Клятва Смерти

      Весь путь Эрнест ни на шаг не отходил от Юрия. Тот делился с ним едой и питьëм. Спали они всегда вместе, прижавшись друг к другу.       В Ширван варяжские войска двинулись по зиме, а как вернулись в Ладогу, там во всю правила богиня матерь Мокошь.       Эрнест пылко и страстно разглядывал селение, куда они пришли. Всë тут было для него необыкновенно: бревенчатые домишки, статные мужчины и необычайно красивые, пышущие силой и здоровьем, женщины. Никто голов не покрывал и лиц не прятал, оттого Эрнест даже не белой, а зелëной вороной явился перед людьми. Другие пленники давно сняли с голов платки. Но Эрнест боялся и долго не расставался с тканью, словно та воистину защищала его от иноземных божеств.       Несмотря на самобытность жилья варягов, обязанности остались те же. Эрнест помогал Юрию по хозяйству и удивил того проворностью и умением. Спали они, как прежде, вместе. К ночи Эрнест раздевался, оставаясь совершенно нагим, и ложился к Юрию под бок. Такая жизнь им обоим нравилась.       Эрнест, как всегда, уткнувшись Юрию в грудь, думал, что он под защитой. Согретый теплом чужого тела, скоротает ночь. А утром по обычаю наденет платок и пойдëт выполнять домашние обязанности. Эрнест не сопротивлялся ласкам Юрия, полагая, что такова плата за спасение. Местами ему они даже нравились: нравились крепкие объятия и поцелуи, обжигающие лицо.       Юрий говорил с ним нечасто, но иногда мог дать волю чувствам и, гложемый надеждой, пытался учить Эрнеста языку. Тот отчаянно старался понимать всë сказанное, хотя, частенько мог просто хлопать длинными ресницами, досадливо улыбаясь и разводя руками.       Он сделал так в очередной раз, хотя значение слов понял. Юрий тогда, не дожидаясь ответа, только бросил, хватая Эрнеста за руку:       – Идëм в лес.       От избы Юрия до леса было рукой подать. Вместе с ними на зов костра сбегалась вся молодëжь, восторженно болтая о безделице и напевая песни. Никто не боялся могучих изумрудных деревьев и тех, для кого их величавые станы являлись оградами. Костëр горел жарче и властнее, и песни громче звучали сквозь звонкий девичий хохот.       По кромке берега, откуда лениво тянулась туманная река, плясали юноши, заигрывая с кусочками угольков и задорно вскрикивая.       Юрий, приметив знакомые лица, поспешил вперëд, и Эрнест последовал за ним, испуганно озираясь по сторонам.       Молодёжь уставилась на пришедших с нескрываемым интересом. Кто-то оторвался от прежнего занятия и принялся перешëптываться с другими ребятами, открыто следя за действиями Эрнеста. Он невольно поправил ткань и ссутулился: до того страшно стало встречаться с чужими глазами. Юрий словно забыл о нëм, увлечëнный шутливыми разговорами с парнями.       Эрнест стоял, не смея пошевелиться, как вдруг совсем близко услышал звонкий девичий смех, и зов:       – Давай с нами!       Эрнеста по обе стороны обхватили за руки девушки и поманили к толпе, собравшейся вокруг костра. Объединившись, они стали ходить вокруг огня, напевая вместе одну песню. Сквозь хор самых разных голосов, Эрнест отчëтливо слышал лишь один: необыкновенно звонкий, точно соловьиная трель, и сладкий, текучий, как мëд. Он доносился слева, ближе к трепещущему сердцу, и прохлада чужой руки обжигала его тëплую ладонь. Эрнест повернулся к обладательнице чарующего голоса и увидел крохотную, белоликую девушку с розоватыми щеками и чëрными, как смоль, волосами, убранными в длинные, по самую талию, косы. Жгучие, как тлеющий уголь, глаза встретили его взгляд, и в них загорелся диковатый огонëк. Эрнест мигом отвернулся, и хоровод разбрëлся в разные стороны.       Раздался мужской возглас, дроблëнный следом многими другими:       – Юрий, прыгай!       И дальше, словно бросая вызов бушующему пламени, Юрий с разбега перескочил через него, ничуть не пострадав. Гордо улыбаясь, он начал зазывать других ребят в след за ним. Те пока тушевались, а Эрнест, не ведая, что творит, тоже перепрыгнул через костëр прытко, как делает это хищный зверь, дабы напугать добычу.       Все ахнули, а затем гулко захлопали в ладоши и заулыбались. Эрнест растерялся, но догадался, что всем его поступок понравился. Так зачарованно на него смотрели, и что-то необычное промелькнуло в глазах толпы, что прежде не встречалось. И тогда Эрнест понял, что платок развязался и больше не закрывает его лица. Он хотел было прикрыться, но Юрий остановил, сказав:       – Оставь.       