Сталки. Затмение

Лес (6,7 километра к северу от Сталочной), 13:49. – Я рад, что ты спаслась, – сказал Миронов, шагая к Зелме, которая не двигалась с места. – Скажи, у тебя есть какой-то план, для которого ты и сбила несколько машин врага? В общих чертах я уже могу его представить, но хотелось бы услышать подробности от тебя… – Александр Васильевич… включите, пожалуйста, рентгеновский сканер. И посмотрите на меня через него. Подполковник не стал задавать лишних вопросов. Он полностью надвинул щиток шлема на лицо и голосовой командой активировал особый режим оптики, который использовал очень редко. Фигура разведчицы в рентгеновских лучах большей частью выглядела окутанной слабым свечением – по-видимому, из-за металлических нитей, которыми был прошит её комбинезон, и упрятанных в подкладку элементов экзоскелета. Оружие, которое Зелма держала в руке, касалось прикладом снега и смотрелось как одно яркое светлое пятно. Миронов направил на тело разведчицы ультраоптику шлема и принялся высматривать то, на что подчинённая явно намекала. И вскоре он увидел искомую точку, видную в этом режиме даже под комбинезоном Зелмы. – В тебе маяк, – жёстким тоном констатировал подполковник, отключив рентген и подняв щиток обратно. – С левой стороны груди, где-то за одиннадцатым ребром. И сигнал от него может передаваться только в одно известное нам обоим место. – Я так и знала, – вздохнула Зелма. – Похоже, расчёт противника строился на том, что я при побеге встречусь с вами и тут-то нас обоих и накроют вместе со всем отрядом и сталками… Есть два выхода. Первый: я убегаю подальше от вас, и два уцелевших истребителя спускаются с орбиты и уничтожают одну меня, а вы выполняете план, о котором догадываетесь. Второй… – Зелма на секунду запнулась. – Кому-нибудь придётся… вырезать из меня маяк. Но только быстро, потому что Фокс уже, вероятно, знает, что я остановилась, а значит, встретилась с вами… – Он подождёт, пока ты снова начнёшь двигаться, – ответил Миронов, подходя к Зелме и нашаривая за спиной крышку кармана между слоями брони. – Ему нужно убедиться, что ты нашла именно меня, а не попала, к примеру, в стычку с боевиками. Так что несколько минут у нас есть. Уж извини, врачей у нас, к сожалению, не осталось, поэтому я сделаю это сам… если ты позволишь. Он достал-таки из наспинного кармана свою аптечку и теперь вопросительно смотрел на Зелму. Та поняла, что сейчас всё зависит от неё и Миронова: насколько быстро они справятся с проблемой, такие у них будут шансы выжить и сделать то, к чему стремились. – Хорошо, – сказала разведчица. – Только, прошу вас, побыстрее. – Сейчас охрану поставлю… Миронов отдал пару команд, и половина бойцов окружила его и Зелму. Другие остались со сталками; местным весьма кстати был небольшой отдых. А два разведчика: формально бывший и фактически уставший от этого – стояли и смотрели друг на друга посреди зимнего леса. Невыносимо долгое мгновение прошло, сменилось следующим, и странное секундное оцепенение отпустило Миронова и Зелму. А те поняли: они готовы ко всему, что им предстоит. – Давай сядем, – бросил подполковник и первым опустился на снег, отложив плазмер и роясь в аптечке. Зелма села около него и коснулась застёжки своего комбинезона. – Тебе придётся расстегнуться. Анестезию сделаю местную, так что больно почти не будет… скорее всего. Сняв бронеперчатки, он набрал в инъектор обезболивающее, включил фонарик на шлеме и взглянул на освещённое ниже глаз, чтобы не причинять неудобства, лицо Видевской. Та вздохнула и провела пальцем сверху вниз по материалу комбинезона, разъехавшемуся надвое. Затем пошарила внутри, задрала термобельё и поморщилась, когда кожи коснулся обжигающе морозный воздух. – Ага, вот и шрам… – пробормотал Миронов, поднося инъектор к коже над нижними рёбрами, куда направил основной свет фонарика. – Еле заметный – сделано косметически, – но ещё свежий… Впрыснул обезболивающее, сразу отложил инъектор, вынул из аптечки скальпель, пинцет, баночку со спиртом и тампоны. Обработал инструменты и наклонился к