Изящные искусства

      На рождественских каникулах они много времени проводили вместе. На первое свидание Рики пригласил Сонхуна в уютную крафтовую кофейню в нескольких кварталах от академии, где, как оказалось, готовят превосходную французскую выпечку.       – Не такие вкусные, как в Париже, поди? – хихикнул юноша, пока Сонхун пытался аккуратно откусить кусочек от огромного, политого глазурью и обсыпанного фисташками круассана.       – В Париже я в основном придерживался диеты всех местных танцовщиков, – со вздохом возразил он, с ностальгической меланхолией вспоминая свое тогдашнее плачевное финансовое положение.       – Кофе, секс и сигареты? – поиграл бровями младший.       От подобного предположения Сонхун усмехнулся и закатил глаза.       – Почти всегда только кофе и сигареты. Причем самые дешевые.       – Но ты больше не куришь?       – Больше не курю.       – Значит, оставим кофе и секс. Плюс я хорошо готовлю, – пожав плечами, постановил Рики, заставляя уши Сонхуна покраснеть от смущения и почти опрокинуть локтем чашку капучино, которую его спутник, к счастью, в последний момент успел отодвинуть в сторону.       Еще через пару дней они отправились на рождественскую ярмарку. Помимо пышно украшенных гирляндами и еловыми ветками павильонов, их вниманию был представлен залитый просторный каток.       – Я не умею, – робко признался Сонхун, по привычке заправляя за ухо прядь волос, однако юноша решительно потянул его к пункту аренды коньков.       – Это легко, хён. Я тебя научу.       Только ступив на лед, мужчина сразу понял, что легко точно не будет. Вцепившись в пластиковый бортик до побелевших костяшек, он сделал несколько осторожных шагов и точно бы упал, если бы Рики не обхватил его талию.       – Вот так. Не спеши, хён. Держись за меня, – говорил он ему на ухо, позволяя облокотиться на себя. – Обещаю, я тебя не уроню.       И Сонхун невольно расслабился, отдаваясь во власть младшего, млея от близости и исходящего от него тепла, в котором хотелось утонуть без остатка. Рики же нарочно прижимался к нему сильнее, не в состоянии утолить накопленный за долгие месяцы тактильный голод. Касаться объекта симпатии было в его натуре, а изящная фигура мужчины располагала к этому вдвойне.       – Рики-кун... – судорожно выдохнул Сонхун, ощущая его горячие губы на своей ледяной от зимнего мороза щеке, а затем еще и еще.       Не размыкая объятий, они отъезжают к краю катка, упираясь в ограждение, и от того, как Рики вжимается в него своим крепким, подтянутым телом и осыпает страстными поцелуями лицо, старший почти стонет, чувствуя нестерпимый жар, сладкой негой растекающийся меж бедер. Быть может, у юноши хватит пыла начать ласкать его прямо здесь, а у него – безумства это допустить, однако они по-прежнему на публике, и даже если забыть о том, что это попросту неприлично, шанс наткнуться на их знакомых из академии не был равен нулю.       – Прости, хён. Я просто не смог устоять, – хитро улыбается Рики, когда вконец раскрасневшийся Сонхун аккуратно отстраняет его от себя.       Не сдерживаются они и после, в машине, целуясь до опухших губ, до сбившегося дыхания и встрепанной от жадных прикосновений одежды. Или на выставке абстрактного искусства, куда юношу приглашает Сонхун, но вместо рассматривания причудливых арт-объектов Рики изучает изгибы его бедер, острые выступы ключиц и очерченную линию адамова яблока. Эти жестокие в своей скоротечности прелюдии выматывают старшего до тесноты в штанах и постыдных мокрых снов, коих у него не было со времен бушующих подростковых гормонов, и тем не менее он сам медлит с переводом их отношений в горизонтальную плоскость. Частично оттого, что не хочет торопить события, дает им возможность пообвыкнуться друг к друг, достичь уровня доверия, при котором им обоим будет комфортно перейти к большему.       