Изящные искусства

      Соблюдая правила приличия, Сонхун все-таки замазал разбросанные по шее засосы тональным кремом и надел свитер с высоким горлом, а Рики, должно быть, намеренно идя на небольшую провокацию, гордо демонстрировал их всем из-под широкого ворота футболки.       – Нет ничего зазорного в любви, как и в следах от нее, – пожимал он плечами, когда кто-то из однокурсников поинтересовался, не смущает ли его появляться так на уроках.       Его откровенность и желание открыто заявлять о своих чувствах неизменно подкупали и старшего, хотя тот был куда более осторожен в их проявлении. Для свиданий он подсознательно выбирал места подальше от академии и всегда внимательно оглядывал помещение на наличие студентов прежде, чем немного расслабиться и позволить себе приобнять партнера или взять его за руку. Он был уверен, что Рики замечал это, однако тот никогда не подавал виду и не высказывал недовольства.       В остальном же их отношения расцветали с каждым днем. Несмотря на загруженность, они постоянно переписывались, встречались по выходным, ходя в кафе, на выставки, или, что чаще, оставались дома у Сонхуна, предаваясь долгим беседам и занятиям любовью. Однако, наученный горьким жизненным опытом, мужчина понимал, что все хорошее обречено заканчиваться скорее рано, чем поздно. Он боролся с упадническими мыслями, но они все равно назойливо зудели на краю сознания, напоминая не обнадеживаться сим головокружительным романом и быть готовым потерять, отпустить юного любовника, когда тому надоест, и он захочет уйти.       Как известно, душевные перипетии вдохновляют, поэтому одним воскресным утром, после чудесного приготовленного Рики завтрака, он нашел себя за планированием сюжета и рисунка нового номера. Юноша лежал рядом с ним на кровати, увлеченно вычерчивая что-то в скетчбуке. Закончив, он показал рисунок старшему.       – Как тебе?       На листке был изображен сам Сонхун в прямоугольных очках, чуть съехавших с переносицы. Задумчиво сведя брови и закусив ноготь, он сосредоточенно смотрел на чертежи, сжав карандаш меж пальцев. Портрет с натуры.       – Правильно говорят: талантливый человек талантлив во всем, – похвалил он Рики. – Но почему ты рисуешь только меня и совсем не рисуешь себя? Мог бы подарить мне свой автопортрет.       – Себя рисовать скучно. Да и зачем тебе мой автопортрет? Разве не лучше любоваться мной вживую? – игриво подмигнул ему юноша и, словно кот, наклонил голову.       – Да, так и есть. Но я все равно был бы рад иметь твой портрет, на случай если... – Сонхун замялся, ощущая как в груди все сжимается от накатывавшей щемящей грусти. – На всякий случай.       Рики принял сидячее положение и его лицо в момент стало серьезным.       – На какой еще такой случай? Ты о чем?       Сонхун тяжело вздохнул, откладывая свои заметки в сторону. Он старался избегать этой темы даже в мыслях, и делиться ей казалось трудным, болезненным, невыносимым. Ведь свои ужасные страхи и самые неодолимые комплексы человек всегда пытается держать при себе.       – На случай, когда...       «Когда ты бросишь меня, найдешь кого-то моложе, кого-то себе по возрасту». Слова застревают у него в горле, и он беспомощно моргает, глядя на Рики, который становится мрачнее тучи.       – На случай, когда я решу, что ты слишком стар для меня?       Плечи мужчины опускаются, и он, сражаясь с подступающими к глазам слезами, выдавливает из себя слабую улыбку в ответ на такое прямое предположение.       – Да.       В воздухе повисло напряженное, тягучее молчание, только Рики нервно стучал пальцами по коленке.       – И откуда подобная глупость возникла в твоей голове? – наконец, рассерженно произнес он. – Неужели я как-то дал тебе понять...       Этого Сонхун просто не выдержал, и переживания, до того крепко замурованные в его душе, полились из него обильным, неукротимым потоком.       – Нет. Конечно, нет, Рики-кун. Ты замечательный. Просто я смотрю на себя в зеркало. Еще пара лет – и на мне начнут появляться первые морщинки, седые волосы и прочие несимпатичные вещи. Я и сейчас уже не так молод, как раньше. Не так молод, как ты. И это естественно, если ты захочешь встречаться с ровесником, когда я... когда я совсем перестану быть красивым, – выпалил он на одном дыхании и, в ожидании реакции на свою исповедь, ощутил себя как никогда уязвимым, способным рассыпаться от любого сколь-нибудь резкого слова.       Однако, выслушав его, юноша только сказал короткое: «Пойдем» и, взяв Сонхуна за запястье, потянул за собой. Они обошли закрывающую кровать ширму и оказались напротив высоких, стоящих в ряд зеркал домашнего танцевального зала.       – Что ты делаешь? – удивленно спрашивает мужчина, когда Рики ловкими движениями принимается избавлять его от одежды, через мгновения оставляя партнера полностью обнаженным.       – Хочу показать тебе кое-что.       – Что?       – Тебя, – коротко отвечает тот. – Тебя настоящего, а не того, кого ты себе придумал.       Сонхун густо краснеет, пытаясь прикрыться, но младший не позволяет ему этого, мягко удерживая руки. Они стоят перед зеркалом, и Рики, прижимаясь к нему сзади, ведет подушечками пальцев по его лицу.       – Посмотри на себя, Сонхун-а. Ты очень красивый, – произносит юноша, опаляя его ухо горячим дыханием. – Я подумал об этом сразу же, стоило мне увидеть тебя впервые. После, на каждом нашем занятии, я не мог отвести от тебя глаз. Я восхищался тобой. Твоими плавными воздушными движениями, твоими тонкими запястьями и очаровательной родинкой на носу, – в подтверждение он слегка дотрагивается до нее, спускаясь ниже к приоткрытым влажным губам. – В какой-то момент, я сам не понял как, это переросло во что-то более сильное, глубокое.       Рики нежно ласкает острые крылья его ключиц, выступающее адамово яблоко, отчего оно начинает ходить ходуном.       – Я влюбился в тебя, и теперь каждый мой взгляд пылал желанием. Моим благословением стали твои тонкие щиколотки, полоска живота, выглядывающая из-под кофты, когда ты показывал нам танцевальные связки, округлости твоих ягодиц, подчеркнутые тканью штанов. Я мечтал о тебе. Хотел тебя. И когда получил, думал, сойду с ума от счастья.       Слушая все эти признания, Сонхун мог лишь судорожно дышать, хотя даже это выходило у него с трудом. Его сердце трепетало, билось о грудную клетку, поверженное столь проникновенными словами, и стремилось всецело вручить себя произносившему их юноше. А он тем временем продолжал касаться его, обводить ареолы сосков, скользить по проступающим под кожей ребрам, талии, цеплять торчащие косточки бедер. Нужно ли говорить, что мужчина уже был неприлично возбужден.       – Ты прекрасен, Сонхун-а. Твое стройное тело, твои ноги, которые ты беспутно разводишь, впуская меня внутрь, и твой член, – Рики обводит его пальцами от основания к липкой от смазки розовой головки, – восхитителен. То, что ты становишься твердым так быстро, стоит мне лишь поцеловать тебя... Ах, это заставляет меня желать тебя еще сильнее.       Сонхун запрокидывает голову и протяжно стонет, не зная, от чего его размазывает больше – от прижимающейся к нему сзади горячей плоти или от того, что юноша бесцеремонно отказался от вежливого «хён» и обращается к нему, как к равному. Он нетерпеливо трется от него, всем видом умоляя избавиться от мешающих шорт, но Рики и сам стягивает их с себя и, садясь на колени, увлекает старшего за собой.       – Я хочу, чтобы ты смотрел. Видел, насколько ты красив, пока я трахаю тебя, – отлучившись на секунду, чтобы взять из тумбочки лубрикант, младший размазывает его по своему члену и начинает медленно входить в растянутое с ночи отверстие, а Сонхун с громким, жалобным всхлипом принимает его, послушно не отводя взгляда от зеркала.       Сейчас взмокший, раскрасневшийся, с дрожащими ногами, насаживающийся на крепкий член, он и правда видится себе привлекательным. Однако по-настоящему божественным ему кажется Рики, вбивающийся в него мерными, глубокими толчками, сжимающий ладонями талию и терзающий губами шею.       – Такой тесный, Хун-а... Такой податливый. Только мой. Только для меня... – шепот юноши теряется в его собственных вздохах и во вскриках Сонхуна, стремительно приближающегося к оргазму. – Прекрасный... Хочу трахать тебя еще и еще.       Эйфория накрывает старшего мгновенно, бьет оглушительным наслаждением по каждой клеточке тела, лишая изможденные мышцы остатков сил. На грани сознания он чувствует, как дергается в нем член Рики, изливаясь внутрь теплым семенем. Не в состоянии пошевелиться, они ложатся прямо на пол, и Сонхун жмется к влажной от пота груди младшего так, будто от этого зависит его жизнь.       – Моя умничка Хунни, – бормочет тот, нежно гладя его по волосам и покрывая лицо легкими поцелуями. – Ничего, что я называю тебя так?       – Все в порядке, Рики-кун. Мне даже нравится... – поразительно, что после всего, чем они только что занимались, он все еще может смущаться таких простых вещей. – Тебе нужно вести курсы по повышению самооценки.       – Займусь этим после завершения танцевальной карьеры, – юноша усмехается. – А если серьезно, то надеюсь, что ты больше не будешь говорить о себе таких вещей. Ты очень красивый и останешься таким же и через десять, и через двадцать лет.       – Буду нравится тебе седым, с морщинами и несгибающимися коленями?       Рики вновь заливисто смеется.       – Именно. Хотя с тем, как меня мучает Ли-сонсэнним, я могу опередить тебя в гонке негнущихся суставов.       – Я не позволю ему тебя загонять. Ты нужен мне для личных целей, – довольно улыбается Сонхун, не имея ни малейшего желания вставать и убирать сотворенный ими на полу беспорядок.       Закрывая глаза и плавясь в сильных объятиях партнера, он молится, чтобы его счастье длилось вечно.

***

      С тех пор, как Рики начал встречаться с Сонхуном время, уделяемое им для учебы значительно поубавилось. Он по-прежнему исправно посещал все (ну, или почти все) пары и старался выполнять домашние задания, но кривая успеваемости то и дело грустно клевала вниз. Главными виновниками тому были французский, упорно ему не дававшийся даже после терпеливых разъяснений хёна, и балет, где Ли-сонсэнним муштровал его так, будто он собирается танцевать Зигфрида, не иначе, и если последнего что-то не устраивало, то он без зазрения совести назначал дополнительные отработки на выходные.       – Он меня ненавидит, я клянусь тебе, – в сердцах делится Рики с Сону, когда, завершив одну из таких каторжных субботних тренировок, друзья пили кофе в уютном кафе неподалеку от академии. – Я могу хоть сотню этих фуэте накрутить, и он все равно не будет доволен.       Старший товарищ, за полгода обучения ставший юноше лучшим другом, сочувственно посмотрел на него.       – Это потому что он видит в тебе потенциал, – резонно заметил он. – Считает, что в его дисциплине ты многого добьешься.       Самого Сону, не обладающего для классики подходящими параметрами, Ли-сонсэнним обычно не мучал, в лучшем случае, равнодушно, в худшем – снисходительно поглядывая на его экзерсисы у станка и отпуская с сухим «удовлетворительно».       – «Балет – настоящее искусство, контемп – для ленивых дилетантов», – ядовито спародировал преподавателя Рики и закатил глаза. – Боже упаси. Такими методами он только порождает неприязнь к своему предмету.       – Ну, не всем же быть такими хорошими наставниками, как Пак-сонсэнним, – отчего-то несколько печально произнес Сону и нервно затеребил сережку в ухе. – Все еще не могу поверить, что вы начали встречаться.       При упоминании Сонхуна Рики мгновенно просиял.       – Уже два месяца. Недавно дата была, – он гордо приосанился. – Даже обидно, что ты не верил в мой успех.       – Скорее, я верил в чужое благоразумие, – пробормотал Сону себе под нос, а затем, чуть улыбнувшись, спросил: – Как отпраздновали?       – Мы пошли во французский ресторан. Точнее, это хён меня пригласил. И сделал мне подарок, – юноша указал пальцами на надетую на него синюю с цветочным узором рубашку с красующимися на ней буковками «YSL», однако былое воодушевление вдруг исчезло из его голоса, и старший насмешливо поднял бровь.       – Ты чего скис? Расхайпленные устрицы оказались гадкими?       – Нет, нет, все было вкусно, – Рики помотал головой. – Мы чудесно провели вечер. Но это был дорогой ресторан, и Сонхун-хён настоял на том, чтобы заплатить за меня. Вообще он постоянно пытается платить за меня, когда мы куда-нибудь ходим или заказываем доставку.       Он тяжело вздохнул. Сам Сонхун старался никак не привлекать к этому внимания, просто прикладывая телефон к терминалу и самостоятельно покупая билеты, даже если это Рики предлагал какое-то место. Словно бы подобное было само собой разумеющимся. Также мужчина периодически одаривал его вещами разной степени дороговизны: от фигурок аниме-персонажей из японского магазина до рубашек и пиджаков премиум-сегмента.       – Как только увидел, сразу подумал о тебе, – ворковал старший, ласково улыбаясь, пока Рики распаковывал очередной презент. – Тебе очень пойдет.       Юноше была приятна такая забота, и он всегда исполнялся искренней благодарностью к партнеру, подспудно ощущая, впрочем, что не может ответить тем же. Несмотря на то, что его семья считалась вполне обеспеченной и высылала приличное количество средств, трат тоже было много. Учебу покрывала стипендия, однако нужно было оплачивать общежитие, питание, кучу прочих мелочей, и у Рики не получалось выкроить денег, чтобы преподнести мужчине что-то дороже цветов или пирожных.       – Это естественно, – прервал череду его невеселых размышлений Сону. – Он взрослый, состоятельный человек и, думаю, сам понимает, что у тебя с финансами все немного сложнее.       – Я знаю, но не могу избавиться от чувства, что делаю недостаточно. В конце марта у нас снова будет годовщина, и я хочу преподнести хёну что-то действительно классное.       – И что ты планируешь делать? Перестать есть?       – Я подумаю над твоим заманчивым предложением, – Рики прыснул со смеху. – На самом деле, я собираюсь устроиться на работу. В бар на соседней улице нужен посудомойщик в вечернюю смену, я уже переговорил с владельцем – меня возьмут. Зарплата не бог весть какая большая, но ее хватит, если сложить с деньгами, что я откладывал на новый ноутбук.       Сону поджал губы и бросил на младшего обеспокоенный взгляд. Идея ему не слишком импонировала, ведь у Рики и так было не все гладко с учебой, да и танцы – занятие физически изматывающее, требующее полноценного ночного сна, о котором с подобной работой можно будет забыть. К тому же, он вспомнил, как его друг все время злился на свой старенький Самсунг, когда тот слишком долго загружался или вырубался ни с того ни с сего, и нахмурился еще сильнее. Однако смотря на пылающего энтузиазмом юношу, он понимал, что переубеждать его будет бессмысленно.       – Звучит рискованно, но чем черт не шутит. Упорства тебе не занимать, – сказал он, тоскливо перемешивая заказанный им греческий йогурт. – По возможности буду помогать тебе с домашкой.       Рики широко заулыбался и накрыл его руку своей.       – Ты самый лучший, хён! Что бы я без тебя делал?       – Вылетел бы из академии, конечно, – пошутил Сону, а затем вдруг взглянул на юношу так, что тот даже немного стушевался. – Ты такой хороший, Рики-кун. Удивительно, что есть такие люди, как ты.       – Скажешь тоже, – ответил младший, но тут его отвлекло пришедшее на телефон сообщение. – О, Сонхунни-хён приехал! Я побежал, – он вскочил со стула и залпом допил остатки кофе. – Спасибо тебе за поддержку, правда. И хватит издеваться над йогуртом, просто съешь мой кусок торта. Что бы ни говорил Ли-сонсэнним, тебе не нужны диеты. Ты и так красивый.       Через мгновение он унесся, словно его и не было. Остались только заливистый перезвон колокольчика на входной двери кофейни и Сону, с затаенной грустью смотрящий вслед унесшемуся прочь Рики.