Об одиноких и наглых

      Их отношения становились все крепче, встречи — чаще, и вскоре Кавех мог с уверенностью сказать, что Аль-Хайтам, маленький первокурсник Хараватата, стал его лучшим другом.       Они виделись в библиотеке, но никогда не задерживались там надолго: Кавех то и дело таскал своего друга в самые разные места, которые «каждый уважающий человек обязан увидеть, Аль-Хайтам, как ты не понимаешь?».       Сегодня Кавех снова появился в доме Даэны и сразу же напал на него с громкими криками. — Хайтам, Аль-Хайтам, я кое-что придумал! — Возбужденный, громкий и радостный, он навис над работающим первокурсником и хлопнул ладонями по раскрытым книгам. — Давай, бросай, эти руны не исчезнут, если ты ненадолго отвлечешься. — Белобрысый архитектор наклонился к нему и попытался заглянуть в глаза щенячьим взглядом. Знал, гад, что этим сильно воздействует на Хайтама, настолько, что тот забывает о существовании слова «нет».       К его огромному восторгу Хараватат и правда отложил свои учебники в сторону и закрыл тетрадь. — Что на этот раз? — Его разноцветные глаза, блестящие, были немного мутными. Он целиком и полностью ушел в себя и игнорировал окружающий мир, прежде чем его потревожили. Кавеху тяжело было представить что происходит в голове этого странного очень умного человека. — Сегодня в саду зацвел жасмин, — Важно сообщил Кавех и мечтательно прищурился. — Там так вкусно пахнет… — Хочешь почитать под деревом? — любопытно склонил голову Аль-Хайтам, а после равнодушно кивнул. — Да, пожалуй, сходим.       Архитектор обиженно надул губы. — То есть ты будешь читать, лежа в тени под солнцем и игнорируя мое существование? — Разве я когда-то не отвечал тебе намеренно? — поднял бровь тот и мирно продолжил складывать свои вещи.       Кавех с сожалением признал, что Аль-Хайтам никогда не игнорировал его, если только они не встречались где-то в коридорах Академии, когда у первокурсника была включена функция шумоподавления. Обычно в такие моменты они либо расходились кто куда, либо останавливались, чтобы перекинуться парой слов.       За исключением этих случаев, в остальное время Аль-Хайтам никогда не нажимал кнопку на своих наушниках, и, даже если не всегда отвечал, мог с точностью повторить, о чем ему рассказывал Кавех.       Идеальный слушатель… Спорить с ним тоже всегда было безумно интересно.       Однако сегодня у архитектора не было желания вступать в дискуссию или издеваться над Харавататом, выдавая сотню слов в секунду. Когда они вышли из Академии и направились в сад, он молча шел вперед, ожидая, когда появится жасмин. Аль-Хайтам шел рядом с ним, поддерживая дружелюбное молчание, изредка прикасаясь плечом.       Когда они подошли к нужному месту, они увидели, что кустик жасмина бурно цвел сотнями белых цветов. Людей вокруг было мало: студенты шарились на парах, преподаватели либо были там же, либо просто отдыхали в прохладных кабинетах. Словом, в этот момент существовали только они двое, куст жасмина, несколько больших деревьев, дарующих им тень, и мирный полуденный шелест.       Кавех радостно вскрикнул и рухнул на траву прямо там, где стоял, щурясь так довольно по-кошачьи, что любой бы позавидовал.       Хайтам последовал за ним, но ложиться не стал: подошел поближе, сел и уютно оперся спиной о бок Кавеха, открывая свою книгу. Архитектор был в восторге: впервые Аль-Хайтам сам дотронулся до него и подвинулся ближе, прижался к Кавеху спиной и доверчиво оперся, слегка сгибая колени и опираясь ступнями о землю. — Иногда ты кажешься таким милым, — Старший открыл глаза и поднял руку, касаясь длинной мягкой челки друга. — Пока не откроешь рот.       Первокурсник оторвался от текста и молча посмотрел на него, никак не протестуя. Он ничего не сказал, даже когда его несильно дернули за прядь. — Ложись рядышком, подремлем вместе, — попросил Кавех и вытянул руку вверх, предлагая использовать ее вместо подушки. — Я позабочусь о том, чтобы ты не замерз.       Хараватат посмотрел на небо и прикинул время, а потом молча закрыл книгу и улегся так, как ему и предлагали. Повернув голову, Кавех мог видеть его затылок и часть наушника, его хрупкое плечо и слегка поджатые к себе ноги. Его голова идеально устроилась на Кавехе и осталась лежать там, все тело расслабилось: Аль-Хайтам всегда умел отдыхать, когда хотел этого. — Я разбужу тебя, когда наступит закат, — Архитектор наклонился и зарылся носом в мягкие волосы, вдыхая немного резкий запах шампуня Аль-Хайтама. Давно он не был таким спокойным и счастливым.       С этой мыслью Кавех прикрыл глаза и отключился под легким шумом ветра, убаюканный теплом чужого тела рядом. Их никто не беспокоил, никто не звал и не искал. В этот момент были только они, тень большого дерева и легкий убаюкивающий шелест листьев.