Зелме. – Ну, космос в помощь, – пробормотал он и сделал осторожный надрез под нижним ребром. Выступила кровь. Стерев её, Миронов снова надвинул на лицо визор шлема и всмотрелся рентгеном в плоть Зелмы, чтобы точнее определить, где находится маячок. «Ага, три сантиметра кверху от нижней границы рёбер и один вглубь…» – подумал подполковник и бросил Зелме: – Выдохни и не дыши какое-то время. Мне чтобы тебе лёгкое не порезать… Левой рукой он сбоку зажал двенадцатое ребро, а скальпелем в правой аккуратно поднырнул под грудную клетку, достигнув уровня маячка, но в последний момент уйдя на полмиллиметра ближе к кости. Отложил скальпель, взял пинцет и просунул его в сделанный надрез. Медленно, осторожно направил инструмент к инородному объекту. Зелма сидела, опёршись сзади на руки, и со стиснутыми от неприятных ощущений зубами смотрела сверху вниз на манипуляции Миронова. Оба не чувствовали ничего, что сейчас было бы лишним. Подполковник полностью сосредоточился на операции, а разведчица терпеливо ждала, пока он закончит. «Ещё чуть-чуть… – Миронов чуть раздвинул ножки пинцета, приближаясь к цели. – Теперь захватить… Есть! – Маячок оказался крепко зажат. – Вытаскиваем…» «Хирург» аккуратно вытянул пинцет наружу и продемонстрировал «пациентке» «инородное тело». А потом взял маячок пальцами и зашвырнул подальше в снег, за пределы кольца из солдат. – Ну вот и всё… Хм, уложился в минуту… – Миронов опять стёр кровь, достал баллончик геля и вмиг залил рану. – Всё, одевайся: у нас мало времени… Он проворно сложил всё назад в аптечку (не забыл и использованный тампон: нечего на чужой планете мусорить), убрал её на место, встал и подал руку Зелме. Та смотрела мгновение снизу вверх на Миронова, потом взяла его ладонь в свою и поднялась на ноги. Взглянув друг на друга, оба что-то на краткий миг почувствовали, – словно в последние минуты стали ещё чуть ближе и дружнее, чем раньше. Но ни один ничего по этому поводу не сказал: возможно, для этого были неподходящие время и место. С момента их встречи прошло ровно три минуты. …Когда солдаты остановились и половина из них вместе с Мироновым пошла куда-то, а Нурс сигнализировал о коротком отдыхе, – Плющ решил, что сейчас самое время сделать то, над чем он раздумывал последнюю пару часов. Ведь потом возможности для этого может уже и не быть. Глубоко вздохнул, повторил про себя заготовленные слова и сделал несколько шагов к Омелю, рядом с которым остановились велки и Лас. Заметив подходящего к ним Плюща, Зор шагнул навстречу и рукой, как шлагбаумом, загородил ему дорогу. – Ты хорошо подумал, прежде чем идти сюда? В голосе велка послышались нотки угрозы. – Да, – твёрдо ответил Плющ. – Я… намерен извиниться перед Омелем. Зор пристально посмотрел на молодого сталкера и молча отступил в сторону. А перед Плющом остались Омель, Лас и Нурс, которые, также ничего не говоря, внимательно глядели на него и, казалось, ждали, что он скажет. Плющ откашлялся и заговорил: – Я… прошу прощения у тебя, Омель. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Я сожалею о том, что сделал. Больше я такого себе не позволю. Надеюсь, ты не держишь на меня большого зла, и я готов принять любой твой возможный ответ. И прошу тебя: скажи Лине, что я раскаиваюсь за свою несдержанность. – Я всё понимаю, Плющ, – ответил подросток, неотрывно смотревший на Плюща, но различавший только его силуэт своим плохо развитым ночным зрением. – Ты вполне мог поддаться внезапному порыву… но, признаться, я бы хотел, чтобы ты остановился в своей ярости на дереве. – Плющу показалось, будто Омель сдавленно хихикнул. – А насчёт Лины… обернись. Молодой сталкер повернул голову и увидел, что позади него стоит Лина и молча смотрит на него. Но в темноте, которую оттенял лишь рассеянный десятисагневыми стволами деревьев свет солнечной короны, выражения глаз сталочки не было видно, и Плющ не знал, о чём она думает. И эта неизвестность была хуже всего. Но Плющ понимал, что подойти к Лине, а тем более спросить её об этом он не мог. Потому что ему не сказали бы