Однако краеугольным камнем, несомненно, являются его сомнения в самом себе. Проработав всю жизнь в индустрии, где тебя постоянно оценивают по внешним данным, замеряют параметры и критикуют за каждый лишний грамм трудно не зацикливаться на этом. Учась в академии, Сонхун всегда со страхом вставал на весы, отказываясь от всего, что могло отложиться в жир, а не в мышцы. И если сейчас беспокойство о весе отошло на второй план (но совсем не исчезло), то первый заняли переживания о стремительно ускользающей юности. Он все чаще пристально вглядывался в свое отражение, выискивая следы первых морщин, обвисающей кожи и гусиных лапок вокруг глаз, и пока что, к неимоверному облегчению, не находил. Но появление Рики вывело волнения о возрасте на новый уровень. Юноша до ужаса нравился ему, и он ничего не страшился так сильно, как разочаровать его, в том числе, в постели. Где-то на периферии сознания он понимал, что подобные мысли наверняка беспочвенны, но перебороть себя не мог.       Так, вихрем пронеслись рождественские каникулы, и на второй неделе января занятия в академии возобновились, съедая львиную долю свободного времени. Сонхун и Рики, в любом случае, ко взаимному удовольствию, постоянно виделись на парах. Но если общаться в дружеско-формальном ключе не составляло для старшего особой сложности, то не смотреть на юношу, не скользить взглядом по его изгибающемуся в процессе танца телу и не желать быть в ту же секунду прижатым им к полу оказалось невыносимо трудным. Рики, постоянно ловивший его на этом, довольно ухмылялся и украдкой подмигивал, заставляя Сонхуна алеть до кончиков ушей и спешно отворачиваться, дабы скрыть это от других. Так больше продолжаться не могло, и поэтому в одну январскую пятницу он пишет младшему сообщение с приглашением провести выходные у него дома.       «Посмотрим кино, закажем суши и все такое», отправляет он, тут же получая ответ: «С радостью, Хунни-хён».       Изначально Сонхун сам собирался забрать Рики от общежития (или, точнее, с соседней от него улицы), но тот отказался, объяснив это предшествующими делами в городе. Поэтому мужчина просто отправил ему адрес и принялся ждать. Квартира, в которой он жил вот уже пять лет, располагалась в достаточно престижном комплексе в Синчоне и представляла собой просторную студию в спокойных, бежево-коричневых тонах. Готовил он немного и нечасто, из-за чего кухня блистала почти первозданной гладкостью и чистотой, зато по полной эксплуатировал отдельный большой гардероб, заполнив его базовыми, хорошо сочетающимися вещами. Один из углов своего скромного жилища он полностью отделал зеркалами, чтобы иметь возможность работать над танцами дома.       Рики приехал ближе к вечеру с букетом прелестнейших белоснежных роз.       – Красивейшие цветы для красивейшего мужчины, – сказал он, чмокнув Сонхуна в щеку, и тот благодарно улыбнулся, обрадованный презентом.       – Проходи, Рики-кун. Я уже заказал нам суши. Не знал, какие ты любишь, поэтому взял разных, – пригласил он юношу, доставая из шкафа стеклянную фазу и наливая в нее воду для роз.       На мгновение в глазах Рики мелькнуло нечитаемое выражение, но потом он просто пожал плечами.       – Любые суши – это вкусно.       – Наверное, не так вкусно, как на твоей родине.       – Главное – не что есть, а с кем, – ответил на безобидную иронию младший, притягивая его к себе в объятии и оставляя на шее влажный поцелуй. – Ты мог бы ничего не заказывать, и я бы с превеликим удовольствием съел тебя, хён.       Сонхун постарался проигнорировать возбуждение, моментально распространившееся по его телу от этих слов и прикосновений. Приглашая Рики к себе, он понимал, что подтекст вполне очевиден, и все же он боялся показаться чересчур навязчивым. Пусть в последнее время его мысли о юноше были далеки от приличных, он хотел от него не только и не столько секса. С Рики было легко общаться, легко смеяться, он дарил ему давно утерянное ощущение комфорта и тепла. Уже только это наполняло его нерешительным, осторожным счастьем.       – Что будем смотреть? – поинтересовался младший, когда они, перекусив довольно сносными суши, расположились на мягком диване перед телевизором.       – Не знаю... «Бойцовский клуб»? «Драйв»? Что еще у нас сейчас в моде, – перечислил Сонхун фильмы, попадавшиеся ему на сайтах в категории «популярные» и «для молодежи». – «Человек-паук»?       