Ради тебя, Антон

ВЫ РЕШИЛИ ВЗГЛЯНУТЬ НА ФОТООГРАФИЮ: ПОСМОТРИМ, К ЧЕМУ ПРИВЕДЁТ ВАШ ВЫБОР!

             Фотография манила, приковывая к себе взгляд зелёных глаз. Она словно говорила: «Потяни меня за краешек, взгляни на меня, убедись, что это ты на снимке, давай». Антон долго стоял над столом, не решаясь прикоснуться к ней. Рома плохо относился к тому, чтобы кто-то, кроме него самого, находился в этой комнате, поэтому вряд ли бы оценил, что Петров не только задержался, но и своевольничал.       Любопытство оказалось той силой, которой Антон не смог противостоять. Его пальцы, будто движимые собственной волей, отодвинули стопку бумаг, заслонявших фотографию. Взяв снимок в руки, он замер, всматриваясь в собственное изображение. На фоне заката, окрасившего небо в алые и медные оттенки, молодой человек улыбался так беззаботно, словно его только что рассмешила чья-то шутка. Петров нахмурился, пытаясь понять, как эта фотография оказалась у Пятифанова, но через мгновение память пронзила яркая вспышка. Он вспомнил тот день с такой ясностью, будто прожил его заново.       Тот день, когда их команда уступила военной школе в волейбольном матче, остановившись в шаге от победы. День, когда Антон, преодолев собственное упрямство, уговорил Рому на откровенный разговор. День, когда Пятифанов впервые взял в руки полароид и, сняв хрупкие ветреницы, подарил снимок Петрову, — теперь те цветы висели над его рабочим столом, обрамлённые эскизами, которые он бережно хранил. И тот самый день, когда хулиган, смущённо потупив взгляд, признался в чувствах, оставив на шее Антона лёгкий, почти невесомый поцелуй.       Юноша машинально коснулся того места, где когда-то горел след от прикосновения. Даже сейчас кожа будто отзывалась лёгким покалыванием, напоминая о смеси растерянности и трепета, охвативших его тогда. Теперь же, спустя время, в груди поднималась волна ностальгии — сладкой и горькой одновременно.       Он так погрузился в воспоминания, что не услышал, как дверь в комнату бесшумно приоткрылась. Рома, словно тень, скользнул внутрь и подошёл к Петрову сзади. Пальцы впились в плечо парня, резко развернув его лицом.       — Что ты тут делаешь? — прорычал Пятифанов, и в его голосе прозвенела не только злость, но и тревога. — Я же сказал: одеться и выйти. — Взгляд Ромы упал на фотографию в руках Антона, и брови его сдвинулись. — Ты лазил в мои вещи?       Виновник вздрогнул, кровь ударила в виски от неожиданности. Он попытался вырваться из железной хватки, но пальцы хулигана лишь сильнее впились в его плечо.       — Ты меня напугал! — выдохнул парень, морщась от боли. — Отпусти, мне больно!       Пятифанов не сразу отреагировал. Его глаза метнулись к столу. Убедившись, что всё осталось нетронутым, он резко отпустил Петрова и выхватил фотографию.       — Зачем трогал моё без спроса? — голос его дрогнул, выдавая сдавленную ярость. Хулиган повернулся к столу, нервно поправляя лежавшие на нём предметы, будто пытаясь вернуть контроль над пространством. — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда лезут в моё...       Антон, потирая онемевшее плечо, медленно подошел к Роме сзади и обнял его, прижавшись подбородком к спине.       — Прости, я ничего не трогал, кроме этой фотографии, — прошептал он. — Просто осмотрелся… Мне стало любопытно. Я знаю, тебе это не нравится, но снимок лежал прямо на столе. Больше ничего не брал.       Он солгал, но пусть хулиган думает, что сам оставил фотографию на виду.       — А ведь ты тогда сказал, что снимал небо, а не меня, — игриво добавил Антон, оставив лёгкий поцелуй на шее Пятифанова.       — Так я и снимал небо, — пробурчал Рома, но уголки его губ дрогнули. — Небо с очень ярким солнцем. — Он аккуратно убрал руки Антона со своей талии, развернулся к нему и добавил уже мягче: — В следующий раз, если захочешь посмотреть что-то — просто попроси. Лады?       — Ладно… Прости ещё раз, — пробормотал Петров; щёки его залились румянцем.       Рома открыл верхний ящик стола, наполовину забитый бумагами и тетрадями, положил туда фотографию, а следом бросил небольшую деревянную шкатулку с замысловатым орнаментом. Антон не удержался:       — Что это за шкатулка? — спросил он, указывая на неё. Вещица явно выделялась среди прочего хлама. «Как я раньше её не заметил?» — промелькнуло у него в голове.       — Вот всё-то тебе нужно знать, — фыркнул Рома, щёлкнув Антона по носу. — Подарок для матери от отца. Он попросил придержать его, пока не перестанет забывать об её днях рождения. Но потом… сам попал в тюрьму. — Он резко захлопнул ящик. — Давай лучше приберёмся на кухне. Не хочу завтра тратить на это время.