правду. Потому что это развеяло бы суть только что произошедшего и исказило бы её. А Плющу не нравилось, когда его понимали неверно. С момента остановки отряда прошло ровно три минуты. Внезапно сверху послышался нарастающий гул, который могли издавать только снижающиеся на дозвуковой скорости истребители. Солдаты рефлекторно упали на снег, целясь вверх из плазмеров. Миронов и Зелма переглянулись – им всё сразу стало понятно. – Всем встать!!! Кто рядом, – за мной!!! Сталки – на юго-запад!!! – крикнул подполковник, включив одновременно канал связи и внешний динамик, и помчался на северо-запад. Зелма и полтора отделения бойцов побежали следом. А Миронов в это время отсчитывал в уме секунды до первых взрывов и очень надеялся, что те не накроют никого из сталков. А потом начался ад. Казалось, пилоты истребителей получили приказ уничтожить хоть весь лес к северу от того, во что превратилась деревня, – лишь бы убить Миронова, Зелму, сталков и всех военных в придачу. Звукоизоляция шлемов фильтровала грохот взрывов, ослабляя его до приемлемой силы, но разведчице, которая одна была без «головного убора», приходилось бежать вперёд, закрыв ладонями уши (плазмер она зажала под мышкой) и открыв рот, чтобы не оглохнуть. Но ей не был нужен инфракрасный локатор, чтобы не натыкаться на деревья: достаточно было следовать точно за Мироновым. Военные бежали по лесу, а за ними и вокруг них ракеты взрывали снег и ломали деревья. И одна у Миронова была надежда, – что отряд успеет уйти достаточно далеко, и при этом бойцы останутся в живых, а у врагов кончатся ракеты. Но главное уже сделано: маяк уничтожен, а значит, какое-то время военные будут считаться погибшими… Пока их план не вступит в основную фазу. А потом мятежники очень сильно обо всём пожалеют.

* * *

Спутник Сталкерры, 13:55. – Вариант «Зет» выполнен, – раздался в микронаушниках голос командира эскадрильи. – Цель уничтожена. – Хорошо, – отозвался Фокс, смотря на голоэкран, где минуты три назад перестала отображаться яркая точка квантового маячка. – На всякий случай прошерстите район лазерами. Затем вернитесь на станцию, пополните боезапас и снова отправляйтесь к планете. – Есть. – Хоук не стал обсуждать приказ. – Конец связи. Голос пропал. Фокс привычно щёлкнул пальцами с пьезоэлементами управления, слез со сцены и принялся расхаживать по залу. В раздумьях главарь мятежников не замечал, что включённый голопроектор браслета направлен вниз и всё ещё транслирует изображение. Вроде бы всё говорит за то, что Миронов и Видевская мертвы… да только Фокса не отпускало ощущение, будто он в чём-то снова прокололся и эти двое живы, несмотря на всё, что он предпринял. «У них было всего минуты три! – убеждал он себя. – И Зелме нужно было полностью сконцентрироваться на самоспасении, вместо того чтобы вспомнить невзначай сказанную мной фразу про импланты и увязать её со своим пленением… И даже если она это сделала, им просто не хватило бы времени, чтобы вырезать маяк, не повредив при этом лёгкое… И обстрел был сплошным, чтобы не оставить им ни единого шанса… И лазерами я приказал там всё зачистить… Они просто не могли выжить! Не могли!» Но сомнение всё равно оставалось. «Ну что ж, подождём, – решил Фокс и пошёл к двери зала. – Если все машины взлетят без проблем, можно будет вывезти оттуда прочие наши силы и дождаться прибытия подкрепления. А уж крейсер-то сотрёт с лица планеты хоть полконтинента. И тогда здесь начнём править мы». Но сомнение Фокса имело две стороны. И вторая из них заключалась в том, что ожидаемая армада может прийти в эту звёздную систему с федеральным космофлотом на хвосте. Или не прийти вообще. Однако главарь мятежников предпочёл пока об этом не задумываться. У него были более важные дела: пообедать, отдохнуть, вечером снова встретиться со сталками, а потом поспать и набраться сил перед предпоследним днём формального подчинения планеты Федерации. Точнее, Фокс очень надеялся на то, что следующий день будет предпоследним в этом плане и ничего катастрофичного не произойдёт. Очень надеялся.

