дыша, шагнул к плите и выключил огонь. Рука дрожала — то ли от адреналина, то ли от осознания, как близко они подошли к краю.       Момент был испорчен, и Антон разочарованно выдохнул. Его сердце бешено стучало — то ли от нахлынувших эмоций, то ли от внезапного испуга. Алкоголь будто выветрился, вернув трезвость мыслей. Он не понимал, как минуту назад жаждал каждого прикосновения Ромы, а теперь сидел с обнажённым торсом, пытаясь не сгореть от стыда, который накатывал волнами. С трудом сползший со стола, Петров судорожно искал взглядом одежду. Пятифанов же, выключив плиту, стоял, опершись ладонями о столешницу, медленно возвращаясь в реальность.       Петров, прикрывая грудь рукой, шарил по полу в поисках футболки. В тусклом свете торшера едва виднелись пивные банки, разбросанные в хаосе, а чёрная ткань его одежды сливалась с тенями.       — Сейчас сделаю чай, — глухо проговорил Рома. Его хрипловатый голос всё ещё дрожал, а срывающиеся нотки возбуждения он пытался заглушить, сжимая кулаки.              — Ох… — Антон наконец поднял футболку, но сразу сморщился: часть ткани была липкой от пива.              — Что-то не так? — Пятифанов обернулся, пытаясь собрать в голове обрывки произошедшего.              Петров показал мокрый рукав. Несколько часов назад, когда они только начали пить, у хулигана взорвалась банка и напиток хлынул на пол. Хозяин дома тогда махнул рукой — «потом уберём», — но позже они перебрались в гостиную, а лужа так и осталась сохнуть. Теперь пивная ловушка напомнила о себе в самый неловкий момент. Антон нервно скомкал ткань, избегая взгляда Ромы.       — Бля, точно, совсем об этом забыл, — Пятифанов подскочил с места, осматривая, насколько сильно пострадала футболка. — Нужно застирать, чтобы запаха не осталось. Давай я тебе свою одолжу тогда на время, пока твоя не высохнет?       — Ладно, — смущённо сказал Антон, всё ещё непроизвольно прикрываясь, так как чувствовал себя неуютно, особенно с обнажённым торсом.       Хулиган усмехнулся: эта картина показалась ему до боли умилительной. За такое короткое время они узнали друг о друге так много мелочей: как им нравится целоваться, обниматься, как смотрят друг на друга, ожидая чего-то. Но граней в отношениях настолько много, что каждый день узнаёшь что-то новое.       Несмотря на то что Рома видел Антона полураздетым десятки раз в раздевалке после боксёрских тренировок, сейчас всё было иначе. Петров смущался своего обнажённого тела, будто они впервые оказались так близко. Раньше это казалось обыденностью, но в новом статусе отношений даже мелочи обретали иной смысл.       — Пойдём ко мне, подберём тебе футболку, — предложил Пятифанов, намеренно отводя взгляд в сторону.       — Угу, — кивнул Антон, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, но внутри всё сжалось от напряжения.       Комната Ромы всегда оставалась для Петрова запретной зоной. Они чаще болтали в «берлоге», курили на крыльце или варили пельмени на кухне. Но личное пространство Пятифанова было словно запечатано. Не то чтобы Антону запрещали туда заходить, но он замечал, как Рома напрягался, когда кто-то приближался к его двери.       Возможно, причина была в беспорядке: разбросанные комиксы, груды футболок на стуле, учебники, засыпанные крошками от чипсов, куча банок пива. Но Антона это не волновало. Его больше тревожило другое: Пятифанов, обычно уверенный и наглый, здесь становился другим — будто прятал часть себя за этими стенами. Со временем Петров понял: Рома не умел делить своё «гнездо», место, где он был хозяином. И Антон не давил — гостевая комната его устраивала.       Распахнув дверцы шкафа, где царил хаос из вещей и забытых мелочей, Рома достал несколько футболок.       — Выбирай, что нравится, а я твое от пива отстираю, ладно? — бросил Пятифанов, подталкивая Антона сделать побыстрее выбор.              Петров молча перебрал предложенные вещи и натянул белую футболку, которая болталась на его более узких плечах. Ткань пахла стиральным порошком и чем-то неуловимо чужим.       Пока Рома возился в ванной, Петров оставался в комнате. Решив ничего не трогать, он начал медленно обходить пространство, изучая его глазами. Это было похоже на музей бунтаря: стены пестрели постерами с кричащими надписями, а стол был исцарапан — то ли ножом, то ли ключами; на подоконнике лежали биты с лозунгами вроде «Бей систему!». Ковёр с выцветшими пятнами выглядел так, будто пережил десяток драк.       Антон задержался у полки с комиксами. Пальцы сами потянулись к потрепанному корешку, но он резко одернул руку. Нельзя, — прошипел внутренний голос. Вместо этого он стал разглядывать детали: сколотую краску на раме окна, след от сигареты на подоконнике, обложку тетради с каракулями «Р + …», где следующая буква была зачеркнута.       Уже поворачиваясь к выходу, Антон заметил край фотографии, торчащий из-под стопки бумаг. Сердце ёкнуло: на снимке, даже при тусклом свете, угадывался его собственный профиль. Антон замер, впиваясь взглядом в потрёпанный уголок. Откуда? Когда? — вопросы кружились в голове.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                            

Пожалуйста, выберите следующее действие!

Взглянуть на фотографию (глава 22)

Стоит вернуться к Роме (глава 23)

      

             

От выбора зависит концовка, выбирайте с умом!