⭑⭑⭑

      Кухня, залитая тусклым светом одинокой лампы, была не столь захламлена, но следы их вечера — пивные банки, переполненные пепельницы и крошки на полу — требовали уборки. Антон, чувствуя вину за беспорядок, принялся мыть посуду, пока Рома собирал мусор. Запах сигарет, въевшийся в стены, и бутылки в холодильнике напомнили парню о матери Пятифанова. «Как она мирится с этим?» — подумал он, но тут же отогнал мысли. Его собственная мать, тотально контролировавшая его жизнь, теперь довольствовалась редкими сообщениями: «Я дома. Всё в порядке». Ценой свободы стали ссоры и холодное молчание за семейным столом.       Антон верил, что его бунт — лишь временный этап. Как только Рома осуществит план побега, всё вернётся на круги своя. Он снова станет примерным сыном, зарывшимся в учебники. А парта, которую он должен был делить со Смирновой, останется пустой, как и его сердце…       — Чай остыл, — прервал он тишину, заметив забытые кружки на столе.       — Могу разогреть, налить свежий или… — Рома хмыкнул, завязывая мусорный мешок. — Выпить ещё по пиву?       — Тебе мало? Сколько мы уже сегодня приняли? — Антон отхлебнул холодноватый чай.       — Недостаточно, раз хочу ещё, — Пятифанов отнёс мешок в коридор, вернулся и оперся о дверной косяк. — Ну так что?       — Я с тобой точно сопьюсь когда-нибудь, — Петров покачал головой, но всё же открыл холодильник. — Ладно… Только по одной.

⭑⭑⭑

      Рома расположился на подоконнике, широко распахнув окно. Прохладные потоки ночного воздуха влетали в комнату, смешиваясь с запахом пыли. За окном царила глубокая тишина, изредка разрываемая рокотом моторов или обрывками смеха с дальних улиц. Его взгляд растворялся в темноте, где силуэты домов сливались с чернильным небом, а звёзды, словно серебряные иглы, пронзали бесконечность. Он медленно вращал в руках полупустую бутылку пива, её стекло покрывалось каплями конденсата. Глоток за глотком холодная горечь растекалась по горлу, приглушая внутреннее беспокойство.       Антон тем временем лежал на широкой кровати, уставившись в потолок. Мягкий свет прикроватной лампы рисовал на нём причудливые узоры — то ли ветви деревьев, то ли щупальца невидимых существ. Алкогольное тепло разливалось по телу, смывая тревоги о будущем. Он повернул голову, наблюдая, как Рома откинулся на раму — будто пытался слиться с ночью.       — Тебе бы фотографом быть, — неожиданно прозвучало в тишине.       — И это после двух кривых снимков? — Пятифанов хмыкнул, поднеся бутылку к губам.       — Ты даже не старался, а вышло… красиво.       — Фотограф, — фыркнул Рома, но уголок губ дёрнулся. — Звучит, как шутка.       — А я серьёзно. — Антон приподнялся на локтях. — И часто ты на ту фотку поглядываешь?       Бутылка дрогнула в руке Ромы.       — Да заткнись ты! — он резко швырнул в Антона декоративного дельфина с подоконника. Тот, звеня, ударился о стену.       Петров рассмеялся, поднял фигурку и поставил её на тумбочку рядом с лампой. Свет подчеркнул трещину на плавнике.       — Ну чего ты краснеешь? — Антон улёгся обратно, закинув руки за голову. — Мне льстит, что я тебе так приглянулся. Слушай, а когда ты вообще понял, что влюблён?       Рома застыл, будто его ударили током. Глаза расширились, пальцы сжали край подоконника.       — Ты… — он резко встряхнул бутылку, обнаружив, что она почти пуста. — Допьёшь?       Антон покачал головой, а Пятифанов одним движением осушил остатки пива. Стекло глухо стукнуло о пол, когда он спрыгнул с подоконника и потянулся к окну, чтобы закрыть его.       — Ты уже уходишь? — Антон приподнялся, а его голос дрогнул.       Рома замер у двери; рука покоилась на бронзовой ручке.       — Устал, — пробормотал он, избегая взгляда. Это была натянутая ложь — под тяжестью невысказанного его плечи напряглись.       