* * *

Лес (9,5 километров к северо-западу от Сталочной), 14:21. – …План простой, – сказал Миронов по оперативной связи. – Захватываем истребитель, затем я и капитан Видевская садимся внутрь и вылетаем, а вы выдвигаетесь вот по этому пути… – На компьютеры шлемов упал пакет информации, сразу высветившийся пунктирной линией на карте в углу экрана-щитка. – Код для связи я вам сбросил вместе с маршрутом. Постарайтесь не попасться. Всё поняли? – Так точно! – хором ответили солдаты. …Они выжили. Они убежали. Они смогли. Ракеты тогда взрывались рядом с ними, наверное, минуты три. Но остановиться или хотя бы замедлить бег значило неминуемо погибнуть в этой огненной свистопляске, поэтому все летели вперёд быстрее, чем когда бы то ни было ранее. Потом всё стихло, и они включили экзоскелеты, чтобы не тратить зря силы, но передвигаться так же быстро. Зато по лесу какое-то время шарили мощные лазерные лучи, сшибавшие деревья и прорезавшие землю на несколько метров вглубь. Один луч даже прошёлся по двигавшемуся на северо-запад отряду, разрезав двоих солдат, которые не успели от него увернуться. Миронов тогда выругался, но задерживать остальных не стал – подумал: «Ещё одно преступление Фокса». У Зелмы от грохота взрывов всё ещё продолжало звенеть в ушах. И сейчас, вместе с другими членами временного состава отряда стоя за деревьями на некотором расстоянии от проломанной вражеским истребителем просеки, разведчица крепко сжимала в руках плазмер, который несколько раз едва не выронила на бегу, когда зажимала уши. Пока федералы двигались через лес, выживший военспец, которого подполковник утром сделал «разведчиком», сообщал Миронову о передвижениях вражеских сил. Двадцать боевиков из тех тридцати, которых отделение военных завело было на другой берег, развернулись и направились к месту посадки одного из истребителей к западу от деревни. Солдатам, которые уже там тайно находились, подполковник приказал отойти метров на пятьдесят от машины и повторил, чтобы ни во что не вмешивались. Отряд «тридцати пяти», как назвал «разведчик» основные силы мятежников, разделился на четыре части. Пятнадцать заспешили туда же, куда и федералы, но пока отставали примерно на километр. А ещё две десятки – а также та, что отделилась от «юго-западной» группировки, – пошли к прочим повреждённым машинам, чтобы обеспечить безопасность их пилотов на время диагностики и ремонта. Группа со сталками успела отдалиться на пару километров от того места, где пришлось разделиться отряду. Подполковник приказал сопровождающим местных жителей солдатам идти туда же, куда стягивалась важная часть сил обеих сторон, – к реке с запада от Сталочной. За пару сотен метров до цели, заметив тепловизорами истребитель, бойцы по команде Миронова включили энергомаскировку, чтобы пилот не заметил их. Зелма же воспользовалась шлемом подполковника (собственный, скорее всего, остался на базе мятежников) и активировала у себя режим «хамелеон», то есть стала невидимой и обычном, и в инфракрасном диапазонах. Правда, голову без шлема так «спрятать» было нельзя, так что разведчице пришлось встать за деревом и не высовываться – а в предстоящей операции следовало идти к машине вслед за солдатами, скрываясь в их тепловой «тени». – Приготовились… – шепнул Миронов. – Ждём… В это время он наблюдал рентгеновским сканером за пилотом в полной броне, возившимся где-то в районе сопла анни-двигателя. Через полминуты или около того пилот отошёл от кормы и направился в обход машины. Похоже, он устранил замеченные системой диагностики неисправности, и теперь ему оставалось