Акт 3: Échappé
8 июля 2023 г., 13:27
Наступление второй половины декабря неизбежно означало две вещи: приближение рождества и отчетный концерт, который студенты академии традиционно давали на сцене Национального театра, дабы продемонстрировать родителям и всем желающим то, чему они научились за семестр. Однако перед приятным воодушевлением выступлений учеников ждали суровые сессионные будни. Без особых проблем закрыв историю музыки, проявив чудеса интуиции на тесте по французскому и кое-как сдав станок, Рики, наконец, добрался до прыжков. Спонтанный балетный мастер-класс от Сонхуна вселил в него немного уверенности и он, все-таки выкроив немного времени для практики, надеялся проскочить. На зачете Ли-сонсэнним заставил его отскакать добрый двадцатник тур-ан-лэров и в итоге, когда в зале остался только он один, несколько смилостивился и прекратил свою экзекуцию.
– Ладно. Так и быть, поставлю Вам «удовлетворительно», – со вздохом сказал он, пока Рики утирал стекающий градом со лба пот.
Юноша еле удержался, чтобы не закатить глаза. На самом деле, ему не казалось, что он прыгал хуже своих сокурсников, но к огрехам других преподаватель будто относился куда лояльнее.
– Хотите знать мое мнение? – прервал его размышления Хисын. – У Вас хорошие данные, и я уверен, что Вы можете справляться гораздо лучше, поэтому и спрос с Вас строже. Просто Вы слишком много времени тратите на ерунду.
Под «ерундой» он, конечно же, подразумевал контемп, к которому, как успел выяснить юноша из их бесед с Сонхуном, тот питал стойкую неприязнь.
– Я учусь на отделении современного танца. Мне нравится этот жанр, – осторожно напомнил ему Рики, вовсе не желая превращать свою «тройку» в пересдачу.
Хисын недовольно поджал губы.
– И это тоже Ваша ошибка. Балет бы обеспечил Вам стабильность, тогда как так называемые контемп-труппы разваливаются каждый день. Неужели Вам бы не хотелось однажды станцевать Базиля или Альберта?
– Для меня в балете нет выразительности. Он слишком конформный...
«И гетеросексуальный», добавил Рики уже про себя.
Потратить годы, стирая ноги у станка, чтобы на сцене играть любовь к какой-то дамочке? Нет уж, увольте. К тому же, шанс стать премьером был настолько ничтожно мал, что даже будь он трижды талантливым, мог застрять до конца дней в кордебалете. В контемпе, разумеется, тоже была огромная конкуренция. Не все танцевали в первых рядах, не все солировали, но к нему у него душа лежала куда больше. И Сонхун во многом внес в это свой вклад.
– Вы транслируете идеи Пака-сонсэннима, – неодобрительная интонация, с которой это было произнесено, неприятно кольнула Рики.
– Я им восхищаюсь, – честно ответил он и, взяв сумку с вещами, направился к выходу. – Спасибо. До свидания, Ли-сонсэнним.
Мужчина проводил его тяжелым нечитаемым взглядом.
К величайшему разочарованию юноши, после их небольшого праздника на двоих встречи с Сонхуном свелись к минимуму, так как тот с утра до вечера был занят финальными прогонами с основной труппой театра, где один из ведущих танцоров очень некстати сломал ногу и пришлось срочно переделывать построения. В академии занятия у них вел второй преподаватель, тоже приятный и компетентный, но со значительным недостатком – он не был Сонхуном. И Рики неистово скучал, его сердце ныло от невозможности видеть мужчину, репетировать с ним, болтать за стаканом кофе и просто проводить время. Узнав его поближе, юноша не растерял горящей в нем влюбленности, а только прикипел еще крепче, и вынужденная разлука воспринималась болезненнее.
