Изящные искусства

      У Сонхуна не ушло много времени, чтобы заметить, что с Рики что-то не так. Во-первых, их вечерние, длящиеся чуть ли не до полуночи переписки свелись к минимуму, теперь ограничиваясь парой строк от младшего сразу после пар и редкими ответами на присылаемые мужчиной сообщения, в основном, в виде коротких реакций или смайликов. Во-вторых, на занятиях юноша стал куда более рассеянным и уставшим, частенько выпадая из происходящего и смотря в пустоту невидящим взглядом, хотя на качестве танцев это пока не сказывалось – движения для новой постановки, которые они начали учить еще в начале февраля, он выполнял качественно и исправно. Конечно, Сонхун забеспокоился, но списал все на возможные попытки Рики подтянуть хвосты по учебе, накопленные в том числе и по вине их отношений, однако заглянув в электронную таблицу успеваемости (и нарушив правила профессиональной этики и конфиденциальности личной информации), он не обнаружил никакой положительной динамики. Стало быть, дело не в этом. Когда в одни из выходных, которые они вновь проводили вместе, он попытался осторожно поинтересоваться у юноши, не случилось ли чего, то тот лишь отмахнулся:       – Все хорошо, хён. Не переживай, – а затем просто уснул за просмотром фильма, чего раньше с ним никогда не происходило, что только сильнее взволновало Сонхуна.       Он устроился на диване рядом с ним, прижимаясь как можно теснее, и перебирал все возможные причины подобного поведения от самых невинных в виде весеннего авитаминоза до трагедии в семье и карточных долгов, при этом усиленно игнорируя ту, что, бывало, являлась ему в ночных кошмарах.       Примерно около полудня Рики стремительно проснулся, наспех съел свой завтрак, заранее заказанный Сонхуном и, чмокнув своего бойфренда в губы, так же спешно унесся, сказав, что ему нужно готовить какой-то проект по истории театра. Невзначай осведомившись о нем у преподавателя указанной дисциплины, мужчина, ощущая себя конченым сталкером, выяснил, что никакого проекта и вовсе нет и впал в еще больший эмоциональный упадок.       – Выглядишь паршиво, – сказал вместо приветствия Джей, подсев к нему на смотрах очередного театрального номера. – Дай угадаю – это из-за того мальчишки?       – Не называй его так, – шикнул на него Сонхун, но вкратце изложил суть изводивших его переживаний.       Он рассказал и о сократившемся количестве сообщений, и о внезапно появившихся вымышленных заданиях, и прошлых выходных, на которых они не смогли встретиться, потому что Рики был чем-то занят. Джей скрестил руки на груди и задумчиво цокнул языком.       – Тебя ведь, главным образом, волнует, не изменяет ли он тебе? Почему ты просто не спросишь его прямо?       Сонхун посмотрел на него как на умалишенного. Это было бы верхом недоверия к партнеру, тем более что никаких веских доказательств у него не имелось. Но что всего ужаснее, он до безумия боялся задать сей животрепещущий вопрос и получить положительный ответ. На этом все недавно обретенное им счастье, тепло, комфорт, коими сполна окутывал его юноша, просто испарятся, исчезнут, оставив лишь разбитое на тысячи осколков сердце.       – Я не могу. Не понимаю, что буду делать, если он скажет «да», – прошептал он, массируя пальцами виски, дабы отогнать подступающую головную боль.       – Лучше, конечно, день за днем изводить себя подозрениями. Если у него кто-то есть, то он все равно тебя бросит, – цинично заметил Джей. – А я тебя предупреждал, не ввязываться в эту авантюру, но ты никогда меня не слушаешь. Этот твой Рики – просто ребенок, мальчишка...       – Замолчи! Ты не помогаешь, – разозленный его словами, Сонхун огрызнулся настолько громко, что привлек внимание репетировавших на сцене танцоров, и продолжил уже тише. – Он важен для меня. Действительно важен, Джей. И я сделаю все, чтобы сохранить наши отношения.       Тот смерил его долгим напряженным взглядом.       – Тогда поговори с ним. Может, еще есть шанс все исправить.       