лишь ещё раз запустить программу, а та уж должна будет вновь проверить состояние истребителя и дать разрешение на взлёт… – Пошли! Бойцы крадучись двинулись к машине, растягиваясь полукругом. Миронов и Зелма пошли следом: их время действовать наступит чуточку позже. Мятежник уже запрыгнул на крыло и собрался было залезать в открытую кабину, как вдруг кто-то совсем рядом скороговоркой крикнул: – Стоять, не двигаться, бросить оружие, вы окружены, сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь! Пилот не успел ничего сообразить, а тем более сделать. Уже на первых словах его столкнули с крыла машины на снег и выбили из руки плазмер. Когда требование прозвучало до конца, мятежник уже сидел на снегу с поднятыми руками, его держали под прицелом четверо солдат, а ещё один, держась сбоку, чтобы не перекрывать линию возможного огня, вытаскивал из набедренного кармана экипировки врага его бластер. «Вот чёрт, – подумал пилот. – Меня взяли в плен! Но не убили – значит, рассчитывают на мою помощь… Что делать? Если я им помогу, меня убьют свои; если откажусь, – эти. Что же делать?..» Тем временем солдаты расступились, продолжая, однако, целиться в него, и пилот увидел, что к нему подходят две фигуры: одна – в такой же чёрной броне, как у всех; другая, чуть поодаль, – в чём-то более… светлом. «И без шлема», – с удивлением понял мятежник, на миг включив тепловизор. Тот, кто в броне шёл спереди, вплотную приблизился к пилоту и сел на корточки напротив него. Затем непроницаемо-чёрный щиток шлема приподнялся, и мужской голос тихо спросил по-английски: – Жить хочешь? Пилот подумал, прежде чем ответить. С одной стороны, он был верен идеям Фокса и настроен решительно против федералов – но с другой, умирать за эти идеи он был… не настолько готов. Если бы его машину взорвали там, на орбите, или пристрелили без разговоров при нынешней атаке, он мог бы сказать, что погиб гордо. Но самому идти на смерть лишь для того, чтобы помешать врагам осуществить какие-то их планы… которые они теоретически могут осуществить и без него, и в таком случае его гибель окажется ещё более напрасной… Нет, вот этого он бы точно не пожелал. – Хочу, – ответил пилот через внешний динамик. А что ему ещё было отвечать, если не это?! – Согласен нам немного помочь? – А… если я откажусь, вы меня убьёте? – Теоретически в том случае я имею на это основания, но мне бы этого не хотелось. Ты станешь нашим пленным и на предстоящем после победы Федерации суде получишь большой срок. А если поможешь, обещаю выторговать тебе минимальное наказание с учётом твоего участия в вооружённом бандформировании. Ну так как, согласен? Пилот снова задумался. Если он согласится, а федералы всё-таки проиграют, то ему крышка. Если откажется, но те проиграют, – возвращение без санкций в ряды мятежников. А если – если! – военные победят, то выполнится одна из двух обозначенных собеседником перспектив. Всё просто. Два раза подбросьте монетку, и если результат какого-либо броска покажется неудовлетворительным, выберите противоположное. – Нет, – ответил пилот. – Я отказываюсь. Надеюсь, что вы сейчас играете честно и не нарушите свои обещания. – А вы честно поступали, когда разжигали здесь бунт, а потом напали на мирную планету? На это мятежник не нашёл, что сказать. – Снимай шлем и комм, – приказал собеседник. – Но тут холодно… – За всё нужно отвечать. В том числе и за отказ от сотрудничества. Так что быстро, пока у меня не кончилось терпение. Пилот молча снял чёрную полусферу шлема и, сбросив с левой руки бронеперчатку, отсоединил часть рукава брони с встроенным