***

      Однажды Кавех вернулся из города и гордо поднял вверх весы. Аль-Хайтам, сидевший на диване, поднял на него глаза и поднял бровь, не понимая, зачем Кавех притащил их домой. При этом архитектор выглядел настолько довольным своей новой покупкой, что ему не хотелось говорить гадости. — Будем отслеживать твой вес! — сказал Кавех и поставил весы на пол. Стеклянное покрытие с нежным темно-зеленым оттенком хорошо подошло под дизайн их дома. — Вставай.       Зная, что спорить с архитектором себе дороже, Хайтам поднялся и медленно подошел к весам, глядя на них несколько неуверенно: их поверхность выглядела холодной и неприятной для его босых ног. Однако под пристальным и возбужденным взглядом Кавеха, который не мог спокойно устоять на месте, он вздохнул и все-таки встал на весы. Они оба с живым любопытством смотрели, как цифра поднимается, переходит первый десяток, второй, третий… — Сколько?! — Закричал Кавех, пораженный до глубины души цифрой, которую показали весы, и присел на корточки, чтобы точно рассмотреть. — Ты весишь меньше нормы!       Кавех, конечно, точную норму веса Аль-Хайтама не знал. Однако он точно знал, что взрослый мужчина, меньше тридцати лет, с буквально железными мускулами, не может весить столько, сколько написано на весах. Это не просто ненормально, это плохо для его здоровья: худые люди подвержены болезням, насколько было известно архитектору.       Аль-Хайтам пожал плечами с независимым видом: он уже давно не болел и всегда чувствовал себя совершенно здоровым, будто потеря веса на него никак не влияла… Разве что, слегка портила его внешний вид, что уже не раз было замечено и озвучено одним наглым, чересчур заботливым архитектором. — Это не сильно сказалось на мне, — только и сказал он, после некоторых раздумий.       Кавех некоторое время смотрел на него возмущенно, а после понял, что Хайтам сам же и верил в свои слова. Вы хотите сказать, что вот этот сереброволосый, с запавшими щеками и спавшей грудью…       Он идиот, или притворяется?       Точно идиот.       Кавех недовольно топнул ногой и ушел в свою комнату работать, потому что не мог выносить ни Аль-Хайтама, ни его огромную неизмеримую глупость.       Он был бы и рад прочитать целую занудную лекцию на тему заботы о своем здоровье, но какой смысл делать это, если этот сереброволосый попросту не видит проблемы?       Пустая трата времени и воздуха…       Не хочет есть? Кавех сам его накормит.       Не успел архитектор включить ноутбук и начать работать, как Аль-Хайтам появился в комнате и подошел, облокотившись на уголок чертежного стола. Кавех зашипел кошкой: — Не порть своей задницей мой сексуальный стол!       Аль-Хайтам поднял бровь. — Это мой сексуальный стол, — ответил он и сложил руки на груди. — Пойдем вниз.       Кавех фыркнул. — Скучно там одному, да? Без меня? Вот уж не думал, что ты когда-нибудь попросишь составить тебе компанию.       Аль-Хайтам что-то тихо проворчал, но не стал спорить и махнул рукой, мол, бросай все это, пошли со мной.       Кавех некоторое время посомневался, идти ли за ним, как какой-то собачонке за хозяином, но все же решил составить гордому одиночке компанию. Захватив с собой ноутбук, он покорно спустился на первый этаж и устроился на диване, накрывшись пледом Аль-Хайтама, с наигранным недовольством ворча неразборчивые фразы себе под нос.       Так проходили их вечера, за легкими саркастичными разговорами, под уютными пледами в молчаливом ностальгическом настроении. Они лишь изредка прерывались на то, чтобы поговорить или перекусить.       Обычно еду готовил Аль-Хайтам. Первоначально Кавех думал, что мужчина о нем заботится или соскучился по обществу другого человека и пытается таким образом его задобрить. Это очень хорошо вписывалось в концепцию одинокого человека, страдавшего по банальному теплу и заботе, но совершенно не соответствовало личности Аль-Хайтама.       