Молодëжь в восторге прыгала через костëр. Тьма сгущалась, но никто не боялся еë. И Эрнест, теряя из виду Юрия, вовсе не страшился: его звали угольно-чëрные глаза незнакомки, звал соловьиный голос. И он шëл за ним, пока девушка махала ему рукой, маня идти следом.       На огромной поляне, где брызжали искры красного пламени, расселись девушки и юноши, и плели венки. Эрнест уместился подле черноволосой красавицы, и та протянула ему половину трав, собранных ею.       – Как тебя зовут? – вдруг спросила девушка, отвлекаясь от цветов.       Эрнест поднял на неë испуганные глаза и ответил, борясь с привычным говором:       – Эрнест.       – Ого, – протянула девушка, и густые дуги еë бровей взметнулись вверх по матовому лбу. – А я – Марья.       – Красиво, – выдавил Эрнест и наклонился за ромашкой, белеющей в общей куче растений.       Странное дело, но он до жути боялся глядеть в глаза Марье, поэтому старался поглядывать за ней украдкой. Так замечал, что у неё тоненький нос и губы чувственные, пухлые. Ночь дрожала на еë ресницах, и вдруг вспыхнула, когда Марья обернулась к Эрнесту.       Она улыбнулась ему забавной, бесхитростной улыбкой и сказала:       – Спасибо. Твой платок тоже красивый. Только зачем он тебе?       Последнего вопроса Эрнест не понял, оттого заметно смутился. Он видел, как пристально чëрные глаза смотрели на зелëную ткань, и руки сами потянулись снять её. Так Эрнест сбросил платок на плечи, а затем протянул Марье, полагая, что та хотела забрать его себе.       – Нет, что ты, оставь! – возразила она, хотя, как показалось Эрнесту, слукавила, что не хотела этот платок. Или этот странный огонëк блеснул в еë взгляде при виде юноши без обыкновенной защиты. – Я хотела сказать... У тебя волосы красивые, зачем их прячешь?       Эрнест не знал, что ответить. Смутно он уловил значение слов Марьи, но мысли в голове путались, что не было мочи сказать что-нибудь. Сердце в груди беспощадно колотилось, барабаня по рëбрам. Эрнест пожал плечами, и Марья решила спросить другое:       – Откуда ты?       – Из Ширвана, – ответил Эрнест, и Марья восторженно протянула:       – Ого! Я слышала про вас, но не верила, что однажды увижу кого-то из вашего народа.       Эрн робко улыбнулся и предупредил:       – Я плохо язык знаю ваш.       Марья поджала губы, но взгляд еë был, вопреки смущению, цепок. Она воспряла духом, видя, что Эрнест умеет плести венки, и тогда, отбросив сомнения, принялась лепетать всë, что приходило ей на ум. Порой Марья забывала про венок и сопровождала слова жестами. Эрнест кивал, отвечая только когда был уверен, что скажет к месту, и помаленьку забывал о былом страхе. Он всë чаще и отважнее встречался с глазами Марьи и, казалось, чем дольше глядел в них, тем глубже тонул.       Эрнест на мгновение опешил, когда Марья надела на его голову венок. Она задорно улыбалась и, не дожидаясь ответа, побежала обратно к реке.       – Стой! – крикнул Эрнест ей в след, но та хохотала и бежала дальше. Он ринулся за ней и, сам не замечая, улыбался.       Эрнест быстро оказался на берегу и также стремительно отыскал в пляшущей толпе Марью, и хотел уже рвануть к ней, как запястье с силой обхватили. Он опасливо обернулся и увидел мрачного Юрия.       – Где ты был? – спросил он тихо, отводя Эрнеста подальше от толпы.       – Я... – проговорил Эрнест жалобно и, не успевая окончить предложение, был прерван резким вопросом Юрия:       – Что это на тебе? – Юрий хотел уже сорвать с головы Эрнеста венок, но тот мигом отпрянул, грозно глядя снизу вверх.       – Нет, – прошипел только.       Юрий оглядел Эрнеста с ног до головы. Он явно не думал, что однажды мальчишка пленник станет дерзить. Юрий попытался снова сорвать венок, но Эрнест уворачивался и рычал.       Тогда, не став больше испытывать себя, он перебросил Эрнеста через плечо, под дикие возгласы и попытки вырваться. То и дело тот глядел в толпу, которая уже забыла о них и увлеклась пиршеством. Он искал глаза, что прежде смеялись восторженно и мило, глядя на него. Он искал Марью, но той уже нигде не было. Был только Юрий, чьи слова били по сердцу плетью, и грубые руки, нëсшие его из леса обратно в избу.