Градоначальник Хуа захотел наследника

У Хуа Чэна появилась… проблема. И эта самая проблема прямо сейчас находилась в его Доме Блаженства, сидела в его накидке и ела еду, приготовленную его поварами. За бесплатно, между прочим. У альфы за всё его посмертие, конечно, грехов накопилось предостаточно и он не мог представить, за какой из них его в данный момент карают. Когда он предложил Черноводу секс без обязательств, Хуа Чэн не думал, что всё обернётся так. При первой встрече с новым непревзойдённым в глубине души загорелась эта странная заинтересованность, позже переросшая в предложение о сотрудничестве. Альфа сначала даже не понял, что перед ним омега — лишь лёгкий, ненавязчивый запах и обманчивая хрупкость выдавали в нём его сущность. Они были объединены одной идеей — местью за близких людей, и Хуа Чэн всеми силами пытался убедить себя в том, что это их единственное сходство. Но время шло и совпадений становилось всё больше и больше. Не помогали так же и безуспешные поиски Се Ляня, приводящие Собирателя Цветов в бешенство. Он пытался обходиться с этим омегой грубо, постоянно тянул издевательское «Рыбка», в его отношении не было и намёка на нежность. Каждый раз ложась в постель с Хэ Сюанем, Хуа Чэн напоминал себе, что перед ним не его прекрасный принц, а уродливая тёмная тварь. Да только Хэ Сюань вовсе не уродлив. Да, он не был похож на типичного омегу — он не вертел задницей перед альфами, мечтой всего его посмертия была месть, а сам он мог на первый взгляд показаться холодным, что было отнюдь не так. Хуа Чэну даже стало любопытно, был ли Хэ Сюань таким всегда или его характер изменился после всех тех событий, которые он пережил. Начитанный и образованный, справедливый и скромный, с раскосыми золотистыми глазами, прямым носиком и выраженными скулами: Хэ Сюань был красив не как омега, а как человек. Однажды из Хуа Чэна вырвалась весьма неуместная фраза об отсутствующей привлекательности Черновода, когда он пытался за очередными колкостями скрыть то, что не должно было знать ни одно существо. Притом, сморозить это альфа решил в самый «подходящий» момент, едва кончив в рот сидящему перед ним на коленях Хэ Сюаню. — Я знаю, — минутой позже ответил омега, проглотив всю попавшую в рот сперму и вытерев рот тыльной стороной ладони. Хуа Чэн лгал. За долгие века его слепого обожания Се Ляня он ни разу не позволял себе грязных мыслей в его сторону, будучи полностью погружённым в самые светлые чувства к Его Высочеству. С Хэ Сюанем же всё было куда проще. На нём можно было вымещать всю свою злобу, помечать запахом, оставлять метки и без зазрения совести драть во все дырки. Их общество испокон веков твердило, что такова природа альф, что им необходимо снимать стресс таким образом. Однако Хуа Чэн выбрал не первого попавшегося омегу с улицы красных фонарей, да и он был демоном, так что спокойно просуществовал бы и без секса в принципе. Ему просто захотелось. Черновод, несмотря на первое представление о нём как о бревне, в постели оказался очень подходящим Хуа Чэну. Например, относительно недавно альфа узнал, что тому нравится принимать семя во влагалище. Хэ Сюань, ранее никогда не получавший вагинальный оргазм, зашёлся в натуральном экстазе, когда почувствовал разливающуюся внутри жидкость. Вытащив, Хуа Чэн сам невольно засмотрелся на то, как между покрасневших половых губ из приоткрытой дырочки текла тонкая струйка, образуя мутную лужицу на покрывале. Недолго думая, альфа сполз вниз, широкими мазками языка слизывая всё, что вытекало из Хэ Сюаня. Только вылизал он тогда не всё, и по абсолютной случайности сделал Черноводу ребёнка. Хуа Чэн, несмотря на свою любовь попиздеть во время секса, знал, что демоны размножаться не могут. Ну, по крайней мере, до этого о таких случаях известно не было. И именно поэтому сейчас у него назрела проблема. Хэ Сюань во время беременности расцвёл на глазах. После долгих споров он всё же согласился принять человеческое обличие, чтобы дитя не мёрзло в хладной утробе. Он выглядел похожим на Мин И, сохранив при этом черты, присущие ему самому. Теперь Черновод не был мертвенно-бледным, на его теле больше не выпирали кости, угрожая