Кавех даже умилялся, мол, надо же, вот, что несколько лет сидения в четырех стенах творят даже с такими упертыми людьми, как некоторый Хараватат, однако…       Вскоре до него дошло, что, готовя для него, Хайтам не ел сам, и отвлекал от этого внимание Кавеха, хитро избегая расспросов с помощью запаха вкусной еды.       Сложил Кавех два и два однажды на кухне, когда лениво наблюдал за плавными движениями своего сожителя за кухонной стойкой. Аль-Хайтам легко двигался по кухне и справлялся с несколькими делами сразу: ничто не подгорало под его присмотром, ничто не убегало. Все было идеально, как всегда.       За исключением того, что он не ел. Ни кусочка. Не пробовал продукты, не пробовал на соль или сахар, потому что следовал рецепту и знал, что нигде не ошибся.       На этом его и поймал Кавех. — Боже, ты снова не ешь! — закричал он и даже вскочил со стула, возмущенный. — Аль-Хайтам, мы же договорились! — Мы не договаривались, — пожал плечами тихушник. — Я согласился с тобой и изредка перекусываю фруктами, этого достаточно.       Кавех зафырчал и быстро закатал рукава рубашки. — Двигайся, — приказным тоном велел он, на что Хайтам обернулся и недоуменно поднял бровь. — М-м-м? — Подвинься, я сказал, ты готовишь для меня, а я для тебя, и только попробуй не съесть мою еду! — грозно сказал Кавех и притиснулся к кухонному столу.       В глазах Хайтама Кавех снова стал похож на хомячка, маленького, злого и вредного, который свалился с жердочки и теперь сидит в сене, громко крича и возмущаясь. Отчасти именно невинно-забавный вид архитектора заставил его шевельнуться и все же дать мужчине пространство, о чем он, однако, тут же пожалел.       Кавех по-хозяйски осмотрел холодильник, повытаскивал нужные по его мнению продукты и начал готовить. Двое мужчин едва ли помещались за одним рабочим столом. Архитектора внезапно стало слишком много: он натыкался локтями и бедрами о Хайтама, крал прямо из-под носа ножи и посуду и в целом оказался настоящим кухонным террористом, привнесшим беспокойство и смуту в мирную готовку Аль-Хайтама.       Итогом стали изрядно потрепанные нервы хозяина дома. — Знаешь что, — когда его в очередной раз толкнули локтем, Аль-Хайтам не выдержал и отложил ножик в сторону, чтобы не дай архонты не поранить глупенького блондина. Рукой он обхватил Кавеха за талию и отодвинул его к обеденному столу. — Посиди там, пока я не разозлился.       Кавех несколько смутился, когда ощутил на себе горячую — аномально горячую — руку Хайтама, и только поэтому позволил отодвинуть себя подальше и усадить за стол. Расстроившись, он упер локоть в деревянную поверхность и положил подбородок на свою руку. — Почему ты заботишься обо мне, а я не могу? — спросил он грустно. — Я же не мешал тебе… — Я уверен, что на моем боку остался синяк после твоих толчков, — Аль-Хайтам закатил глаза и вернулся к собственному блюду. — Посиди смирно, будь добр. Сделаешь все, что хотел, после меня.       Кавеху ничего не оставалось, кроме как сверлить недовольными глазами изгиб чужой поясницы, едва ли скрытый за плотно прилегающей тканью кофты.       Со временем в их рутину незаметно вошла совместная готовка. Кавех упорно настаивал на том, что ему очень надо готовить в одно время с Аль-Хайтамом, чтобы они вместе перекусывали, а Хайтам ругался на него и демонстративно покупал мазь от синяков.       Им понадобилось около недели на то, чтобы привыкнуть друг к другу и маленькому пространству, после чего дело пошло на лад: Кавех перестал мешаться и наконец показал, что умеет не только сеять хаос и раздор на кухне.       