За день до концерта ученикам наконец-то позволили отрепетировать номера на большой сцене в костюмах и с декорациями. Ли-сонсэнним, видимо, решивший замучить Рики окончательно, заставил его и пару других его товарищей по несчастью с отделения контемпа служить подтанцовкой в «Щелкунчике», с которым выступал балетный факультет, поэтому вот уже пару часов он парился в пестром камзоле и пышном жабо, играя аристократическую массовку.
– Хоть парик не надели, и на том спасибо, – пробурчал раздраженный Чонвон, отчаянно зевая от скуки. – Скорее бы уже перейти к нашим номерам. О, кажется, и Пак-сонсэнним пришел...
Не дослушав приятеля, Рики стремительно повернулся и действительно выловил взглядом Сонхуна, стоящего в проходе, облокотившись на одно из кресел, и ищущего что-то в своих заметках. Недолго думая, юноша спрыгнул со сцены и направился прямо к нему.
– Нарядно выглядишь, Рики-кун, – шутливо сказал мужчина, стоило тому очутиться рядом. – Смотрю, Хисын-шши эксплуатирует тебя по полной.
В объемном черном свитшоте его фигура казалась еще более тонкой и хрупкой, под глазами залегли явственно проступавшие от бессонных ночей синяки, губы покрывали ранки, потому что, нервничая, он постоянно покусывал их, а на носу сидели прямоугольные очки, которые раньше на старшем Рики никогда не видел.
– Не знал, что у Вас плохое зрение, – он едва удержался, чтобы не коснуться металлической оправы, и это сделал за него Сонхун, словно бы забыв о наличии очков на его лице и неожиданно смутившись. – Вам очень идет.
– Скажешь тоже... – тихо возразил он, но все-таки чуть улыбнулся комплименту. – Как твои тур-ан-лэры?
– С Вашей помощью кое-как сдал, выслушав целую лекцию о том, как я сглупил, не пойдя в балет, – поделился Рики, на что мужчина устало усмехнулся:
– Очень похоже на Ли-сонсэннима.
– А Вы как себя чувствуете? Выглядите измотанным. Вы хотя бы спите? – спросил юноша, обеспокоенно нахмурившись.
Иногда у него создавалось ощущение, что Сонхун совсем не следит за своим здоровьем, работая на износ, и потому он почти физически нуждался в том, чтобы позаботиться о нем, сгрести в охапку и уложить спать, желательно, вместе с собой.
Мужчина открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого печально вздохнул. Последние две недели в суматохе форс-мажоров, горящих дедлайнов и перманентной нехватки времени мысли о Рики и их совсем не дружеском притяжении отошли на второй план. Однако стоило младшему оказаться рядом, и оно вновь нахлынуло на Сонхуна тягучей всепоглощающей волной. Одно присутствие его ученика расслабляло, успокаивало, и ему хотелось отбросить все формальности и позволить себе понежиться в тепле его объятий, пускай желаемое и возможное редко совпадают.
И все же, изможденный и эмоционально выжатый, он поддается слабости и на преступно короткое мгновение прижимается лбом к плечу младшего, надеясь, что все остальные в зале слишком заняты, чтобы заметить это.
– Я скучал, – шепчет Рики, стреляя словами прямо в его и без того растаявшее от их близости сердце.
Сонхун молчит, однако нежность во взгляде и румянец на щеках, должно быть, выдают его с головой, потому что юноша счастливо улыбается.
– Мы закончили. Сцена в вашем распоряжении, – вырвал их из блаженного единения звонкий голос Ли-сонсэннима.
Старший резко обернулся в его сторону, и от неожиданности наверняка растерял бы бумаги, которые держал в руках и о которых напрочь забыл, если бы Рики ловко не подхватил их пальцами.
– Я тогда побегу переодеваться, – подмигнув ему напоследок, сказал младший, а затем унесся за кулисы.
И подготовка продолжилась. Они несколько раз прогнали La Renaissance и индивидуальные номера, убеждаясь, что расстановка в порядке, а костюмы не стесняли движений.
