Градоначальник Хуа захотел наследника

Вечера в Призрачном городе холодные. Хэ Сюань, уже отвыкший от ощущения температуры, очень явно чувствует дуновение прохладного ветра. Из покоев Собирателя Цветов выходила веранда с видом на внутренний двор Дома Блаженства. В этой части резиденции было тихо и спокойно, можно было привести мысли в порядок, отдохнуть от всепоглощающего быта и просто насладиться ярко-красным закатом. За спиной со скрипом отворилась дверь и послышался приближающийся стук лакированных каблуков. Хэ Сюань невольно поморщился — сколько раз надо сказать Хуа Чэну о его дерьмовом чувстве вкуса, чтобы он наконец в это поверил? Альфа подошёл ближе, придирчиво оглядел сидящего на деревянном полу омегу и раздражённо цокнул: — Блять, ты только недавно пошёл на поправку, опять слечь с жаром хочешь? — Хэ Сюань поворачивает голову на нарушителя его душевного спокойствия и с удивлением обнаруживает в руках Хуа Чэна одеяло. — Поднимайся. Я больше плясать вокруг больного тебя не буду. Хэ Сюань хочет съязвить, но вместо этого встаёт на ноги, отходя на край балкона. Сзади Хуа Чэн небрежно кидает одеяло на пол, а после подходит к Черноводу. Хэ Сюань думает о том, что желает сбежать не от новой жизни, не от заботы о недавно родившемся сыне, а от Хуа Чэна и его тотальной проницательности. Всякий раз, когда хотелось просто побыть наедине со своими мыслями, приходилось возвращаться в собственное стылое поместье, куда одному безмозглому альфе пока не приспичило переться. Омега уже решает вернуться назад в резиденцию к наверняка плачущему сыну, выбирая между двух зол меньшее. — О чём задумался? — тон Хуа Чэна кажется безразличным, но для Хэ Сюаня он наполнен пониманием. И омега одновременно ненавидит его и проклинает собственное сердце за уже вполне реальные чувства. — Я вернусь к Джун-эру, — Хэ Сюань делает шаг в сторону выхода с веранды, но его останавливают, веско положив прохладную ладонь на предплечье. — Не стоит, с ним Инь Юй. Черновод идёт в противоположную часть балкона, облокачиваясь на перила с резными узорами, и задумчиво смотрит вдаль. Хуа Чэн не из тех, кто ходит вокруг да около и потому, видя нежелание общаться, сам начинает разговор. — Долго ещё шарахаться от меня будешь? — Я не шарахался. — Шарахался. Хэ Сюань вздыхает. Ну почему же он такой доёбистый? — Мне некомфортно в постоянном окружении такого количества людей. Я хочу одиночества. Такой ответ тебя устроит? Хуа Чэна явно это не убедило. В ответ он насмешливо тянет: — Надо же, а на небесах в окружении Повелителя Ветра ты не жаловался, — альфа в два шага приближается к омеге, прижимая его к ограждению, и одной рукой хватает за подбородок, вынуждая смотреть на себя. — С небес я сбегал каждый божий день к себе домой, чтобы насладиться тишиной. И да, Ши Цинсюань хотя бы не язвительная сука, — Хэ Сюань смотрит на Хуа Чэна снизу вверх прямо в обжигающий жар красного глаза и, кажется, будто совсем не боится гнева Алого бедствия. — Он вообще во многом превосходит меня, как я погляжу, — Хэ Сюань хочет рассмеяться в голос. Приводить в бешенство Хуа Чэна очень легко и довольно весело. Ему всё ещё не до конца понятны причины такой бурной реакции, но это выглядит забавно. — Угомони свою чёртову сущность, животное, — омега несильно отталкивает от себя прижавшееся тело. — Он — единственный на небесах, кто искренне хорошо относится к Се Ляню. Прекрати видеть во всех подряд соперников. — Дело не в этом, — обиженно поджимает губы Хуа Чэн. Скорость, с которой эмоции на его лице меняются, поражает. — Ты вот, например, скорее всего мечтаешь раздвинуть перед ним ноги. Он же, наверное, твой идеальный тип альфы. Хэ Сюань едва не свалился с балкона вниз. Неужели опять сцена ревности? — Даже если и так, то что с того? Твоим условием было не трахаться ни с кем во время беременности. Беременность прошла, теперь я могу делать что хочу. — Нет уж, теперь ты будешь приличной мамочкой, воспитывающей малыша, — Хуа Чэн пытается подавить омегу, но только сам прекрасно понимает, что не сможет сделать этого. — А приличный папочка не хочет тоже поучаствовать в этом? — в ответ огрызнулся Хэ Сюань. — Или мамочке сказать подрастающему малышу, что он от святого духа появился? — Ничего страшного, мамочка всегда сможет найти малышу нового папу, — эта фраза стала пределом терпения Черновода. Что этот избалованный альфа вообще может знать? Хэ Сюань вырывается из крепкого захвата несколькими ловкими движениями — Хуа Чэн почти не пытается его