За неделю Аль-Хайтам едва ли набрал половину килограмма, что сильно беспокоило Кавеха. Он подозревал, что это связано с его «самоизоляцией» в этом далеком зачарованном особняке, но не решался спросить причину происходящего. Аль-Хайтам не хотел ничего рассказывать и всячески переводил тему, стоило только заговорить. Ночных происшествий, вроде того, которое случилось в первую ночь пребывания тут Кавеха, больше не происходило. А если и происходило, то настолько тихо и незаметно, что архитектор не слышал.       С одной стороны, он выдохнул и даже отпустил это, лишь изредка вспоминая мучительное выражение лица Хайтама, когда зеленая лоза обвивала его голову, но с другой… С другой стороны он боялся, что одним вечером Аль-Хайтам появится на пороге комнаты и попросит не выходить из спальни ночью ни под каким предлогом.       Со временем Кавех начал замечать, что Аль-Хайтам становится более замкнутым, а от того грубым и в то же время осторожным. Когда Кавех остался до поздней ночи работать в гостиной, тот появился в комнате, когда стукнула полночь, и грубо попытался выгнать его в свою комнату. — Знаешь, тебе не стоит греметь клавиатурой по ночам. — Сказал Хайтам, сложив руки на груди. Он выглядел бы более грозно, если бы не носил только пижамные штаны и растянутую майку, сквозь которую просвечивались соски. — Еще скажи, что я не должен находиться в этом доме, — закатил глаза архитектор, но вместо шутливого подтрунивая получил лишь серьезный ответ. — Иногда я хочу, чтобы тебя и в самом деле здесь не было, — сказав это, Аль-Хайтам на некоторое время замолчал. Кавех посмотрел на него долгим обиженным взглядом: за что он так с ним?       Разве с ним ему не жилось лучше, чем раньше? Он же…       Поняв, что сказал, Хайтам приложил руку к лицу, скрывая свое выражение. Быстро развернувшись, он отправился в свою спальню, через плечо бросив последние пару слов. — Возвращайся в свою комнату.       Разочарованный и расстроенный, Кавех молча ушел, но запомнил эти слова, которые болью отдавались в его сердце.       Хочет, чтобы он ушел?       Никогда в жизни.       Утром же Аль-Хайтам появился на кухне, как ни в чем ни бывало готовя блины для архитектора. Он все еще был напряжен и осторожен, однако теперь это разбавилось очевидным для Кавеха чувством вины. — Когда-нибудь нам придется поговорить об этом, — грозно и безотказным тоном сказал ему блондин, но разбавил свои слова ласковым поглаживанием по плечу. Оно тоже показалось ему аномально горячим, как и всегда, когда он случайно или намеренно касался своего давнего друга.       Когда наступил тот самый день, и настало время поговорить, Кавех оказался не готов: он мирно сидел за своим столом и рисовал новый чертеж, который перенес бы потом в диджитал и сделал из него 3D модель, как дверь в его комнату открылась и туда зашел Аль-Хайтам. На его лице не было и следа эмоции, лишь равнодушие и полная апатия. Микродермал в его груди мягко отливал алым светом. — Не выходи сегодня ночью из комнаты, — приказал мужчина и отвернулся. — Возьми ужин, закройся, и… ложись спать пораньше.       Кавех сразу догадался, что сегодня к ним заглянет та самая маленькая девочка в белом платье с венком в маленьких ручках. Сперва он подумал о том, чтобы снова выйти за дверь и посмотреть, но потом решил, что вмешиваться в это себе дороже — он не может наблюдать за тем, как с Аль-Хайтамом делают что-то странное, как и не может ничем помочь ему. — Я не пойду туда, — упрямо сказал сам себе архитектор и наклонился к столу, продолжая рисовать. — Мне нечего там делать. Это не мое дело…       После наступления полуночи, когда на дом опустился бесконечный мрак, а лунный свет исчез в кромешной тьме, Кавех с вороватым видом открыл дверь своей спальни и, пригнувшись, скользнул к лестнице вниз.       