Юноша прыснул со смеху, чуть не подавившись колой, и взъерошил тут же смутившемуся и покрасневшему хёну волосы.       – «Человек-паук»? Неужели ты настолько плохого мнения обо мне? Другие фильмы, конечно, очень даже ничего, но... У меня есть идея получше, – выхватив пульт из рук старшего, он ловко набрал нужное название. – Ты смотрел?       Сонхун отрицательно покачал головой. Выбранная Рики картина – «Зови меня своим именем» – являлась широко известной и поразительным образом соотносилась с их собственной ситуацией, где один партнер был значительно старше другого. Однако фильм оказался хорош, и мужчина даже мог бы сказать, что погружен в происходящее на экране, если бы все его внимание не занимали чужие пальцы, вырисовывающие витиеватые узоры под рукавом его футболки, спускающиеся ниже и будто невзначай оглаживающие талию, подцепляющие резинку его домашних штанов. Вскоре он уже забыл о кино, переведя взгляд на юношу, жадно впитывая его утонченные, сохранившие подростковую угловатость черты.       – Что, совсем не интересно? – спросил Рики, поймав его за рассматриванием себя.       – Ты очень красивый, – шепчет Сонхун, касаясь поцелуем уголка его губ. – И когда танцуешь у меня на занятиях, и сейчас. Особенно сейчас.       Рики улыбнулся, ставя фильм на «паузу», а затем мягко усадил старшего к себе на колени и вовлек его в полноценный, глубокий поцелуй. Их языки сталкивались бесстыдно, влажно, отчего все внутри мужчины трепетало, жгло от невыносимого вожделения, так что его член, к собственному смущению, очень быстро стал твердым.       – Хочу тебя... – надрывно выдыхает Рики, страстно лаская его шею, прикусывая нежную кожу. – Хочу заняться с тобой любовью, хён.       Он вжимает его в себя, давая ощутить, насколько возбужден сам, и Сонхун, не сдерживаясь, стонет в голос, запрокидывая голову. Потому что он хочет его не меньше, потому что у его выдержки тоже есть предел.       – Рики-кун... Кровать, – только и может вымолвить он между все новыми и новыми поцелуями, указывая в сторону ширмы, отделяющей спальную зону от основной.       Они добираются до нее кое-как, попутно избавляясь от одежды, являющейся досадной преградой для их изможденных желанием соединиться тел. Однако оказавшись полностью обнаженным, Сонхун чувствует себя уязвимым и невольно пытается скрыться от чужого пытливого взгляда, словно бы даже в приглушенном свете торшера его юный любовник сможет разглядеть в нем реальные или мнимые изъяны. На это Рики чуть хмурится. Он и раньше замечал за старшим подобное поведение – странную, по его мнению, неуверенность в своей внешности.       – Хён, я хочу посмотреть на тебя, – он осторожно убирает его руки. – Ты прекрасен.       Сонхун, алея до кончиков ушей, завороженно следит за тем, как юноша ведет губами по его груди, ласкает бусинки сосков, обхватывает ладонью его член, отчего тот исторгает обильную порцию смазки, которую Рики облизывает с пошлым причмокиванием.       – Ты вкусный. Я уже говорил, что съел бы... Хён! – со смехом возмущается он, потому что мужчина закрывает ему рот поцелуем.       – Может, я тоже хочу посмотреть... – возражает тот, скользя глазами по худому, подтянутому тренировками телу младшего, гладит пальцами пресс, низ живота, который тут же поджимается от его касаний, и, наконец, берет в руку твердую, горячую плоть.       Его пробирает неконтролируемая дрожь от желания одновременно почувствовать ее тяжесть на своем языке и позволить ей проникнуть внутрь, заполняя сейчас так явственно ощущающуюся в нем пустоту.       – Нравится, хён? – игриво спрашивает Рики, и Сонхун, поражаясь собственному бесстыдству, отвечает:       – Да. Очень.       Воздух в комнате будто бы накаляется до предела, согретый их пылом, искрит меж ними похотью, что испепелит, уничтожит их, если они не предадутся, наконец, ее сокрушающему зову. Неловким движением мужчина выуживает из прикроватной тумбочки тюбик смазки и несколько презервативов, соблазн не воспользоваться которыми был очень велик, и если бы младший предложил, то он бы, не задумываясь, согласился. Однако Рики мастерски вскрывает упаковку зубами, и Сонхуну ничего не остается кроме как аккуратно раскатать резинку по его члену, любовно проводя по каждой выступающей венке.       – Ты сводишь меня с ума, – признается юноша, размазывая смазку по его тугому сфинктеру, оглаживая, растягивая. – Такой тесный...       Сонхун напряженно хмурится, стараясь расслабиться и вместе с тем не кончить от просто ласкающих его пальцев. У него и правда давно никого не было, отчего все будто больнее, ярче, восхитительнее. Он разводит ноги шире, насколько позволяет его балетная растяжка и подается любовнику навстречу, когда тот приставляет к его входу бархатную головку. Рики толкается глубже, медленно вставляя по основание, ловит срывающиеся с припухших, исцелованных губ стоны, перемежающиеся с шепотом его имени. Он хочет всегда видеть Сонхуна таким: податливым, доведенным до исступления, с прикрытыми от наслаждения веками и подрагивающим в такт его мерным, но быстрым движениям членом. Нуждается в том, чтобы тот всегда принадлежал только ему.       – Черт, Рики-кун... Я... – мужчина жалобно вскрикивает, прижимая его к себе и в спонтанном порыве с силой кусая за шею, и изливается себе на живот.       Ему хорошо – настолько, что это должно считаться греховным, преступным, предосудительным. На миг он не желает ничего больше, кроме как постоянно ложиться под Рики, отдаваться ему, забыть себя в его властных объятиях и глубоких толчках. Когда спустя пару мгновений юношу тоже настигает волна оргазма, Сонхун клянется, что в следующий раз они сделают это без защиты, чтобы он мог почувствовать в себе его горячее семя.       – Даже жаль, что я больше не курю, – сипло произнес он, позволяя Рики перевернуться и устраиваясь на его плече.       Тот удовлетворенно смеется и целует его в губы, нежно и мягко, отчего у Сонхуна на душе талой карамелью растекается тепло. Наверное, завтра ему будет стыдно за собственное распутство, но сейчас есть лишь Рики, жар его кожи, дурманящий аромат его одеколона и желание сойтись с ним в страстном танце вновь.       За ночь они еще несколько раз занимаются любовью, ленно и размеренно, едва двигая бедрами и растворяясь в тесном блаженном единении тел, так что на утро меж ног Сонхуна липко от вытекшей из него спермы. Он просыпается, когда солнце уже вовсю светит через тканевые жалюзи, и сладко потягивается, чувствуя, как ноют перенапряженные мышцы. Воздух вокруг напитан терпким, белковым запахом секса, и мужчина утыкается в подушку, вспоминая, что и как они делали с Рики буквально несколько часов назад. Кстати, самого Рики на кровати не оказалось, но с кухни слышалось шкворчание и стук переставляемой посуды. Надев оставленные на тумбочке очки и завернувшись в одеяло, Сонхун выходит из-за ширмы, и от увиденного у него перехватывает дыхание. Юноша в одном фартуке и темных боксерах, со влажными от недавно принятого душа волосами стоял у плиты и что-то жарил. Рядом на разделочной доске лежали нарезанные овощи и ломти зернового хлеба. Заметив проснувшегося, Рики лучезарно улыбнулся.       – С добрым утром, хён! Надеюсь, ты не против, что я у тебя тут хозяйничаю?       – Я не против, но, Рики-кун, тебе не стоило... Мы могли бы что-нибудь заказать, – Сонхун подошел к нему, касаясь губами плеча и покрытой алыми царапинами спины, чувствуя, как заливается густым румянцем. – Прости за это. Не болит?       – Нисколько. А насчет завтрака – мне правда не сложно. Мне нравится готовить.       Мужчина с любопытством посмотрел на творящуюся на плите магию и озадаченно поднял бровь.       – У меня были креветки?       Рики прыснул со смеху.       – Да, в морозилке. Я спас их от неминуемой гибели.       – Я почти не готовлю, – сконфуженно пробормотал Сонхун, пряча нос в изгибе шеи любовника. – Питаюсь доставками.       – Я уже понял. У тебя даже сковородка была с этикеткой, – беззлобно поддел его младший. – Скоро будет готово.       