браслетом связи и управления. Миронов (а с мятежником говорил именно он) взял у того вещи, отдал кому-то из бойцов и кое-что сказал по оперативной связи. Через несколько секунд пилот увидел, как солдат, чуть отошедший от остальных, бросил конфискованные шлем и комм на снег и выпустил в них очередь из плазмера. – Встать, руки за спину! – приказал Миронов. Пилот послушался и вскоре почувствовал, как на запястьях – стыках перчаток и рукавов с возможностью герметизации – защёлкнулись наручники с квантовым замком. Те самые, что ещё прошлым вечером соединяли лодыжку одного из экологов с ножкой стола в месте, которого теперь уже не было. – А теперь пошли! Кто-то подтолкнул пилота в спину, уперев в пластины брони дуло плазменного ружья, и тот с тяжёлым сердцем направился в середине колонны солдат прочь от своей машины. Миронов и Зелма остались вдвоём у истребителя. – Давай ты поведёшь? – предложил подполковник. – А то я даже ни разу на симуляторе не летал, предпочитая этому прокачку мозгов… – Хорошо. Залезайте следом, – сказала разведчица и первой запрыгнула на крыло машины. Миронов вслед за ней забрался в кабину истребителя, захлопнул её фонарь, на глазок прикинул объём и получил, что, кроме пилота, здесь могут ценой представимых усилий разместиться ещё три или даже четыре человека. Сказал об этом Зелме. – Значит, пять машин – от двадцати до двадцати пяти человек, а если учесть, что кто-то из мятежников может согласиться сесть за штурвал… – пробормотала разведчица, запуская программу диагностики. – То есть, если я правильно понимаю, вы хотите отправить на штурм вместе с остатками наших бойцов ещё и… сталков? – Зелма, пойми, эта планета – их дом, и если на неё нападают, то жители имеют право защищаться. А мы берём эту обязанность на себя и тем самым лишаем их этого права. Думаю, они сами хотели бы побороться за свою свободу. А насчёт того, что они могут погибнуть… Знаешь, на вражеской базе сейчас находится человек двадцать сталков-«повстанцев». Они сами выбрали это и, когда мы прилетим туда, с большой вероятностью обратят против нас оружие, которое им предоставят. Так почему же мы должны мешать «своим» сталкам сражаться вместе с нами? – Хорошо. Но у меня условие. Когда мы прилетим… давайте не будем стрелять в тех местных? Они заслуживают разве что суда… но не смерти. – А кто её заслуживает? Пилот, которого мы взяли в плен, ты, я, Матвей, убитый предателями, сталки, погибшие при первом налёте, или, может быть, Фокс?! При упоминании имени эколога по лицу Зелмы пробежала тень. Миронов понял, что сказал что-то не то, и поспешил сменить тему: – Ну как, можем уже взлетать? – Да. – Разведчица движением пальца стёрла с голоэкрана уведомление бортового компьютера об удовлетворительном состоянии всех систем и запустила двигатель. – Товарищ подполковник, прошу вас сообщать мне с точностью до десяти метров местонахождение наших боевых групп и отрядов мятежников, чтобы я знала, куда стрелять. – Конечно, Зелма. – Спасибо. Разведчица надела кислородную маску, тронула рычаг управления двигателем и потянула штурвал на себя. Истребитель плавно поднялся над верхушками деревьев (изменяемый вектор тяги позволял взлетать в том числе и вертикально) и, набирая скорость, полетел на юг. А в это время на покинутое им место посадки прибыли пятнадцать боевиков. И, не найдя машины на месте, остановились в недоумении. Потом кто-то обнаружил в луже растопленного снега оплавленные останки чьего-то шлема и коммуникатора. Всё стало ясно, но изменить ничего было уже нельзя. Оставалось разве что сообщить об этом начальству.