– Вы со всем справитесь. Главное, не переживайте. Танцуйте так же, как на репетициях. Будто перед вами только я, – дает им последние наставления Сонхун и прежде, чем вновь спешно покинуть зал, убеждает, что, несмотря на загруженность, обязательно придет посмотреть концерт.
Разумеется, все проходит на «ура». Публика, состоящая из семей и друзей учеников и просто любопытствующих, рукоплещет, засыпая юных дарований цветами и комплиментами. Преподаватели, довольные отсутствием явных косяков, тоже сдержанно аплодируют. Тем не менее, для Рики мандраж выступления сменяется другим, куда более сильным и пугающим. Сегодня он собирался признаться Сонхуну вновь. Он долго сомневался, планируя подождать еще, но когда старший столь трогательно коснулся лбом его плеча и взглянул на него с такой теплотой, он понял, что не выдержит подобной пытки.
После концерта в гримерке образовалось настоящее столпотворение – студенты переодевались, шумели и оживленно благодарили своего наставника, зашедшего, чтобы поздравить их со сценическим успехом. Рики терпеливо ждал, пока они один за другим не соберут вещи и не покинут тесную комнатку, в конце концов, оставив их с Сонхуном наедине.
– Твой перфоманс сегодня – это просто нечто, Рики-кун, – произнес мужчина восхищенно. – Столько эмоций, столько экспрессии... Я не мог оторвать от тебя взгляд.
Юноша невольно приосанился, гордый столь высокой оценкой своего выступления. Все-таки мнение такого талантливого и признанного хореографа, как Сонхун дорогого стоит, пусть ему и важнее услышать от него признание иного рода.
Рики делает глубокий вдох, стремясь унять подбирающуюся к коленям дрожь.
– Я танцевал для Вас, – говорит он, пристально смотря на старшего. – Вы мне нравитесь, помните? Даже не так. Я бесповоротно в Вас влюблен.
Пусть Сонхун знал об этом и раньше, однако выбранные юношей слова все равно ошарашивают его, сдавливают легкие, не давая дышать. Нельзя ему говорить такое, ведь он безбожно слаб, и его воля к сопротивлению, к благоразумию и так висит на истончившемся, грозящем в любой момент порваться волоске. Под тяжестью навалившейся на него печали он опускает глаза в пол.
– Рики, я... Это пройдет, поверь, – произносит он чуть громче дыхания, стараясь убедить самого себя в правильности сказанного.
– Я не хочу, чтобы проходило. Это чувство делает меня счастливым, – решительно напирает Рики, делая шаг вперед так, что теперь они стоят друг напротив друга почти вплотную.
– Я твой учитель, и я гораздо старше тебя... Это неправильно. Неэтично. Ты еще молод, и поэтому не понимаешь.
Юноша рассерженно хмурится. Как же он ненавидит все эти разговоры про возраст и социальный статус! Разве могут они помешать искренним, идущим из глубины души чувствам? Отговорки и только.
– Я уже не ребенок, – безапелляционно отрезал он, и губы Сонхуна тронула грустная полуулыбка:
– В твои годы все так говорят. Но потом, с ходом лет, осознают, что есть вещи, которых делать не стоило. И я, как взрослый, должен уберечь тебя от них.
Когда-то давно Сонхун тоже был юн и наивен и совершал несусветные глупости, за которые расплачивался слезами и болью. Он не желает для Рики подобной участи. Не хочет быть его горьким сожалением, его фатальной ошибкой. Не хочет быть тем, отношения с кем вспоминают со стыдом или не вспоминают вообще.
– Тогда скажите... – внезапно юноша кладет руки на его предплечья. – Скажите, глядя мне прямо в глаза, что я Вам не нравлюсь. Что я для Вас просто студент и не более. И тогда я оставлю Вас в покое.
