Сквозь пепел

Хильда считала, что благотворительный вечер пойдет им на пользу. Им не нужно было отчитываться или участвовать в дебатах, просто побыть в кругу высокопоставленных лиц. Хильда сказала, им стоит показать себя в обществе, притереться и примелькаться, даже если формально им еще не дали человеческих прав. Все это звучало хорошо, но Хьюго понимал, что просто не будет. Клэр уже полгода безуспешно продвигала в совете инициативу от дома Викториус о признании АПБ. Немногие хотели мириться с живым оружием — как и немногие хотели видеть его среди приличных людей. Может, явись на вечер Айн, Хьюго чувствовал бы себя лучше. Айна боялись больше, чем любили, и никто не смел шептаться в его присутствии. Но он оставался хозяином «Василька», а Хьюго — наемником, которого одалживали от имени «Хризантемы» всем, кто был готов платить. Хьюго правда старался. Сперва — не озираться на людей в красивых одеждах, после — на внутренности холодного порта Глейпнира, один вид которой заставлял что-то внутри сжиматься. Лука рядом казался как никогда бледным. Их узнавали сразу. Гости расступались, восклицали и переговаривались, а когда Абрахам Гадолин предложил Хьюго произнести тост в качестве знакомства с новой компанией, его наигранные, но вежливые слова встретили гробовой тишиной. Невысокая женщина рядом вскинула тонкие брови и, многозначительно взглянув на своего спутника, отвернулась. Мужчина в стороне, с нашивкой Баррана, весело усмехнулся. Кто-то в толпе завел оборванный разговор, и толпа вокруг зашумела как прежде. Хьюго не был уверен, имеет ли право на такие эмоции, но он чувствовал себя оскорбленным, и бокал с вином поставил на стол, так и не отпив. Хильда говорила, что ему неплохо бы завести новые знакомства. Хьюго пытался. Он честно пытался — быть терпеливым и учтивым, постоянно напоминая себе, что связи налаживаются постепенно, особенно в случае с такими, как он. Но вывести хоть кого-то на разговор длиннее пары слов не выходило. Иногда его узнавали и благодарили за оказанные прежде услуги, но не более — ставить АПБ рядом с собой никто не спешил. Лука старался держаться в стороне. Хьюго даже пожалел, что настоял на его присутствии в Глейпнире. Лука не умел красиво говорить, и, пожалуй, оставайся он в тени, он был бы в порядке, но все оказалось куда хуже. Для гостей он был лишь Белым демоном Хризантемы, легендарным охотником на арагами, и посмотреть воочию на это смертоносное чудовище хотелось многим. Его обступали, как причудливую, редкую вещь, спрашивали, напирали, касались. Даже когда Лука вырвал рукав куртки из пальцев одной женщины, ее возмущение лишь распалилило чужой интерес. Дикая тварь, неспособная напасть, показывала зубы, и это, должно быть, казалось им забавным. Хьюго видел, что ему неудобно в новой одежде и что он старается выскользнуть из круга любопытных зрителей, но шанса сбежать ему не давали. Он попытался увести Луку от этих людей, и когда взял его за руку, поймал на себе такой до мерзкого оценивающие взгляды, что стало дурно. Хильда говорила, он должен заставить другие порты уважать себя. Хьюго понимал, что это дело не одного дня и даже не одного месяца, и начало нужно положить хоть с чего-то, но, держа Луку под локоть, не мог решиться. Просто не будет — он повторял это как мантру, — нужно пытаться так же, как на охоте. Перебирать способы, нападать и пробивать неприступную броню. Но если правила боя Хьюго знал отлично, то этот вечер казался чем-то похуже нового вида арагами. У этих тварей нет потаенных мыслей, нет насмешек и издевок, они просто делают то, для чего предназначены и собраны. Этот же гудящий ком из голосов и тел, свернувшийся в самом сердце Глейпнира, пугал и выбивал из равновесия. Никто не стеснялся в выражениях. — Это все хорошо, господин Гадолин, но давать слово АПБ? Когда госпожа Энрикез водила их на поводке, это казалось забавным, но работать с ними напрямую — увольте. — И что мы будем делать, если это животное выйдет из-под контроля? Тут продуманы меры безопасности? — Давайте честно, Айн тоже многих смущает, но он хозяин порта. Ему даже блокаду объявить проблематично. А эти двое... Где-то среди этой отвратительной какофонии Хьюго выцепили трое. Он не помнил, как звали хозяина Пенниуорта и не был уверен, что видел его лицо, но теперь не сомневался, что видел именно его. Нашивка, одежда, всего один браслет Пожирателя и надменный, насмешливый взгляд. За его спиной громоздились два охранника. Он хотел поговорить с Хьюго наедине, за пределами шумного зала. Мужчина даже не представился ему, прямо выдав, едва они вышли за дверь, что хочет купить Хьюго и Луку и вернуть назад. — Я предлагаю хорошее жалованье, гораздо больше того, на что могут рассчитывать некоторые офицеры и исследователи, — снисходительно сказал он. Хьюго резко развернулся к нему: — Я не вернусь в заключение. — Ты и так в заключении — усмехнулся мужчина, — вопрос лишь в хозяине. — У нас договор с «Хризантемой», — упрямо вскинул голову Хьюго. — Правда? Насколько я помню, Хильда Энрикез выкупила права на тебя и твоих друзей. Может, на словах ты и предоставлен сам себе, но твоя жизнь тебе все еще не принадлежит. Хьюго хотел ответить, но осекся. Верно, как ни притворяйся, но от правды никуда не деться — для мира вокруг АПБ все еще не более чем разумное оружие, имеющее цену. Хильда безмерно добра к ним, но эта доброта не означала настоящую свободу. — Я слышал, ты хочешь свой порт, — издевательски продолжил мужчина. — Впрочем, почему нет? Если вернешься, я позволю тебе поиграть в свободного человека. Можешь оборудовать маяки или прибрать пустующую территорию. Твой друг вполне способен обеспечить тебя, так ведь? Кстати, я слышал, в Пенниуорте по нему соскучились, — он многозначительно вскинул брови и ухмыльнулся. Хьюго стиснул зубы и шумно выдохнул. — Ну-ну, не злись. Что скажешь? Ждать прав еще долго — да и выгорит ли? Совет не торопится, а я, знаешь ли, ценю талантливых подчиненных. У Пенниуорта много связей, куда больше, чем у Хризантемы, и мы с тобой можем помочь друг другу. Я дам тебе свободу, а вы обеспечите мне лишь приток клиентов и средств. Хьюго хотел сорваться — содрать остатки вежливости, заклеймить самого себя опасным животным и угрозой светскому обществу, но выплеснуть всю скопившуюся за вечер злобу. Но его руки вдруг коснулись чужие пальцы. Холодные и грубые, они обвили его мизинец и безымянный и сжали, насколько позволяли браслеты. — Мы подождем, — негромко сказал Лука, выступая вперед. Хьюго впился взглядом в его белые волосы, борясь с желанием облегченно уткнуться в них носом. — Мы ждали больше десяти лет, чтобы сбежать, — продолжил Лука, стискивая руку Хьюго. — Подождем еще. Мужчина презрительно скривился. Когда он ушел, Хьюго все же обнял Луку, положив руки ему на плечи. Лука коснулся его бока в ответ. За приоткрытыми дверями шумели люди. На душе неприятно скребло. Они могли выбраться из заключения, могли избавиться от магнитных кандалов и тюремщиков, но от крови и браслетов Пожирателей — никогда.