* * *

Спутник Сталкерры, 14:27. Фокс вышел из столовой и направился по коридору в свой кабинет, чтобы там включить релакс-программу и на часик выпасть из этого мира. Если повезёт, даже на два, пока сталки видеолекцию смотрят… Остальное придётся восполнять ночью. В воздухе витал еле уловимый запах металла. Фокс скривился. «М-да… может, надо было поместить Зелму в сектор без стального покрытия стен и пола?..» – подумал он и, вспомнив после этого о своей главной заботе, открыл на ходу голографическую карту нужного района Сталкерры. На первый взгляд там всё было в порядке: так же – пять крупных точек истребителей, множество мелких точек остававшихся в живых боевиков, маяка разведчицы нет. Фокс собрался было выключить голопроектор браслета, как вдруг заметил, что машина, приземлившаяся в десятке километров на северо-запад от того места, где до этого утра располагалась деревня, неожиданно начала двигаться на юг. «Хм, уже всё?.. Надо бы проверить», – подумал Фокс, которого в этот момент кольнула лёгкая тревога, и немедленно позвонил на комм пилота того истребителя. Однако вместо соединения и ответа главарь мятежников получил надпись на плоском дисплейчике браслета: «Номер не существует». «Это они, – подумал Фокс и неожиданно успокоился. Угроза вновь обрела чёткое материальное выражение и перешла в разряд привычных, а следовательно, устранимых. Гипотетически… – Они живы. Они сумели спастись от ракетного обстрела и лазерной атаки. А это могло удаться им лишь в том случае, если тупо, не разбирая дороги, с включённым экзоскелетом бежать прочь от места первого взрыва. Но первый взрыв был точно там же, где и маяк… значит, они вырезали его и закинули подальше, подарив тем самым себе фору… Черт, надо было два маяка ей всадить! Хотя если резать с минимумом предосторожностей, можно в принципе и оба вынуть за три минуты… а какая у Миронова аптечка, я уже понял на примере экологов… Ну всё, шутки кончились. Игра на уничтожение выходит на новый уровень!» И Фокс, скрыв карту, зашёл в меню контактов, чтобы связаться с командиром эскадрильи, который вместе с напарником как раз возвращался на орбиту Сталкерры, и отдать приказ сбить захваченный истребитель. Но внезапно на экране мелькнуло уведомление о полученном сообщении. Фокс нажал пальцем на иконку и пробежал глазами текст. Ничего необычного. Просто старший группы, стремившейся к прежнему месту посадки той самой машины, доложил о том, что истребителя на месте нет, а пилот на связь не выходит. Обычная формальность, потому что Фокс об этом уже догадался. Командир мятежников усмехнулся, стёр сообщение и связался-таки со своим главным лётчиком. Но то, что он после этого увидел на вновь открытой карте, вмиг согнало усмешку с его лица и заставило сжать зубы от досады и злости.