Сонхун закрыл лицо ладонями и издал сдавленный отчаянный стон. Разумеется, его друг был прав. Оттягивая момент истины, он только усугубляет проблему. Он обсудит свои треволнения с младшим на следующих же выходных.       Однако сказать всегда проще, чем сделать, и когда в субботу Рики приезжает к нему домой, замотанный после очередной балетной тренировки с темнеющими кругами под глазами, сердце Сонхуна обливается кровью. Он стискивает юношу в объятиях таких крепких, словно бы они последние в его жизни, а потом Титаник затонет, Везувий исторгнется, а Земля превратится в пылающий, опустошенный шар. Так и случится, если его опасения подтвердятся, и потому он наслаждается отведенными ему минутами блаженного неведения, пока Рики принадлежит ему и только ему.       – Хён, ты чего? Что-то случилось? – тихо спрашивает младший, озадаченный подобным поведением, но позволяет партнеру буквально протащить его в квартиру, не размыкая рук.       – Нет. Да. Я не знаю, – Сонхун, наконец, нехотя отпускает его и облокачивается на кухонную тумбу. – Это ты мне скажи, Рики-кун.       Юноша непонимающе смотрит на него, и тогда он, пересиливая бьющийся в грудной клетке страх, продолжает:       – С недавних пор ты так изменился... Постоянно уставший, отстраненный. Это меня волнует. Я хочу узнать, в чем причина.       Рики неловко взъерошил волосы и потупил взор.       – Я знал, что ты все-таки заметишь. Плохой из меня вышел лжец, – он не договорил, а мужчина уже чувствовал, что почва уходит у него из-под ног, дыхание сбивается и он находится в шаге от нервного обморока. – Я собирался сделать это завтра... Подожди секунду.       С этими словами он вернулся ко входной двери, чтобы взять свой рюкзак и, поставив его на стол, принялся что-то в нем искать. Тем временем Сонхун находился на грани истерики, судорожно кусая губы в попытке сей же момент не разрыдаться. После услышанного он не сомневался, что следует ожидать худшего. Однако через несколько мгновений Рики поворачивается к нему, протягивая небольшую бирюзовую коробочку.       – Поздравляю с нашей маленькой датой, хён! Формально она завтра, но уже вечер так что, думаю, все в порядке.       – Это что? – задает глупый вопрос Сонхун, ошарашенно переводя взгляд с коробочки на юношу, будучи не в состоянии в данный момент осмыслить происходящее.       – Подарок. На наши с тобой три месяца. Надеюсь, тебе понравится, – терпеливо объясняет Рики и почти вталкивает вещицу в ладони старшего, и лишь тогда до последнего доходит, что это за предмет.       Кое-как открыв дрожащими пальцами крышку, он видит внутри на бархатной подкладке элегантный серебряный браслет с блестящими камушками на обоих концах. Безмерно красивый и настолько же дорогой.       – Рики-кун, ты что, с ума сошел? Я не могу принять! – Сонхун попытался вернуть коробочку, однако Рики вынул из нее украшение и аккуратно надел ему на запястье.       – Можешь и примешь.       И тут до мужчины медленно начало доходить: отсутствие сообщений по вечерами, усталость, недосып, внезапные дела и дорогущий браслет от Тиффани – все сложилось в одну стройную картину.       – Ты устроился на работу, чтобы купить его, верно?       – Ну да, – Рики пожал плечами. – Я чувствовал себя отвратительно из-за того, что приходилось обманывать тебя, но если бы я рассказал, то сюрприза бы не вышло. Извини, Хун-а.       Сонхун смотрел на этот чудесный подарок и не знал, смеяться ему или плакать. Все беспокойство, вызванное пустым недоверием и излишней подозрительностью, во мгновение испарилось, сменяясь щемящей нежностью к возлюбленному.       – Он прекрасен. Мне очень нравится, Рики-кун, – а затем он нахмурился и его тон стал неожиданно суровым. – Работать ночами вместо нормального сна – как тебе такое в голову пришло? Учиться в танцевальной академии и так занятие не из легких и физически, и морально, а ты еще так перенапрягался. Мой подарок не стоит вреда твоему здоровью.       – Но ты все время мне что-нибудь даришь! И платишь за меня везде. Мне кажется, что я делаю недостаточно для тебя. А я очень хочу тебя порадовать, – поделился юноша сокровенным, опустив глаза в пол, и Сонхун мягко положил ладони на его щеки, заставляя встретиться с ним взглядом.       – Ты и так меня радуешь, глупый. Тем, что проводишь со мной время, готовишь мне завтраки, занимаешься со мной любовью. Я счастлив просто потому, что ты рядом со мной. Мне приятно платить за тебя, дарить тебе что-нибудь – это мой способ позаботиться о тебе, – проникновенно зашептал он, вкладывая в сказанное весь букет испытываемых им по отношению к младшему эмоций. – Я хочу, чтобы ты бросил работу и мог нормально учиться. Ну, и уделять внимание мне, разумеется.       – Да и все же... – попробовал воспротивиться Рики, но мужчина остановил его поцелуем:       – Возражения не принимаются.       В глубине души юноша тоже осознавал, что существовать в подобном нагруженном графике слишком долго невозможно, и потому согласно кивнул.       – Чудно, – Сонхун довольно улыбнулся. – А теперь давай поужинаем. Я голодный как волк.       Поев заказанной из ресторана неподалеку пасты, они завалились на диван и включили фильм. Удобно устроившись на плече Рики и вдыхая его, ставший таким родным, одеколон, старший украдкой поглядывал на обрамляющий запястье браслет. Несомненно, он был неприлично дорогой. Можно ли, работая около месяца во вторую смену, заработать на такой?       – Рики-кун? – протянул он настороженно. – Ты ведь потратил не только заработанные деньги, верно?       Юноша не ответил, притворившись, что не услышал, и Сонхун повторил громче:       – Рики-кун? Ты, наверное, на что-то откладывал? На что?       – Это неважно, хён, – сонно пробормотал младший. – Давай смотреть фильм.       Однако мужчина не собирался отступать:       – Скажи мне, пожалуйста, на что.       Рики устало посмотрел на него и пробубнил себе под нос «на ноутбук», заставив Сонхуна раздраженно застонать:       – Ты невыносим, Рики-кун.       – Не так уж он мне и нужен. Нынешний пока прекрасно работает.       – Сделаю вид, что поверил, – примирительно произнес старший, вновь прижимаясь к партнеру и, наконец, впервые за последнее время чувствуя на душе лишь сладкую негу и безмятежность.       Ноутбук для Рики он обязательно подыщет на следующей же неделе.

***

      С апрелем в Сеул стремительно врывалась весна с ее первыми теплыми деньками, мелодичным щебетанием птиц и цветением сакуры, накрывшем город пастельно-розовым одеялом и привнесшем романтику даже в жизнь загруженных работой, ничем не примечательных обывателей. Что уж говорить о влюбленных, будни которых и так полнились порхающими в животе бабочками и поцелуями куда более жаркими, чем весеннее солнце?       Преодолев небольшой мартовский кризис, отношения Сонхуна и Рики вернулись в прежнее русло, будто бы став еще крепче. Юноша, как и обещал, бросил работу, теперь уделяя все время танцам и партнеру, а тот, в свою очередь, подарил ему новый ноутбук, несмотря на активные протесты и возражения.       – У нас же был праздник, – с улыбкой говорил Сонхун, пока тот, борясь с противоречиями, осторожно осматривал подарок. – Правда, я ничего не смыслю в технике, поэтому пришлось положиться на рекомендации консультанта.       – Он очень хорош, – Рики восхищенно погладил металлический корпус крышки. – Консультант – профессионал своего дела.       – И к тому же симпатичный, – шутливо бросил мужчина, отчего юноша мгновенно свел брови к переносице:       – Симпатичнее, чем я?       – Нет, конечно. Ты самый красивый, – тут же пошел на попятную Сонхун, громко рассмеявшись от того, что Рики внезапно сгреб его в охапку и начал щекотать. – Перестань, детка!       – Лучше не дразни меня, Сонхун-а. Ты точно не хочешь сталкиваться с моей ревнивой стороной, – зашептал он, теперь оставляя на чужой шее влажные поцелуи. – И я не детка.       – Ладно, ладно, не детка. Если продолжишь и дальше меня целовать, то до пар сегодня не доберешься. Хотя настроение внаглую прогулять, – закинул удочку Сонхун, поддаваясь низменному желанию заполучить любовника на весь остаток понедельника, тем более, что в театре у него самого сегодня был выходной.       Рики на секунду задумался, а затем помотал головой.       – Боюсь, пропустить сегодняшнее занятие я никак не могу.       – Почему?       – Потому что его ведет лучший преподаватель контемпа в Сеуле, Пак Сонхун-сонсэнним. А его пары я не пропускаю никогда.       Мужчина раздосадовано цокнул языком и мельком глянул на часы.       – Черт, и правда. Совсем забыл. Скоро пора собираться.       – И кто тут еще глупенькая беспамятная детка? – подтрунил над ним Рики, заставив смущенно заалеть, и чмокнул его в губы. – Моя детка.       Сонхуну нравилось, что юноша относился к нему так, словно бы никакой разницы в возрасте между ними не существовало, помогая возлюбленному не слишком переживать о разделявших их годах. Может, Рики и юн, но он никогда не вел себя с ним по-детски, и был, наоборот, во многом местами более зрелым, чем его старший партнер. Он следил за тем, чтобы по обыкновению рассеянный Сонхун носил шарф и перчатки, не оставлял зонт в кафе, а телефон на прилавке после оплаты, наделяя стойким ощущением уверенности и комфорта в окружающем враждебном мире. От его заботы мужчина расцветал, подобно розовеющей за окном сакуре.       До академии они доехали вместе, но Рики перед занятием решил заскочить в общежитие, дабы скинуть вещи – новенький ноутбук и кучу купленных для него старшим витаминов и переодеться. Сонхун же сразу направился в учебный корпус, где его ждала не очень приятная встреча. Стоило ему только зайти в учительскую за оставленными там заметками, как Ли-сонсэнним сухо прокомментировал:       – Смотрю, Вы учеников уже на своей машине подвозите.       Он сидел за компьютером в сером шерстяном свитере, быстро клацая по клавишам – видимо, заполнял журнал. На столе рядом с аккуратно разложенными по цвету папками лежала упаковка от протеинового батончика и стояла вскрытая бутылочка обезжиренного йогурта.       – А что, это преступление? – поинтересовался Сонхун, впрочем, без всякой агрессии, разыскивая нужный блокнот в хаосе своего рабочего места.       Пусть он и старался не афишировать свои отношения с Рики перед другими, подобные замечания его не смущали.       – Нет, – все так же спокойно ответил Хисын, не отрывая глаз от экрана. – Это нарушение субординации.       – Не вижу в этом ничего такого.       Сонхун равнодушно пожал плечами, внутренне желая скорее найти необходимую ему вещь и ретироваться, избежав дальнейшего обсуждения этой темы, но просто так отпускать его не собирались.       – Вы расхолаживаете студентов своей мягкостью, Сонхун-шши. А потом они приходят ко мне и ожидают, что я буду гладить их по головке за каждый кривой тур-ан-лэр.       От упоминания тур-ан-лэра Сонхуна невольно передернуло, и он поджал губы, вспоминая, сколько мучился с ним Рики. Может, движения юноши не до конца соответствовали классическим идеалам, однако для того, кто даже в теории не метил в премьеры, они были достойными. Лучше, чем у многих первокурсников. Мужчина искренне недоумевал, почему Хисын судил его с такой строгостью, постоянно оставляя на допы в выходные и принуждая прыгать буквально до синяков на ногах. Рики никогда не жаловался всерьез, но Сонхуну до боли в груди захотелось защитить возлюбленного от сей вопиющей несправедливости.       – Зато Вы, очевидно, рассчитываете сделать из студентов моего направления великих балетных солистов. Иначе Вашей придирчивости я объяснить не могу, – холодно отчеканил он. – Особенно к Рики. Он поступил сюда танцевать контемп, но отработка Вашего предмета занимает у него больше времени, чем моего.       Теперь Хисын отвлекся от компьютера и сверлил его внимательным прищуренным взглядом.       – Вы мне льстите. Я присутствовал на смотрах Нишимуры, и его балетный потенциал зашкаливал, а потом он попал к Вам, и все улетучилось, – он небрежно махнул кистью руки. – Осталась лишь Ваша дилетантская современная хореография. Обидно, что он упускает свой шанс на успешную карьеру.       Стиснув зубы, Сонхун предпочел проигнорировать оскорбление.       – Не переживайте, Хисын-шши. Рики – талантливый юноша. Его ждет большое будущее не в классике, так в контемпе. И если хотите этому поспособствовать, то перестаньте измываться над ним.       Обычно он не вступал в открытые конфронтации с другим преподавателями и не интересовался студентами за пределами успеваемости по своей дисциплине, и поэтому сейчас на лице Хисына читалось легкое удивление выданной им тирадой.       – Мои методы обучения – не Ваше дело, – сказал он, когда Сонхун, отыскав блокнот, направлялся к выходу. – Вы слишком озабочены судьбой Нишимуры, Пак-сонсэнним.       – Он мой ученик, и...       – Именно. Он Ваш ученик, – на этом слове Хисын сделал особый упор. – Не забывайте об этом.       Уходя, Сонхун еле сдержался от того, чтобы зло хлопнуть дверью. Забавно, что давным-давно они с Ли-сонсэннимом были почти друзьями и вместе танцевали в кордебалете. Всегда собранный, несколько педантичный и бесконечно преданный искусству, старший выполнял для него роль наставника, поддержав, когда ему, вчерашнему выпускнику академии, даже предложили место премьера, и в пух и прах рассорившись, стоило Сонхуну от этой позиции отказаться. Хисын не понимал, как тот мог просто взять и уехать в Париж без средств и четких перспектив постигать «глупые современные танцульки», а младшего тошнило от царящей в театре гнили, сплетен за спиной и ужасающей гомофобии, нацеленной, в том числе, и на него самого. Он хотел свободы самовыражения и получил ее сполна в контемпе. Однако Хисын до сих пор не оттаял, прибавив к накопленной неприязни презрение к его способу преподавания. Сонхуну, в целом, было наплевать, его расположения он не искал, и лишь надеялся, что своей перепалкой с ним не сделал Рики только хуже.       Первокурсники уже ждали его в зале, и он бодро их поприветствовал, хотя тяжелые мысли продолжали одолевать его. Заметив это, Рики обеспокоенно посмотрел на него, и Сонхун тепло улыбнулся, чуть качнув головой, мол, все в порядке. На протяжении пары месяцев они репетировали несколько постановок к зачетному концерту – две небольших на тему каверз взросления и одну объемную и сложную, являвшуюся переосмыслением мифа об Амуре и Психее на современный лад. Ранее они отрабатывали общие партии, оттачивали движения, но так как май неумолимо приближался, следовало распределить роли и заниматься расстановкой.       – Так, что я могу сказать, – протянул Сонхун, посмотрев, как танцуют интересующие его партии отобранные студенты. – Юпитера будет играть Фума. Венеру отдадим тебе, Сону, – очень красиво исполняешь движения руками. Чонвон, станцуешь Психею. Ну, и Амур, разумеется, Рики-кун.       Юноша, как и все названные студенты, улыбнулся, а остальные утвердительно покивали, и до озвучивания ролей преподавателем примерно осознавая, что могут получить.       – Я не согласен. Я хочу танцевать партию Амура, – громко возразил Джейк, резко вскакивая с пола. – Я танцую лучше Нишимуры.       – Это не голосование, Джейк. Я уже принял решение, и оно не обсуждается, – попытался мягко осадить его Сонхун, но тот лишь взвился еще сильнее:       – Вы в прошлый раз дали Рики соло. И на этот раз он забирает самую козырную партию, а я снова ни с чем! Да я на Ваши гребаные прыжки кучу времени угробил! Чтобы опять Рики, Рики, Рики... – плевался огнем Джейк, побагровев от злости. – Я тоже достоин! Я тоже хочу!       – Дело не в том, что ты хочешь, а в том, что ты можешь. Пока что твоих навыков не хватает для главной партии. Работай дальше и, может, в следующем году дорастешь до какой-нибудь.       