Энтропия Лунной сонаты

— Не понимаю я тебя, честно. Чего ты здесь торчишь? Шел бы по образованию работать... — Минхо поджигает сигарету, сразу же затягиваясь и выпуская дым с запахом дешевого и не самого качественного табака, заставляя Чонгука прикрыть нос рукой. — Не горю особым желанием работать поваренком в общепите с антисанитарией на кухне. Плюс ко всему, я так и не доучился. — Ну почему сразу в общепите? Шел бы в кафешку приличную, – будто игнорируя информацию, пытается настоять на своем. — Думаешь, там ситуация лучше? — Чон смеется, бросая взгляд на парня, стоящего неподалеку. Ли всегда вызывал у брюнета смешанные чувства, но ограничивать общение с ним юноша не собирался. Надо же было хоть с кем-то поддерживать контакт на работе кроме женщины с забавными рыжими волосами. Помнится, младший в самом начале своей грандиозной карьеры чуть не попал под влияние остолопа, который направо и налево кричал о том, что периодически «заимствует» поступающий товар. Благо, в тот день новоиспеченный сотрудник узнал, что того гения вышвырнули за подобные выходки даже несмотря на клятвы, что такого больше не повторится. — Не знаю, но тут можно угробить себе всё здоровье. — Ага. Хочешь бицепс потрогать, дорогуша? Такого у тебя ещё не было, точно тебе говорю, — Чон протягивает руку парню в полосатом свитшоте, улыбаясь и посмеиваясь, как малое дитя, навязчиво пытающееся поиграть хоть с кем-нибудь. Минхо неодобрительно смотрит на старшего, фыркает и отходит в сторону. — Отвали. Чонгук в ответ смеется и действительно отстает, потому что цели он своей уже достиг. Никогда не любил, чтобы кто-то указывал ему, как жить и что вообще со своей жизнью делать. Не мог же он начать плакаться знакомому о том, что пытался устроиться по профессии, да только его никуда не взяли, а сводить концы с концами необходимо. Плюс ко всему Минхо был одним из тех людей, которым время от времени очень хотелось влепить пару пощечин или хотя бы сказать банальное «окстись». Слишком грубыми и задевающими иногда были его слова, а поведение порой было схожим с поведением типичного подростка в стадии максимализма. Чон не был против шуточных драк и прочих “мальчиковых” игрищ, но не когда Ли садился на грудь и нарочно давил весом, чтобы дышать было невозможно, и никакие просьбы на него не действовали. Только крик и злость как защитный механизм. Хотя несмотря на всё это парни оставались довольно близкими друг другу, в своей собственной системе исчисления. — Тебя подвезти? — Чтобы ты меня в лес отвез и изнасиловал? Нет уж, спасибо. — Да брось, — шатен тушит сигарету о подошву своих кроссовок и выкидывает бычок в мусорное ведро в углу внутреннего двора здания, — ты не в моем вкусе. Ну, не настолько. Хён смотрит на коллегу с возмущением и чувствует, что где-то внутри и правда немного оскорбился. Что значит не во вкусе? Всё во вкусе, ещё как между прочим! — Не обижайся, сладкий. Пошли, твоего мнения никто не спрашивал. — Круто, спасибо большое. — Обращайся. Парни до района, в котором живет Чон, едут молча, и тишину нарушает только шум работающего мотора и треки, которые включал только сам водитель. Брюнет не был фанатом кальянного рэпа, но выбора у него не было. Как, впрочем, и с тем, на чём он сегодня будет добираться домой. — Au revoir, madame . — Боже... — Чонгук смеется, протягивая руку своему знакомому в знак прощания, и закрывает за собой дверь машины. Вокруг почти что кромешная тьма, которую еле-еле рассеивают поржавевшие редкие фонарные столбы, у света которых наконец начала скапливаться мошкара, ещё сонная и вялая; тишина, периодически разбиваемая криком пьянчуг или несчастных семей из соседних домов, и звезды, скрашивающие одиночество брюнета своим блеклым и почти незаметным сиянием. Световой шум во всей своей красе, ничего не скажешь. Снова чувство пожирающего одиночества, смешанное с беспочвенным облегчением, и семьдесят восемь ступеней прямиком