удержать. Колкие слова Хуа Чэна часто приходили к нему в кошмарах, он слышал их почти наяву. Ему и не нужно было их слышать, чтобы знать, как к нему в самом деле относятся. Несмотря на то, что Собиратель Цветов не был никак связан с его прижизненным существованием, он казался напоминаем о прошлой жизни. Потому что воскрешал своими поступками то, что чрезвычайно сильно хотелось забыть. Но призраки прошлого будто бы и не собирались никуда уходить, явившись к Хэ Сюаню в обличии Алого бедствия. Хуа Чэн, несомненно, был лучше всех них вместе взятых. И, вероятно, судьба наоборот дала им обоим шанс, подарив ребёнка. Да только раны ещё слишком глубоки, а звенящая пустота до сих пор разливалась в душе бездонным океаном. Хэ Сюань слишком поздно осознаёт, что не потянет сейчас ребёнка и только загубит ему психику. — Считаешь меня настолько тупым, что даже не пытаешься объяснить причину своего идиотского поведения? — раздаётся над ухом. Перед ними всё ещё умиротворённый пейзаж Призрачного города, но стоит только прикрыть глаза, как появляются они. Хэ Сюань отшатывается от Хуа Чэна, словно он действительно может причинить ему вред. Альфа выглядит озадаченным. Его психоз уже прошёл и на смену ему пришла неуверенность. Может быть, он правда перегнул? — Объясни мне, — требует он. Хэ Сюань, принявший человеческое обличие для восстановления организма после родов, слышит учащённый стук своего сердца. Омега переводит взгляд куда-то вдаль. Так говорить будет легче. — Ты же знаешь, что я отсидел два года в тюрьме? — он начал издалека. Хуа Чэн кивнул. — Тогда ты, наверное, можешь представить, что там делают с омегами. На дне взгляда альфы отражается понимание и… сочувствие? — Тебя изнасиловали? — Да, — Хэ Сюань опускается на принесённое Хуа Чэном одеяло, чувствуя себя невероятно уязвимым. Хотелось позорно разреветься от вновь настигнувших воспоминаний. — Они… Их было пятеро. Четверо сокамерников и смотритель темницы. — Оу… — Хуа Чэн поставлен в неловкое положение, не зная что и сказать. — Я… Мне правда жаль. Ты же знаешь, что всегда мог остановить меня, если тебе всё это время были неприятны мои прикосновения? Альфа садится рядом, заглядывая в золотистые глаза. Он ощущает очень много злобы на тех людей, что причинили столько боли этому человеку. Глядя на сгорбившегося омегу в чёрных, как смоль, одеяниях, Хуа Чэн думает, что он никогда бы не заслужил подобного. О чём и спешит сообщить в неловкой попытке разрядить обстановку. — Никто не заслужил, — ответил Хэ Сюань. — Здесь готов поспорить. Лазурный Фонарь заслужил, чтобы его целая рота во все дырки отодрала, — тихий смех альфы звучит слегка натянуто. — Даже он, Хуа Чэн, — Хэ Сюань кинул на него полный сковывающей боли взгляд. Он, к сожалению, знал, о чём говорит. — Это не та тема, над которой следует шутить. Хуа Чэн был альфой. Он никогда не поймёт, каково это: быть униженным во всех смыслах, оскорблённым и помеченным кучкой едко пахнущих альф, отсиживающих срок за самые ужасные преступления. — Хэ Сюань, — зовёт Алое бедствие. — Почему ты не говорил, что тебе неприятно со мной спать? — Мне не было неприятно. Просто иногда ты произносил фразы, которые напоминали мне о них или вёл себя схоже, — Хэ Сюань говорил тихо, спокойно, но разговор был для него тяжёлым. — Ты всегда мог ударить меня по губам, — заметил альфа. — Хуа Чэн, если ты думаешь, что я собираюсь страдать из-за этого всё оставшееся существование, то ты глубоко ошибаешься. Я давно убил их всех, — пожал плечами Черновод, не понимая, с чего Хуа Чэн превратился из своего обычного состояния в покладистого и доброго. Даже сейчас альфа абсолютно не понимал, что Хэ Сюань находится в печали не потому что он бедненькая слабенькая омежка, которую столетия назад взяли силой злые альфы. Хотя иногда очень хотелось побыть слабым. В данный момент они называли друг друга по имени, хотя обычно не заморачивались с обращениями. Их имена словно были неотъемлемой частью нынешнего диалога. — Тогда какого гуя ты бегаешь от меня сейчас? — Я не бегаю, у меня просто родился ребёнок. Я буду уделять время ему, а не тебе. — Променяешь меня на мелкого? — усмехнулся Хуа Чэн, в его тоне слышны игривые нотки. — И это после всего того, что между нами было? Я оскорблён. Со стороны покоев раздаётся детский плач. Оба родителя прерывают свои разговоры, решив закончить на этом странную перепалку и вернуться к сыну. Однако Хуа Чэн не намерен оставлять всё просто так и ещё обязательно вернётся к этому разговору.