В словах Сонхуна не было лжи. Способностей Джейку действительно недоставало, и ведущую роль он отдал бы Рики и без оглядки на их романтические отношения просто потому, что тот танцевал лучше всех на курсе. Другое дело, что Амур и создавался специально под него, с размашистыми, властными движениями и динамичными связками. Однако разве можно было обвинить Сонхуна в том, что прекрасный юноша, его возлюбленный, стал его музой?       – Пиздец... Да Вы с самого начала обсасываете его и... – гневно рычал Джейк, делая шаг к мужчине, но Рики встал между ними, преградив ему путь и буквально загораживая старшего собой.       – Скажи еще хоть слово, и, клянусь, я вмажу тебе так, что ближайший год будешь выступать перед медсестрами в госпитале, – предупредил он, еле сдерживая порыв ударить говнюка прямо сейчас.       Скрипя зубами, Рики мог не вмешиваться в профессиональный конфликт и позволить Сонхуну самому поставить на место оборзевшего ученика, но Джейк перевел спор в личную плоскость, и такого юноша уже стерпеть не мог.       – Иди в жопу, Нишимура! Хотя это то, чем ты и так постоянно промышляешь. Чем партию-то получил, а? Уж не одними только талантами!       Каждая реплика Джейка полнилась желчью обиды, ядом уязвленного эго. Было очевидно, что он хотел ужалить побольнее и не стеснялся выбирать самые низкие и грязные способы. Он мечтал быть лучшим, добиваясь этого не собственным трудом, а унижением других, отпуская мерзкие комментарии о внешности, характере или ориентации неугодных. Обычно Рики был слишком занят, чтобы препираться, однако сейчас Джейк так напрашивался на взбучку, что, вероятно, настал тот самый момент, когда это просто необходимо было претворить в жизнь.       – Рот с мылом сам помоешь или тебе помочь? – юноша сделал предупредительный шаг к Джейку под одобрительно-взволнованные возгласы однокурсников, но затормозил, почувствовав руку Сонхуна на своем плече.       – Хватит. Я не допущу подобных разборок на своих парах, – мужчина буравил Джейка тяжелым взглядом. – Мы не в детском саду, молодой человек. Будь мы в театре, Вы бы с таким поведением уже вылетели из труппы. Вы либо танцуете ту партию, которую я, как хореограф, Вам назначил, либо не танцуете вообще. И если я еще раз услышу от Вас какие-либо уничижительные высказывания по отношению к студентам или преподавателям, то отчетный концерт Вы будете смотреть из зрительного зала. Вы меня поняли?       Его грозный тон немного отрезвил зарвавшегося парня, и ярость на его лице превратилась в плохо скрываемую тревогу. Он опустил голову и насупленно пробормотал:       – Понял.       – Тогда все могут быть свободны. Репетиция окончена. Увидимся завтра, – скомандовал Сонхун, и ученики, включая Джейка, переглядываясь и перешептываясь, поспешили прочь из зала.       – Вот же кусок говна, – неприязненно процедил Рики, когда они остались одни. – Зря ты не дал мне ему прописать. Он заслужил. Ты как, в порядке?       Сонхун был не в состоянии ответить точно. Он, будучи по натуре человеком мягким, не любил ругани и конфликтов, хотя в силу профессии частенько принимал в них участие, споря о смысловом наполнении, костюмах и бюджете своих постановок с продюсерами и театральным руководством. Бывали обсуждения на повышенной громкости и с танцорами, в основном, такими же не в меру амбициозными и тщеславными, как Джейк. И все-таки тривиальность ссор не уменьшала их пагубного эффекта. Они все равно давили, опустошали, доводя его до эмоционального истощения. Однако сегодня он сражался не один. На его стороне был Рики, готовый вступиться за него, защитить его вербально и, если понадобится, физически, что внушало ему ощущение всеобъемлющей поддержки и безопасности.       – Обними меня, – тихо попросил он, и юноша незамедлительно подчинился, обвивая его руками и прижимая к груди.       – Не расстраивайся, Сонхунни, – младший успокаивающе гладил его по спине. – Прости, что влез, но разве я мог позволить этому гондону–       – Спасибо тебе, Рики-кун, – прервал его извинения Сонхун. – Только, прошу, не затевай с ним драк. Мозгов у него не прибавится, а тебе могут подпортить личное дело и отстранить от занятий. Не уверен, что моего авторитета хватит, чтобы этому помешать.       – Не обещаю, но постараюсь.       Старший устало вздохнул, нежась в крепких объятиях и с тоской думая о том, что рискует лишиться их аж до следующих выходных.       – Завтра вторник... Я знаю, но, может, ты останешься у меня сегодня? Подготовимся вместе к твоему тесту по французскому, – он состроил упрашивающее выражение лица, и Рики звонко рассмеялся.       – Предложение, от которого невозможно отказаться. У тебе еще есть пары?       – Одна, с третьим курсом. Нужно взбодриться и провести ее нормально, – Сонхун, наконец, отстранился от юноши, лишь чтобы оказаться оттесненным им к стене. – Ты чего?       – Через сколько начинается пара? – поинтересовался тот, хитро ухмыляясь и явно что-то замышляя.       – Через двадцать минут. А что?       – У меня есть идея, как помочь тебе взбодриться, – сопровождаемый растерянным взглядом старшего, Рики подошел к двери и провернул вставленный в замок ключ, запирая зал изнутри.       – Мы что, собираемся прямо здесь..? – засуетился Сонхун, когда любовник вновь прижался к нему, принимаясь оглаживать ладонями его талию и бедра. – Рики-кун, давай подождем до дома...       Проигнорировав все протесты, юноша утянул его в томный поцелуй, настолько долгий и мокрый, что уже через мгновение Сонхун позабыл о былом сопротивлении.       – Пока мы сегодня танцевали, я только и думал, что о твоем члене. Так хотел отсосать тебе... – Рики положил руку на его промежность, лаская через хлопковую ткань штанов, наслаждаясь сдавленными всхлипами и беспомощно цепляющимися за плечи пальцами.       Помня об ограничении во времени, он не стал медлить, опускаясь на колени и снимая мешающийся предмет одежды, провел языком по начинающему возбуждаться члену. Ему нравилось, как тот твердел от его касаний, обнажая из плена крайней плоти розовую головку, которую он с удовольствием обхватил губами. Старший был куда опытнее его на поприще оральных ласк, но некоторый недостаток техники юноша с лихвой возмещал энтузиазмом, пошлыми причмокиваниями и умением вбирать член почти целиком. Сонхун издал протяжный стон, смазанный прикрывавшей рот ладонью, и зарылся пальцами в его волосы. Жар расцветал в низу его живота, проходясь по телу электрическими импульсами и концентрируясь там, где его плоть погружалась во влажное тепло чужого горла, упираясь в мягкое небо. Безбожно, умопомрачительно хорошо – от этих чувственных ласк, от одного вида младшего, раскрасневшегося, со стекающей по подбородку слюной и скопившимися в уголках глаз слезами.       – Ты такая умничка, детка... – шепчет он, позволяя себе подобное обращение, потому как занятый его членом Рики не может возразить. – Я скоро...       Его толчки становятся судорожнее, хаотичнее, но юноша лишь сильнее прижимает его к себе, послушно проглатывая сперму, когда любовник с беззвучным вскриком достигает оргазма, и еще раз проходится по всей длине, слизывая остатки смазки. Дрожащие колени не слушаются Сонхуна, и он почти съезжает по стене, пока Рики помогает ему одеться.       – Теперь дотяну до ужина, – младший похабно облизывается, выглядя абсолютно греховно с припухшими губами, мокрыми дорожками на щеках и проступающим через штаны контуром крепкого члена, на который мужчина смотрит жадным, голодным взглядом.       – А как же ты, Рики-кун?       – Осталось пять минут до пары. Ты сможешь заняться мной вечером, – Рики бегло целует его и шепчет: – Выглядишь вытраханным, Хун-а.       И натянув худи пониже, он отпирает дверь и выскакивает за нее, ловя удивленные взоры студентов в коридоре.       – Гадкий мальчишка... – бормочет себе под нос Сонхун, тем не менее, довольно улыбаясь, представляя, как младший несется через всю академию со стояком на перевес.       Уж вечером он точно с него не слезет.