Клятва Смерти

      – От кого ты бежишь, дитя моё?       Этот сладостный голос звучал отовсюду. Казалось, весь воздух сгустился в одном пронзительном, чарующем женском вздохе: из него струилась жизнь. Вся жизнь для Эрнеста была теперь лишь голосом этой неизвестной женщины, до жути похожей на Марью. Но откуда Марья могла знать его язык?       Эта неведомая царица, от чьих слов в жилах Эрнеста закипала кровь, будто слышала его мысли, чувствовала путающую их тревогу и старалась успокоить: лëгким дыханием, звоном росы на траве под ногами.       – От Юрия, – задыхался Эрнест, пока босые его стопы жгла сырая земля. – Он убьëт меня.       – Почему он убьëт тебя? – взволновалась незнакомка и гулким эхом прокатился по лесу еë голос, когда Эрнест, с отчаянным криком, споткнулся о корень дерева и повалился кубарем вниз по оврагу.       Боль стремглав пронеслась по истерзанному телу, но больше всего досталось темени, которое будто ядовитой стрелой пронзили. Невыносимо рдела спина, где красными полосами отзывалась плеть. Эрнест хотел было встать и помчаться прочь, но не нашёл сил даже повернуть голову, чтобы оглядеться. Перед глазами всë плыло, и он не понимал: тень ли перед ним, или черноволосая красавица, так похожая на Марью.       – Дитя моё, я спасу тебя, только скажи, почему он хочет убить тебя? – говорила незнакомка, и голос еë бил Эрнеста по вискам глухой болью.       Сверху слышался яростный бег и грубое дыхание под звук рвущейся под ногами листвы.       – Я... не знаю, – прошептал Эрнест дрожащими губами.       Женская рука легла ему на сердце. Эрнест прикрыл сухие глаза: в них давно не было слëз, будто все они вылились в ту его первую с Юрием ночь в Ширване.       – Тогда поведай мне, как ты очутился здесь.       Эрнест не помнил родителей своих: невнятным эхом проносились в памяти крики отца и матери под стрелами иноземных племен, зато твëрдо звучал хриплый голос старика. Тот приютил Эрнеста в своём доме в горах, вырастил, а в шестнадцать лет сделал наложником. В дом к старику сбредались путешественники из далёких стран. Эрнест, пока был ребёнком, любил учить их языки, а потому был грамотнее его ровесников. Старик приказывать называть их братьями и сëстрами. Только никто не знал, что случилось с сестрой Айше в ту злосчастную ночь, когда ей исполнилось двадцать лет, и она резко пропала. Никто, кроме Эрнеста: он видел, как старик столкнул еë беременную с обрыва. С той поры закрались в его сердце тревога и ненасытная жажда свободы. С каждым днём он чувствовал, что близится беда. И смыкая по ночам очи, Эрнест знал: придут и за ним.       Пришли.       Пришли, откуда не ждали, из далёких северных земель. Эрнест знал немного язык этих чудных северян, а потому мог чуть-чуть, да слово молвить Юрию. Слово мольбы, защиты и, ни то хилой правды, ни то сильной лжи. Слово то было платой за спасение, которое в последствии сопровождалось звонкими ударами плети. Слово доселе неизведанное Эрнесту.       Слово то было «люблю».       Познал он его, когда вкусил со всей оголтелой прыти не грубую ласку рук Юрия, а нежность громогласной Марьиной души.       С Марьей он виделся прошлой ночью и обещал сбежать к ней. Марья жила с бабушкой в глубине леса. Только вот Юрий услышал, как Эрнест прокрался прочь из избы, а потому выхода другого не нашёл из ситуации, как сначала проследить за ним, а затем броситься бежать.       – Так почему же он должен убить тебя? – звала незнакомка, пока Эрнест жадно вбирал раскрасневшейся грудью воздух.       – Потому что... любит, – на последнем слове он сорвался на горький смешок и попытался было подняться, как вдруг сквозь пелену разглядел большие строптивые янтарные глаза.       Во мраке ночи сверкнула рыжая медь волос. Мощным ударом обрушился кулак Юрия Эрнесту в живот, а дальше градом синяков расползся по всему телу.       – Хотел сбежать, несносный ты мальчишка?! – рычал Юрий и бил. – Чего тебе не хватает? Я любил тебя, делил с тобой всё. Такова твоя благодарность?       Юрий бил Эрнеста ногами, а тот, как тряпичная кукла, без крика и без жалкого стона сносил гнëт боли. Он не понимал Юриных слов, но отчего-то на глазах снова сверкнули слëзы. Слëзы, которые Эрнест оставил в Ширване. Те, что с той поры ни разу не проливал. Только тогда были слëзы надежды, а эти – другими. Эти слëзы были молением избавиться от этой гнетущей, безумной любви, жертвой которой он стал. Любви, что с хрустом костей поразила его обессиленное тело и вырвала ясный ум из бытия во мрак.       – Больно, – прохрипел только Эрнест, и начал кашлять кровью.       Он ничего больше не видел вокруг, только чувствовал, как накалëн вокруг воздух. Это означало одно: Юрий ещë рядом. Но очень скоро подули холодные порывы ветра, и Эрнест услышал удаляющиеся шаги и последние слова:       – Умрëшь здесь, как бездомная шавка.

***

      Юрий вернулся домой, как пьяный, волоча ослабшие ноги и шатаясь. Шептала ему вслед проклятия полная Луна, и ветер рвал рубаху.       – Ненавижу, – прошипел Юрий и повалился на холодную лежанку, слишком теперь просторную.       Долго он смотрел в потолок, не смыкая глаз, пока пот солëной кромкой не спëкся на шее и младом лице Юрия. И так бы он лежал до самого утра, пока не услышал у порога шаркающие шаги. Юрий поднял голову, услышав, как скрипнула дверь, и немой ужас сковал его тело, когда он увидел худой юношеский силуэт в тени.       Тот стоял, опираясь тонкой рукой о стену, сутулясь, и тяжело дыша. Лунный свет брызнул на его лицо, очертив соболиные брови и опущенные в пол глаза с длинными ресницами. На голове у пришедшего висел грязный, пропахший кровью платок, а на плечах болталась рваная рубаха.       – Эрнест! – только и сумел выдавить Юрий в ужасе. – Ты же...       Он ринулся к нему, а Эрнест упал на колени, и медленно поднял голову, устремив взгляд на Юрия. На губах его запеклась кровь, а под рубахой светились кости. Был то будто не настоящий Эрнест, а его оживший труп. Пугающе ледяной была его кожа, когда Юрий тронул его плечи.       – Я нашёл еë... – хрипел Эрнест.       – Кого? – вопрошал Юрий, ощущая, как тяжело ему становится дышать от неведомого никогда прежде страха.       – Марью, – Эрнест улыбнулся окровавленным ртом и закрыл глаза. Щëки его были влажными и сеяли в свете Луны. Рассмеявшись тяжёлым, надрывным смехом, он проговорил: – А ты...       Юрий нахмурился и наконец заметил, как вслед за Эрнестом тянулись с порога кровавые лепестки, и нежный их аромат заполнил собой прохладную избу. Эрнест наконец взглянул на Юрия, и один глаз его загорелся холодно-голубым, а в голосе, будто бы раскатом грома, прозвучал говор богини Мары:       – А ты смерть свою нашёл.