С момента начала их отношений прошло не так много времени, и Антон всё ещё не свыкся с резкими перепадами настроения Ромы. Каждый раз, когда Петров оставался у него на ночёвку, вечер начинался спокойно: они смеялись над глупыми шутками, делились воспоминаниями, а потом внезапно — будто кто-то щёлкнул выключателем — Пятифанов вскакивал, бормотал что-то об усталости и исчезал за дверью своей комнаты. Антон оставался один и вцеплялся пальцами в край дивана, пока в голове крутилась навязчивая мысль: «Это я опять что-то испортил».       — Вечно ты так… Сорвёшься и убежишь. Хоть бы раз остался, — вырвалось у Антона, но он тут же сгладил резкость, прикусив губу. — Ладно, прости. Спокойной ночи.       Он отвернулся к окну. В комнате повисла тягостная тишина. Антон ждал, что вот-вот хлопнет дверь, но вместо этого услышал глухой стук пивной бутылки о тумбочку. Матрас прогнулся под внезапной тяжестью, а сильная рука резко дёрнула за плечо, заставив перевернуться на спину.       Рома навис над ним, впиваясь ладонями в одеяло по бокам от головы Антона. Его дыхание было неровным, а во взгляде смешивались раздражение и что-то незнакомое — что-то, от чего у Петрова ёкнуло внутри.       — Ты правда думаешь, что если я лягу с тобой, то буду мирно посапывать? — Пятифанов перекинул ногу через бёдра Антона, пригвоздив его к постели.       Молодой человек ощутил, как внутри него бушует целый вихрь чувств, когда Рома внезапно оказался так близко, почти вдавив его в кровать. Его сердце замерло от неожиданности и волнения. Под пристальным взглядом хулигана Петров растерялся. Он почувствовал, как внизу живота нарастает тепло и давление, как прилив крови вызывает возбуждение.       — А что ты тогда будешь делать? — Антон прекрасно понимал, что этим вопросом лишь провоцирует возлюбленного, но ему правда хотелось знать, куда всё это может завести. Сглотнув, он попытался совладать с нахлынувшими ощущениями. Его дыхание участилось, а ладони вспотели. Парень боялся пошевелиться, опасаясь, что Рома заметит его реакцию.       Пятифанов лишь тихо усмехнулся, наблюдая за тем, как Петров, полный решимости, смотрит ему в глаза. В этот миг что-то изменилось в воздухе — словно между ними возникло невидимое притяжение. Он осторожно коснулся губ Антона, будто боясь нарушить этот волнительный момент. Нежный поцелуй словно сжёг время вокруг них.       Рома почувствовал, как дрожь пробежала по телу Петрова, а его собственные губы немного дрогнули в ответ. Поцелуй, начавшийся осторожно и робко, с каждой секундой разгорался все сильнее, превращаясь в страстное, опасное пламя, опаляющее обоих парней.       Сначала их губы соприкасались едва ощутимо, будто впервые пробуя этот волнующий вкус. Но с каждым мгновением поцелуй становился все глубже, отчаяннее, словно они стремились насытиться друг другом.       Руки Петрова обвили талию Пятифанова, притягивая его всё ближе к себе. Тела парней почти соприкасались, передавая тепло и возбуждение. Их дыхание сбилось, смешалось в едином ритме. Каждое касание губ, каждое прикосновение к коже вызывало мурашки и волны желания. Опасное, дурманящее возбуждение охватывало их, подталкивая к новым, более смелым действиям.       Не в силах сдержать растущее желание, Рома осмелился просунуть одну из рук под футболку Антона. Пальцы ласково скользили по разгорячённой коже, вызывая у партнёра волны сладкого трепета. Оторвавшись от чужих губ, хулиган сместил поцелуи на нежную шею Петрова. Его язык дразняще касался чувствительной кожи, посылая телу возлюбленного дрожь возбуждения.       Парень в это время едва сдерживал рвущийся наружу стон, до боли закусывая губу. Каждое прикосновение Пятифанова, каждый жар его дыхания на коже заставляли Антона таять от наслаждения. Он цеплялся за плечи хулигана, пытаясь сохранить остатки самоконтроля, но желание затапливало разум.       Руки Ромы всё смелее исследовали тело Петрова, заставляя млеть от удовольствия. Тяжело дыша, Антон откинул голову назад, подставив шею под губы Пятифанова. Юноша полностью отдался власти желания, позволив себе на мгновение забыть обо всём на свете. Он жаждал большего, жаждал раствориться в этих восхитительных ласках, но страх и неопределенность сдерживали его.       