разорвать нежную плоть. В Хэ Сюане сейчас легко угадывался омега и, к большому сожалению, не один Хуа Чэн это видел. То, что Хуа Чэн находил его привлекательным было скрыто глубоко в душе альфы, находясь под семивековой верностью другому омеге. Сейчас, когда от Хэ Сюаня исходил их общий запах, смешанный с запахом их ребёнка, и когда многочисленные слои чёрного ханьфу больше не скрывали выпирающий живот, выдавая интересное положение омеги, сдерживаться становилось труднее. Вместе с тем, альфа не мог выносить долгое отсутствие рядом Черновода, требуя на оставшиеся месяцы поселиться в Призрачном городе. Хуа Чэн пытался убедить себя в том, что отыскал красивую и безотказную игрушку, с которой можно было коротать длинные одинокие вечера, да только сам и попался в собственную ловушку. — Прекрати пытаться сожрать меня взглядом, — подал голос сидящий за столом Хэ Сюань, оторвавшийся от еды. — Это твоя прерогатива, — тут же отозвался Хуа Чэн, вырванный из своих размышлений. Он подходит к омеге, чтобы в который раз за день проверить его состояние. Его рука ложится на большой живот, внимательно изучая потоки ци. Хэ Сюань говорил, что считает его идиотом. — Со мной ничего не случится, сколько раз говорить, — омеге хочется закатить глаза в духе генерала Сюаньчжэня. Беременность — само по себе не очень приятное событие, но один альфа своим присутствием упорно доказывает, что самым неприятным событием была их встреча. Хэ Сюань, относительно других омег в положении, был спокойным и неприхотливым. Единственное, о чём он жалел, так это о том, что полгода назад попёрся в Призрачный город к одноглазому идиоту, едва почувствовав в своём чреве щенка. — А я не о тебе переживаю, — парировал Хуа Чэн и потащил Хэ Сюаня к кровати. Черновода усаживают на ложе. Сам альфа разместился на полу, раздвигая ноги омеги. — Только попробуй сейчас что-нибудь спиздануть, — поднял он угрожающий взгляд, сверкнув алым глазом в приглушённом свете спальни. Альфа придвигается ближе, прижимаясь щекой к выпирающему животу. Он принюхивается и его взгляд сразу же теплеет, он чувствует всей альфа-сущностью своего ребёнка. Хэ Сюань понимает, что происходит, но всё равно оказывается слишком смущён, чтобы уйти от настигших его прикосновений. Тёплой кожи касается ладонь, пытаясь почувствовать сердцебиение или пинок. И желание удачливого Хуа Чэна сбывается — там, где лежала его рука, кожа напрягается под ощутимым нажимом маленькой ножки. Собиратель Цветов улыбается, начиная что-то нашёптывать своему ребёнку. Хэ Сюань, видя как альфа общается с его животом, чувствует себя лишним в этой семейной идиллии. Как и всегда. Когда щенок подрос, Хуа Чэн часто стал с ним взаимодействовать. Альфе нравилось после тяжёлого дня проводить время со своим ребёнком (но не с Хэ Сюанем), его сущность в эти моменты была расслаблена и спокойна. Он вдыхал запах Хэ Сюаня, перемешанный с запахом щенка, касался холодными ладонями низа живота и улыбался. Хэ Сюаню думалось, что Хуа Чэн представляет своего ребёнка с Се Лянем. Наконец, закончив бессмысленно тратить время Черновода, Хуа Чэн отстраняется от него. Хэ Сюань уже хотел было встать и уйти, но его ощутимо схватили за руку. — Ты остаёшься. У омеги не остаётся желания с ним спорить. Смирившись, он ложится на кровать Хуа Чэна, стараясь игнорировать наглые руки подлезшего сзади альфы и появившееся щемящее чувство в собственной груди. * * * Просыпается Хэ Сюань спустя несколько часов, когда чувствует прикосновения к себе ниже пояса. Черновод открывает глаза, со скучающим видом рассматривая расположившегося между его ног Хуа Чэна. Довольно большой живот немного перекрывает обзор, но омеге не нужно видеть, чтобы понять. Он, блять, чувствует. Хуа Чэн ловит его взгляд и усмехается. — Извини, ты слишком соблазнительно спишь, — альфа прижимается языком к щели, самозабвенно слизывая сочащуюся смазку. Он специально понижает голос, когда продолжает: — Ты знаешь, что твоя развратная пизда потекла, пока ты спал? И мне теперь интересно, — на внутреннюю сторону бедра приходится укус. Хуа Чэн ухмыляется, довольно зализывая его. — Тебе снилось что-то горячее или ты просто