вверх, на корейский Эверест. Лампочка в коридоре успокаивающе потрескивает, и Чон улыбается мысли, что эта горящая груша на потолке — домашний любимец, который встречает хозяина поздним вечером после работы. Верный друг, который несмотря ни на что остается рядом. Юноша заваливается на матрас, сразу же начав беспокоиться, что ещё пару-тройку раз и тот от подобных маневров точно лопнет, но почти тут же забывает об этом, ставит смартфон на зарядку, откладывая его подальше, и отрешенно тупит взгляд в потолок, рассматривая крошечные трещины на белой краске и еле заметные из-за своего постоянного присутствия мелкие желтые разводы в углах. Халупка не для избалованных, это точно. Брюнет со скрипом подвигается ближе к краю матраса, ставя ноги на прохладный пол, и неохотно встает с удобной постели, на которой лежит огромная перьевая подушка, которую, кстати, очень приятно обнимать во сне, и направляется на кухню, не имея в себе больше сил терпеть жажду и густую слюну от недостатка воды. Выливает в свою всё ещё любимую и немного нелепую кружку остывшую воду из чайника с мелкими пылинками накипи, оседающими на дне, и выпивает в три глотка, вытирая по неаккуратности пролитое на подбородок тыльной стороной ладони. Вздрагивает, когда из дальнего угла комнаты доносится резкая вибрация, от которой, по ощущениям, весь дом развалится и уйдет под землю. Не дай бог этот симпатичный грузчик, a.k.a тот, в чьем списке крашей не значится Чон Чонгук, решил прислать тупую картинку с бессмысленной надписью. Если бы у Чона было слабое сердце, это была бы самая нелепая смерть – смерть от тупой картинки, присланной Ли Минхо. В центре уведомлений высвечивается запрос на сообщение в инстаграме от неизвестного пользователя, и почему-то молодой человек уверен, что это очередная рассылка с порно. Обычно неизвестные пользователи ничего более путного не присылают. j.m.p_: “Надеюсь я не ошибся, и надеюсь ты не опечатался, пока писал. Ты ведь тот странный тип, который просил дать уроки по игре на пианино? Наверное, да, хотя фотографий в профиле почти нет. Боишься, что будут узнавать на улицах? Знаешь, единственная причина, по которой я тебе пишу сейчас… было забавно, вот это твое нелепое выступление после концерта. Если сможешь, в субботу подходи к Hanilkwan в 19 часов. Только умоляю, найди что-нибудь поприличнее, а то мне будет неловко перед хостес. Никаких автографов и лайков на фотки, иначе мы просто распрощаемся, надеюсь, это ясно. Разглагольствовать не нужно, просто напиши да или нет, на этом и условимся. Chao ;)”. Чонгук чувствует, как его сердце пропускает удар, к шее подступает жар от волнения, и, кажется, руки слегка трясутся. Странная реакция на вроде бы простое сообщение, но Чон уверен в том, что подобное — единственное правильный вариант из всех имеющихся. Это действительно не сон? И вообще, сегодня что, какой-то день прощаний на иностранный языках? Что тот, что сейчас... этот. И почему-то обозвать Пак Чимина язык не поворачивается даже в мыслях. Пережитки традиций выказывания уважения, других причин, вероятно, не было. Брюнет заставляет себя вернуться в более-менее нормальное состояние, перечитывает сообщение и теперь ощущает рождающуюся где-то на затворках сознания злость. Слишком высокомерный тон у этого Чимина, да и не то чтобы от его сообщения веяло чрезмерной вежливостью. Так быстро сносит голову от известности, что ли? И отвечать на подобное с одной стороны совершенно не хочется, а с другой... Сверхъестественные силы, приворот какой-нибудь или что похуже. Впрочем, это не так уж и важно. Чон печатает краткое «да» в ответ и почти что истерично нажимает кнопку блокировки, давая волю появившейся вдруг в голове мысли: «Пошел на хер этот Пак Чимин, если он реально такой заносчивый. Просто пошел на хер». Резкая неприязнь успевает захватить разум парня, и не сказать чтобы он пытался с этим что-то сделать. До субботы, по крайней мере.