Воодушевленный нарастающим желанием, Антон осмелел и задрал футболку Ромы, обнажая рельефную спину. Ладони нетерпеливо скользили по гладкой коже, едва ли не царапая ее ногтями. Хулиган тем временем прижался губами к уху молодого человека; почувствовав, как язык парня дразняще прошёлся по чувствительной мочке, Петров со сдавленным стоном выгнулся навстречу этим ласкам.       Антон царапал спину Ромы в жажде ощутить его ещё ближе, ещё теснее. Пятифанов же, покусывая мочку уха, тихо постанывал от удовольствия, подталкивая их к новым пикам страсти. Они отчаянно жаждали большего, не в силах насытиться друг другом. Осторожность была забыта, уступая место первобытному желанию познать и подчинить.       Внезапно Рома прервал их страстные объятия. Его взгляд встретился с глазами Антона, которые горели от возбуждения. Петров вздохнул с разочарованием, не желая прекращать их ласки.       Но Рома покачал головой и предупредил:       — Если мы сейчас не остановимся, то я уже не смогу себя контролировать, — Пятифанов тяжело дышал и прикусывал губы, этим действием словно пытался отрезвить себя хотя бы на пару секунд.       — Снимай футболку, — вырвалось случайно у Антона; тот аж прикрыл рот рукой, не ожидая от себя подобного. — То есть… я…       После этих слов Роме снесло крышу: он решительно сел на чужие бедра и не отводил взгляда от партнёра. Медленно, будто смакуя каждое движение, хулиган стянул с себя ткань, обнажив своё тело перед жадным взором возлюбленного. Как бы сильно тот не пытался скрыть свое желание... глаза его выдавали.       Антон не мог отвести взгляд, завороженно наблюдая, как открывается его взору рельефный торс Пятифанова. Сильные плечи, подтянутый живот, ровная линия позвоночника — Петров жадно впитывал в себя каждую деталь. Рома, заметив восхищение в глазах Антона, провел ладонями по своему обнаженному телу, словно приглашая его к прикосновениям. Его движения были плавными и соблазнительными — они распаляли воображение партнёра все сильнее.       Когда футболка наконец упала на пол, Пятифанов наклонился ближе, позволив Антону рассмотреть его во всех деталях. Учащенное дыхание Петрова выдавало его волнение и возбуждение. Повисшая в комнате тишина была пронизана напряжением и невысказанным желанием. Оба парня замерли, будто боясь спугнуть этот момент, полный неизведанной, пьянящей близости.       Парень протянул руку, кончиками пальцев прочерчив контуры мышц на теле Ромы. Тепло его кожи и сладкий аромат обволакивали, подталкивая к новым экспериментам.       — Ты такой красивый… — шепнул Пятифанов, заглядывая во влюблённые глаза.       Лицо молодого человека мигом залилось румянцем. Антон застонал и закрылся руками от переизбытка чувств.       — Кажется, это я должен был сказать, — не отрывая рук от лица, пробубнил Петров.       — Хах, у тебя даже пальцы покраснели, — парень, осторожно приблизившись, оставил поцелуй на одной из ладоней.       — Боже, всё-то ты видишь, прямо завидую твоему зрению!       Антон протянул руку к прикроватной лампе и решительно дёрнул выключатель, погрузив пространство во мрак. В наступившей темноте он произнёс с вызовом:       — Теперь не увидишь меня, а только почувствуешь. Будем в равных условиях.       Эти слова и дерзкие действия Петрова словно сорвали последнее сдерживающее Рому препятствие. Его накрыло мощной волной неуёмного желания. Пятифанов сразу перешёл к делу и, не теряя времени, вновь навис над Антоном. Грубо разведя его ноги коленом, он одной рукой задрал его футболку, коснувшись горячей кожи.       Парень задрожал от этих резких, властных прикосновений, но не стал сопротивляться. Он жаждал, чтобы хулиган завладел им, подчинил себе полностью. В темноте комнаты ощущения обострились. Каждое движение тел, каждое легкое касание дразнили и распаляли их страсть все больше. Антон выгибался навстречу рукам Ромы — и делал это абсолютно беззастенчиво. Он был готов отдаться ему без остатка, забыв обо всём на свете.       