Он опустился на четвереньки, а потом и вовсе уперся грудью вниз, чтобы заглянуть в промежуток между лестницей и стеной, но, когда наклонился, не увидел ничего, кроме мягкого света лампы. Комната была совершенно пустой, без следа хозяина дома или той странной девочки, которую он видел. Даже плед был идеально сложен на кресле, ноутбук закрыт и мирно лежал на столе, никем не тронутый. — Что это ты делаешь? — раздалось за ним.       Кавех подпрыгнул и быстро перевернулся на спину, с криком отшатываясь назад. Аль-Хайтам стоял практически вплотную к нему, его глаза мягко светились оттенками красного и зеленого в темноте. — Какого хрена?! — выругался архитектор, чье сердце было готово выпрыгнуть из груди. — Аль-Хайтам, кто просил тебя так ко мне подкрадываться? — Ты еще и возмущаешься? — судя по шороху, мужчина сложил руки на груди в излюбленном жесте. — Я, кажется, велел не выходить ночью из комнаты. — Как я мог не выйти, если тебе очевидно плохо, — пробормотал Кавех и набрал воздуха в грудь, быстро тараторя, пока его не прогнали. — Слушай, я не знаю, что происходит, но знаю, что тебе больно, поэтому, если я могу помочь… — О, ты уже помогаешь, — голос Аль-Хайтама, потусторонний и тихий, раздавался как будто из другой реальности. — Никто еще так не помогал…       Хайтам придвинулся ближе, его руки обхватили архитектора и прижали к себе так близко, как только могли. Тяжелые вздохи срывались с его губ, пока кончик носа скользил по шелковой коже архитектора. Кавех напрягся от того, каким горячим, буквально огненным, чувствовался Аль-Хайтам. — Да ты горишь, — пробормотал он и положил руку на чужой лоб, пытаясь не обращать внимания на то, что его шею не только ласкают, но и легко целуют. — Сегодня никто не придет тебе помочь?       Он надеялся, что маленькая девочка сможет снова помочь Аль-Хайтаму, даже если использует свои жуткие и, очевидно, болезненные для мужчины методы лечения. — Зачем нам кто-то этой ночью? — проурчал мужчина, его сердце билось сильно, отдаваясь громким гулом в грудине. — Только ты и я…       Кавех затрепетал в его руках, но не поддался на мурлычущий шепот и отстранился со вздохом. — Пойдем, заварим чай с жаропонижающим, ты не в себе. — Сейчас я как никогда в сознании, — ответил ему Хайтам, но не стал настаивать и хвостиком последовал за архитектором вниз по лестнице.       В мягком свете ночника на кухне Кавех увидел, что кристалл на ключицах горе-ученого светится мягко-оранжевым светом, зеленый полностью исчез из него, поглощенный чем-то странным, плохо влияющим на Хайтама. — Давай, выпей воды, — Кавех усадил мужчину на стул и засуетился, выискивая аптечку.       Не так давно он выяснил, что у Аль-Хайтама дома не хранилось лекарств: только наполовину использованные бинты и почти пустые бутыли обеззараживающей перекиси. Застыв от возмущения и недоверия — настолько педантичный и ответственный человек, как Аль-Хайтам, не смог купить себе даже самые банальные лекарства — он едва не задохнулся от негодования. В тот день он устроил долгую тираду на тему того, как важно иметь дома лекарства на случай болезни, отравления и всего того прочего, что может случиться с простым человеком.       В тот день Аль-Хайтам с весельем приподнял бровь и ответил: — Чтобы, если ты заболеешь, я о тебе заботился?       Кавех закипел от злости, и уже вечером втихую стащил ноутбук Аль-Хайтама, где заказал полную аптечку и на следующий день забрал ее из города. — Позаботится он обо мне, малолетка, — припомнил ему Кавех, наблюдая, как покорно мужчина глотает жаропонижающее. — О тебе бы кто позаботился. Как ты выживал без меня все это время? — С трудом, — прозвучало серьезное. Зеленые глаза пристально и честно смотрели на него, на губах слабо поблескивала влага. — Почти умер. — Не шути так, — Кавех грубовато отобрал у него воду из руки и отставил в сторону. — А теперь в постель. — Может, пойдем туда вместе? — Попросил его Аль-Хайтам и подмигнул.       