Сейчас Рики стоит так близко, что в приглушенном свете гримерных ламп Сонхун может разглядеть каждую его ресничку, ощутить тепло его широких ладоней через тонкую ткань рубашки и аромат одеколона, к которому за последние месяцы пристрастился словно к какому-нибудь сильнодействующему наркотику. Это же так легко – соврать, сказать: «Ты мне не нравишься», сделать то, что правильно, покончить с их зашедшей слишком далеко игрой, но мужчине кажется, что легче умереть прямо здесь. Вырвать сердце из груди и растоптать за ненадобностью. Потому что на самом деле он тоже влюблен, он жаждет узнать, каково это – встречаться с Рики, чувствовать его губы на своих, отдаваться ему и просыпаться в одной постели после проведенной вместе ночи. Сонхун слишком малодушен, чтобы самостоятельно отказаться от него.
– Нравишься. Ты м... – Рики не дает ему договорить, сходясь с ним в поцелуе столь нежном и сладком, что у старшего подкашиваются ноги, и он был точно упал, не подхвати его чужие сильные руки.
Когда они, наконец, несколько отстраняются друг от друга, их дыхание сбивчивое, а щеки покрывает яркий румянец.
– Так-то лучше, хён, – юноша расплывается в улыбке и трется о нос Сонхуна кончиком собственного. – Я ведь могу называть тебя «хён»?
– Быстро же ты освоился, – пожурил его в шутку Сонхун, и Рики поцеловал его снова, теперь более глубоко и влажно, отчего по телу старшего прокатилась жаркая волна возбуждения. Во избежание неловкостей ему придется потренировать самоконтроль.
– Прости, просто очень долго мечтал об этом.
Сонхун краснеет еще гуще, и отвечает искренностью на искренность.
– Знаешь... это было мое желание. На День Рождения, задувая свечи, я загадал поцеловать тебя.
– Значит, мы загадали одно и то же.
Улица встречает их зимней стужей и спешащими, охваченными предрождественскими хлопотами людьми. Сонхун предлагает подвезти Рики до общежития, и всю дорогу с их лиц не сходят робкие, но счастливые улыбки.
– Как ты будешь праздновать Рождество, Рики-кун? – полюбопытствовал мужчина, когда машина остановилась у ворот академии. – Полетишь в Японию к семье?
– Не-а, – Рики отрицательно помотал головой. – Они все будут заняты. Студия тоже готовит концерты, работы невпроворот. А ты, хён? Будешь с семьей?
Сонхун только поджал губы. Эту грустную историю он предпочел бы отложить на потом.
– Нет. В первой половине дня мне нужно заглянуть в театр, а потом я свободен.
– Тогда, может, сходим куда-нибудь? Я приглашаю тебя на свидание, – в игривом взгляде юноши мерцают отсветы уличных фонарей, заставляя Сонхуна в который раз поразиться его удивительной красоте.
– Хорошо. Я заеду за тобой, как закончу. Идет?
Рики с энтузиазмом кивает и перед тем, как выйти, звонко чмокает его в губы.
– Будь осторожен по пути домой, хён.
Вскоре ладная фигурка младшего скрывается в тени здания, но Сонхун не спешит уезжать. Все произошло настолько быстро, что в мыслях царил сумбур, и вместе с тем сердце, окрыленное, радостно билось о грудную клетку. Какой же он идиот. По уши втрескался в мальчишку. В талантливого, вдумчивого, не по годам взрослого, и все же мальчишку. С цветущей весной на душе и, должно быть, сотней влюбленностей впереди. В своего ученика, с которым ему не стоит столь бездумно целоваться прямо напротив академии. Наверное, он пожалеет обо всем этом, поплатится страданиями за свои неосторожные чувства и будет снова плакать ночами в подушку, когда Рики уйдет. А однажды он непременно уйдет, найдя кого-то красивее, интереснее, моложе. Но все это будет потом. Сейчас Сонхун предпочитает игнорировать голос разума, наслаждаясь мгновенным, незамутненным счастьем и бабочками в животе при одной только мысли о юноше.
Вспоминая сегодняшний день, мужчина вновь тепло улыбается. На стекло машины застенчивыми пушистыми хлопьями ложится первый за эту зиму снег.