Глаза горели. Пятифанов, не отрывая жадного взгляда от Петрова, стягивал с него футболку, обнажая торс. Не теряя ни секунды, он прильнул к нему губами, дразняще проведя языком по чувствительной коже. Антон задрожал от этих ласк, с трудом удержав рвущиеся наружу стоны. Эти новые, неизведанные ощущения будоражили его, будто электрическими разрядами пронизывая всё тело.       Хоть парень и не знал, как и что именно они должны делать, да и как в принципе это происходит между парнями... он полностью доверился Роме, позволив ему вести в этом опасном, но таком желанном танце. Каждое движение, каждое прикосновение языка завораживало его, заставляя забывать обо всём на свете. Хулиган осыпал влажными поцелуями грудь Антона, спускаясь все ниже. Его руки уверенно ласкали гибкое тело, вынуждая Петрова выгибаться навстречу этим изумительным ощущениям.       Парень утопал в пучине нарастающего возбуждения, едва сдерживая крики. Он никогда не испытывал ничего подобного, но отчаянно желал большего, умоляя Рому не останавливаться.       Пятифанов, наконец переступив последнюю черту, решительно коснулся ремня брюк Антона и медленно расстегнул их. Петров задохнулся от осознания того, куда все движется, но лишь послушно поддался чужим рукам, несмотря на волнение и страх. Ведь этому человеку он доверял больше, чем кому-либо.       Рома спустил брюки, оставив Антона лишь в нижнем белье. Даже в царящей вокруг темноте было заметно, как неловко чувствовал себя Петров в таком полуобнаженном состоянии. Но это лишь больше распаляло хулигана.       Склонившись, Рома прикоснулся губами к обнажённой коже Антона, покрыв лёгкими поцелуями его бёдра и живот. Парень судорожно вздохнул, поражённый новыми, доселе неизведанными ощущениями. Их тела сплетались в страстном, дразнящем танце; Пятифанов стремился подчинить возлюбленного своей власти, в то время как тот, преодолевая смущение, отдавался этим пленительным ласкам.       Хулиган, не в силах сдерживаться дольше, стянул с себя шорты; он взял чужую руку и заставил парня прикоснуться к собственному возбужденному члену, скрытому под тканью нижнего белья.       — Вот что ты со мной делаешь, — хрипло произнес Рома, прижимая ладонь Антона сильнее.       Ощутив твердую плоть под пальцами, Петров едва не задохнулся от пронзившего его вожделения. Все происходящее казалось таким невероятным, пугающим, но в то же время притягательным. Пятифанов жадно наблюдал за реакцией: его глаза буквально пылали от желания. Он не отпускал руку парня, заставляя его совершать медленные, дразнящие движения.       Антон, преодолевая смущение, позволил себе ответить на эти ласки, касаясь Рому в ответ, так, как тому хочется. Его дыхание участилось, а по телу разлилась приятная истома. Хулиган прижался к парню, жарко целуя его, не в силах больше сдерживать нарастающее желание. Парень ответил на поцелуй с полной решимостью отдаться во власть другого человека.       Заметив, как Антон изнывает от нарастающего возбуждения, Рома аккуратно стянул с него последнюю преграду в виде нижнего белья. Тот застонал от стыда и смущения, но не мог ничего с собой поделать. Смочив слюной ладонь, хулиган провёл по обнажённому члену Петрова уверенным движением. Антон, конечно, прежде и сам прикасался к нему, но когда это делал кто-то другой, ощущения были в разы ярче и острее.       От холодной руки Пятифанова в голове парня что-то перемкнуло. Волны возбуждения охватывали его, заставляя выгибаться и подаваться навстречу ласкающей ладони. Рома продолжал свои чувственные манипуляции, вырывая из Антона полные наслаждения стоны. Он наблюдал, как лицо парня искажается гримасой сладкой муки, и это сводило его с ума.       Двигаясь в мучительно-медленном темпе, Пятифанов доводил Петрова до исступления, не позволяя ему достичь желанной разрядки. Он наслаждался властью, которую имел над партнером, и Антон, сгорая от нетерпения, был не в силах ему противиться.