Аль-Хайтам. Подмигнул. Кавех не знал, плакать ему или смеяться. Что творится с этим человеком сегодня ночью? — Кажется, пора звонить в дурку… — Заключил бедный архитектор и нахмурился. — Хватит ерничать!       Хайтам улыбнулся и встал на ноги. Между ними не было большой разницы в росте, но в эту минуту он казался выше, шире. Власть и сила ощущались в каждом его движении, даже в малейшем подергивании пальцев, будто это был и не Хайтам вовсе. В общем он выглядел также, как и всегда, за исключением того, что был более дерзким и открытым: разговаривал, шутил и даже флиртовал.       Если бы Кавех знал его чуть меньше, он бы решил, что Аль-Хайтам напился огненной воды за те немногие пару часов, что они не виделись друг с другом. Однако это определенно было что-то более серьезное, если не сказать, страшное. Неизвестность пугала и в то же время интересовала архитектора: Аль-Хайтам не пытался его убить, но в то же время от него веяло чем-то сильным и властным, чем-то, что могло бы быть опасным для любого другого человека, но не для самого архитектора. — Может, расскажешь мне, что с тобой? — Попросил Кавех и ловко избежал плена чужих рук, когда его снова попытались прижать к себе. — Нельзя держать все в себе. — Сейчас со мной все хорошо, — ответил Хайтам и улыбнулся. Ярко, как всего пару раз в жизни улыбался.       Кавех ему не поверил. — Лучше не бывает, — с сарказмом протянул он и схватил мужчину за рукав, утягивая его за собой обратно наверх.       Эта ночь запомнится Кавеху надолго: он увидел улыбку Хайтама впервые за многие годы, почувствовал на себе крепкие, теплые и такие знакомые руки и… многое, многое вспомнил. Что бы ни случилось, он выяснит, что происходит с Хайтамом. Почему его кристалл окрашивается красным, почему бинты почти полностью использованы… Все это, во что бы то ни стало. Но сейчас он просто вел мужчину в спальню без единой мысли в голове.       Он завел Аль-Хайтама в комнату и указал на кровать с кивком: ложись. Тот посмотрел сначала на аккуратно заправленную постель, потом на Кавеха и тоже кивнул с невинным выражением лица. — Раздевайся, — приказал бесстыдник. — Совсем с ума сошел?! — Архитектор отшатнулся и драматично прикрыл рукой вырез рубашки. — Я не буду с тобой спать! — Будешь, — уверенно сказал ему Хайтам.       Он понял, что покорности и смирения от Кавеха этим замечательным вечером не получит, и начал действовать сам: бедняга блондин и не понял, что случилось, как уже оказался прижат к кровати грудой мускулов. — Я ослаб, но не настолько, чтобы не справиться с тобой, — игриво сказал ему среброголовый, но тут же скатился вбок, крепко прижимая к себе другого мужчину. — Теперь идеально. Спи.       Кавех возмущенно запыхтел, пытаясь выбраться, но находился в заведомо слабом положении и вылезти не получилось. Как только он заерзал, рука еще сильнее обвилась вокруг него и прижала ближе спиной к груди. Еще какое-то время покрутившись, архитектор нашел более-менее удобное положение, вылезать из которого сразу расхотелось. Ему было тепло, уютно, а тяжелая рука сверху приятно придавливала его к кровати — Кавех любил тяжелые одеяла, и рука Хайтама на нем ощущалась в разы лучше.       Мужчина позади него уже безмятежно сопел и не обращал внимания на то, что пленник брыкается. Даже сквозь сон он ни за что не дал бы ему сбежать. Смирившись со своим положением, Кавех постарался расслабиться и тоже заснуть.       Завтра утром он будет переживать, что спал в обнимку с Аль-Хайтамом всю ночь. Завтра он будет с грустью вспоминать их молодые годы и счастливые деньки вдвоем, размышляя, что же произошло этой долгой ночью, и по каким причинам Хайтам вдруг стал столь прилипчивым и игривым — он никогда, никогда в своей жизни не флиртовал ни с Кавехом, ни с кем-либо другим.       Все это будет завтра, а сегодня он насладится редкой возможностью ощутить за своей спиной такое знакомое тепло.