* * *

Сталкерра (3,5 километра к северо-востоку от Сталочной, высота 250 метров), 14:36. Зелма выпустила очередную ракету и рванула штурвал на себя, уводя машину прочь от сгустков плазмы, которыми с поверхности планеты несмело стреляли выжившие боевики из той десятки, что отправилась охранять самый восточный от места Зелминой посадки истребитель. Взрыв, произошедший у кормы стоявшей на снегу машины, заодно и нанёс той новые повреждения, которые должны были оттянуть момент их полного исправления ещё на час или два. В идеале – до момента прибытия к тому истребителю одной из групп, на которые разделился отряд федералов со взрослыми в большинстве своём сталками. С другими тремя вражескими машинами в последние минуты произошло то же самое. Подоспевшие кое-где для охраны мятежники оказались полностью или частично уничтожены, и солдаты со сталками (также кое-где прибывшие, а где-то – ещё нет) получили возможность для захвата техники. Миронов, следивший за обзорными экранами из-за спины разведчицы, удовлетворённо кивнул и бросил в канал связи короткое распоряжение. – Всё, теперь наши направляются ко всем машинам, – сказал он затем через внешний динамик. – Думаю, до самой дальней доберутся часа за два… Так, это ещё что?! Зелма посмотрела на голоэкран с показаниями радара и всё поняла. На карте появились ещё две точки, обозначавшие истребители, и цифра высоты, которая высвечивалась рядом с каждой из них, стремительно бежала вниз от прежнего высокого значения. – Это те двое, которых я не смогла тогда подбить, – глухо прозвучал из-под кислородной маски голос разведчицы. – Наверное, на базу смотались, чтобы боезапас пополнить… и вот теперь возвращаются… за нами. – Давай, Зелма, покажи им, что ты можешь. И она показала. Устремила свою машину резко вверх, так что перегрузка вдавила в кресло, а Миронова – в заднюю стенку кабины. Один за другим стали набираться километры над поверхностью Сталкерры. Когда планета стала выглядеть как шар, а враги находились в тридцати – двадцати – пятнадцати километрах сверху, Зелма ушла в сторону, выпустив две ракеты. Так, для пристрелки. Противники легко их сбили, но самим тоже пришлось вильнуть: после выстрелов Зелма включила и бортовой лазер, чиркнув им по энергощитам врагов, как только ракеты были перехвачены и взорваны. Мятежники стали палить из ракетомётов в ответ. Казалось, начался обычный бой истребителей – два против одного. Но Зелма снова немного поломала противникам шаблон. Выпустила перед собой с десяток ракет, направила машину вслед за ними на одного из врагов. Простой расчёт: если даже ни одна не попадёт, то можно самой пойти на таран и увеличить себе вероятность успешной атаки. А чтобы другой не проявлял излишней активности, – постреливать в него лазером, заставляя спасаться от атак и в то же время сбивая в полёте выпущенные им ракеты. Однако столько труда не понадобилось. Уже восьмая из десяти ракет настигла-таки вражеский истребитель, ударив по энергощиту. Девятая, очевидно, исчерпала заряд щита, а десятая попала точно в цель и превратила машину в облако огня и разлетающиеся оплавленные обломки. Другой мятежник попытался было применить ту же тактику, но Зелма ушла в сторону от его нескольких ракет и сбила их своими, а затем выпустила ещё три. Одну за другой. С такого расстояния, что автоматический пусковой механизм еле успел бы среагировать. А когда и вторая машина оказалась уничтожена, Зелма вдруг почувствовала сильную вину, отвращение и стыд, которых не испытывала ни разу с тех пор, как окончила Военный университет. «В чём были виноваты те двое, которых я только что взорвала? И те пятеро на орбите… и ещё двое на спутнике… – подумала она. – Что, если они уже разочаровались в тех идеях, которые привели их к Фоксу, но поневоле продолжали выполнять его преступные приказы?..» Должно быть, Миронов что-то заметил по опустившимся плечам Зелмы, потому что разведчица вдруг ощутила на шее лёгкое, можно даже сказать, дружеское прикосновение руки в бронеперчатке. – Не надо сомнений, – послышался над ухом шёпот подполковника. – Ты всё сделала правильно. Они сами выбрали свой путь, и если бы мы не защищались, они убили бы нас. А так мы просто спасали свои жизни. Поверь, это была необходимая жертва. Мы выжили и скоро обязательно спасём Галактику. Обещаю, что постараемся не убивать без крайней – самой крайней – необходимости. Ты слышишь? Зелма кивнула. Она всё ещё не могла говорить от нахлынувшего на неё отвращения к себе, к тому, что происходит в этой звёздной системе, и войне как явлению. – Вот и отлично, – по-своему истолковал её молчание Миронов. – А теперь давай спускаться. Нам надо всё подготовить и всем разъяснить, прежде чем выдвигаться к цели. Истребитель, истративший почти весь свой боезапас, начал снижение к поверхности планеты. Нос машины смотрел чуть вниз, и казалось, будто она выражает траур по сбитым противникам.