Оставив Рики хлопотать на кухне, старший побрел в душ смывать с себя следы прошлой ночи. На его бледной коже тоже кое-где красовались синяки от чужих пальцев и розоватые пятнышки несдержанных поцелуев, по которым он проводит с затаенной нежностью. Меж ягодиц у него все растянуто, растраханно и отзывается саднящей болью на каждое не слишком удачное движение, из-за чего походка становится немного забавной. Он надевает футболку и шорты, в отличие от младшего некомфортно ощущая себя в неглиже, и садится за стол, где его ждет аппетитная бриошь с овощами, креветками, сладким фруктовым соусом и чашка дымящегося капучино.       – Очень вкусно! – восхищается Сонхун, пробуя блюдо. – Не верю, что ты смог приготовить это из скудных запасов моего холодильника.       Рики хитро ухмыляется, с умилением наблюдая за тем, как мужчина умело орудует приборами, наклонившись над тарелкой, чтобы не запачкаться. Отчасти ему трудно было до конца осознать, что произошедшее реально и не развеется, подобно миражу, вновь возвращая его в положение просто студента, а Сонхуна – в его прекрасного, но недосягаемого преподавателя.       – Все в порядке, Рики-кун?       Старший обеспокоенно ловит его взгляд, отчего-то внезапно боясь увидеть там разочарование или сожаление. Вчера ими овладевала страсть, сегодня же здравый рассудок мог выставить случившееся в нелицеприятном свете. Вдруг Рики передумал, понял, что такой партнер, как он, не для него и теперь чувствует неловкость? Сердце Сонхуна судорожно сжалось от страха.       Какое же облегчение он испытал, когда Рики решительно кивнул и провел ладонь по его щеке.       – Более чем. Я просто любуюсь тобой.       – Не говори так... Я растрепанный и в очках, – тихо возразил он, и правда не считая себя особо привлекательным в данный момент.       – Ты прелестный и растрепанный и в очках, и какой угодно, – продолжает засыпать его комплиментами юноша, и Сонхун, смущенный донельзя, спешит перевести тему:       – Твоя шея – это прямо кошмар любого учителя.       Рики дотрагивается до покрытой сочными бордовыми засосами кожи. В академии на него, конечно, будут поглядывать крайне осуждающе, особенно один чопорный балетный наставник, на предмете которого, в силу одежды, любовные метки будет не скрыть. Однако переживать по этому поводу он и не думает. Не после того, сколько удовольствия ему принес тот, кто эти отметки оставил.       – Надеюсь, Вы закроете глаза на мой непристойный вид, Пак-сонсэнним. Мой любовник слишком горяч в постели, – нарочито медленно протянул он, окидывая Сонхуна многозначительным плотоядным взглядом.       Его слова одновременно отозвались в мужчине нездоровым, одурманивающим возбуждением и иррациональной давящей виной. Потому что он все еще болезненно осведомлен, что Рики – его студент, и происходящее между ними с моральной точки зрения крайне сомнительно.       – Прости, если я сказал что-то не то, – уловив его терзания, юноша посерьезнел и обошел стол, чтобы оказаться рядом с ним.       – Нет, все хорошо, Рики-кун, – Сонхун тоже встал со своего места. – Это я виноват.       – Только в том, что ты чертовски соблазнителен, – младший мягко провел губами по его скуле, прикусил мочку уха и зашептал: – Раз уже мне придется всю неделю демонстрировать окружающим свою насыщенную сексуальную жизнь, не честно ли будет, если и ты, хён, ко мне присоединишься? Покажешь всем, что ты мой.       Рики спустился поцелуями ниже, принимаясь ласкать его шею, жадно впитывая трепещущий под его прикосновениями пульс. Сонхун резко выдохнул, чувствуя, как задрожали его колени, а член непроизвольно дернулся под тканью шорт. Когда его юный любовник говорил такие вещи, ему хотелось лишь раздвинуть перед ним ноги и отдавать себя без остатка. Никто ранее не пробуждал в нем столь острого желания принадлежать. Это стало новой, пугающей гранью его личности, с которой ему предстоит разобраться. Не встретив сопротивления, юноша с силой присасывает тонкую кожу снова и снова, пока партнер не исходит под ним хриплыми стонами.       – Такой чувствительный... – он ведет ладонью по твердой, скрытой под одеждой плоти. – Хочу, чтобы завтра на занятиях все видели, как хорошо я трахал тебя.       Сонхун не сомневался, что ему придется очень постараться, дабы скрыть от других свою «особенную» походку, однако сейчас, когда Рики подхватывает его на руки и несет на кровать, подобные мелочи последнее, что его волнует.