шлюха? Хэ Сюань отворачивается, не желая поддерживать разговор. Хоть внешне омега оставался спокойным, его тоже одолевали гормоны. И в последнее время тяжёлые мысли всё чаще посещали его. Он много думал о своём погибшем женихе, которого предал самым нечестным образом. И Черновод, к своему стыду, сравнивал его с Хуа Чэном. И да, сейчас Хэ Сюаню снился сильный и властный Хуа Чэн, который трахал его на весу. Сам Собиратель цветов сейчас развёл его ноги сильнее, прижимая одну ляжку к постели, раздвинул пальцами половые губы и прижался ртом к мокрому влагалищу, вводя язык внутрь. Альфа в основном делал это для себя, это ему нравилось лизать, но всё равно тот факт, что омега даже отвернулся от него во время секса, невыносимо злил. Хуа Чэн ревностно царапает чужие ноги и, не получив должной реакции, всё же отрывается от своего занятия, восклицая слишком эмоционально: — О ком ты там думаешь? — альфа отстраняется, его взгляд наполняется каким-то чувством, которого раньше Хэ Сюаню наблюдать не приходилось. Черновод спешно запахивается и принимает сидячее положение. Омега вжимается спиной в изголовье кровати, всё ещё пряча глаза. Альфа молчание истолковывает по-своему. — Ну и кто он? — Выглядишь как ревнивый муж, подозревающий жену в измене, — наконец подаёт голос Хэ Сюань. — Тебе напомнить, что мы друг другу никто? У тебя вообще-то возлюбленный есть. — Причём здесь гэгэ? — Хуа Чэн заметно злился, его подавляющая аура вырывалась наружу и, будь на месте Хэ Сюаня другой омега, он бы уже подчинился доминантному альфе. — И тебе напомнить, что ты носишь моего ребёнка? Тут Хуа Чэн, видимо, берёт себя в руки, продолжая говорить более спокойно, однако его феромон всё ещё силён. — Мне всё равно на то, с кем ты спишь. Но трахаться с другими альфами во время беременности моим ребёнком я не позволю. И, кажется, один Собиратель Цветов слышит в собственных словах ложь. Хэ Сюань усмехается с подобной решительности, но в душе чувствует расслабление. Всё же драться сейчас не хотелось. — Так мы продолжим? — Хуа Чэн лезет целоваться, притягивая к себе омегу за подбородок, а руки возвращает на их привычное место. Хэ Сюань никак не реагирует ни на поцелуи, ни на сжимание собственных бёдер. — Переставай ломаться, ну же. Мы так давно не трахались, неужели ты не хочешь снова кончить на моём языке? …Ах да, про гормоны. У Хэ Сюаня появились комплексы. Так уж получилось, что даже при жизни омега не отличался пышными изгибами, а уж после смерти — и подавно, все гули очень костлявые. Омега прекрасно понимал, что жених выбрал его уж явно не за красоту. Да и Хуа Чэн очень часто отпускал нелестные комментарии по поводу его фигуры. Сейчас, когда его тело претерпевало некоторые изменения, приобретая более аппетитные формы, Хэ Сюаню это не нравилось. Не то чтобы предыдущее тело приходилось ему по душе, просто быть невзрачным и непривлекательным омегой комфортнее. Хэ Сюань никогда не любил внимание. Когда они с Хуа Чэном недавно прогуливались по Призрачному городу, Черновод впервые ощутил на себе те самые взгляды от особо бесстрашных альф-демонов. Это было отвратительно. Хорошо, что тогда этого не заметил Хуа Чэн, а то опять бы случилась эта странная сцена ревности. В данный момент Хуа Чэн нетерпеливо укусил его за запястье, требуя внимания и ответа. Хэ Сюань переводит взгляд на этого великовозрастного ребёнка в теле самого ужасающего альфы трёх миров — Хуа Чэн преданно рассматривал его живот, улыбаясь. — Прекрати кусаться, псина, — словно поучая дитя малое, сказал Хэ Сюань. — От тебя Се Лянь сбежит. Хуа Чэн будто не слышит его: ложится между чужих бедёр, утыкаясь лицом в большой живот, проводит руками по бокам, принюхиваясь. Некоторое время альфа вдыхает успокаивающий запах, а после сползает вниз, ложась между согнутых в коленях ног омеги. В его действиях сейчас нет и намёка на сексуальность (но зная Собирателя Цветов, Хэ Сюаня могут выебать в любой момент). У Хуа Чэна бывает такое — резкие приливы нежности накатывают на него волнами и так же быстро проходят. Возможно, альфа в эти моменты представляет своего принца. Тихо, почти на грани слышимости, Хуа Чэн произносит: — Ну и ладно.