Энтропия Лунной сонаты

Странно было бы ожидать, что Чимин живет в скромном доме или в хоть и большой, но однокомнатной квартире, и, вероятно, именно по этой причине Чонгук представлял себе, что Пак живет в самом настоящем произведении архитектурного искусства. В особняке или даже в замке, если уж совсем углубляться в фантазии. И, хоть и на деле все оказалось несколько прозаичней, Чон всё равно остался под впечатлением. Слишком уж сильно парень любил сочетание панорамных окон и белоснежных стен, контрастирующих с черными рамами. Участок был окружен черным забором высотой около двух с половиной метров, не позволяющим даже мельком взглянуть, что происходит внутри, только на второй этаж здания — брюнет не имел суперспособности вычислять размер с первого взгляда. Хотя, возможно, в некоторых случаях такая сила была бы крайне полезной. Оставалось только определиться, в каких именно. На ограждении висел непримечательный ящик для почты и такой же почти незаметный домофон. Признаться, до этого момента младший понятия не имел, что к частным домам вообще можно подключать подобного рода технику. — Да? — Открывайте, — Чон еле сдерживает себя, чтобы не выпалить в ответ слово в рифму, зато не сдерживает улыбку и легкий смешок. — Ага, — отозвался хозяин дома. — Закроешь, как зайдешь. Чонгук, открыв не особо тяжелую калитку, скрывается за темным забором. Следует приказу и сдвигает толстую металлическую щеколду так, чтобы не было возможности войти кому-то ещё. Проверяет на всякий случай, толкает калитку от себя и, убедившись, что та закрыта, направляется к дому по двору с аккуратно выстриженным газоном. Пустовато, хотя, скорее минималистично. Младший находит входную дверь открытой, немного смущенно проходя внутрь. Снимает обувь на пороге и аккуратно ставит её на полку у стены, вешает куртку на напольную вешалку, стоящую неподалеку и выглядящую не шибко устойчивой, и не решается пройти дальше по коридору, топчась на месте и пытаясь углядеть пианиста в арках между комнатами. — Ну, чего встал? — Чимин выходит из кухни и вопросительно смотрит на брюнета, вытирая руки светло-серым кухонным полотенцем и неторопливо приближаясь к скромному гостю. На Паке однотонные бежевые штаны до самых пяток и такого же цвета футболка на несколько размеров больше нужного. А новоиспеченный ученик-то был уверен, что по дому ходят только во всем старом и ненужном, как если бы подрались с бездомным за выкинутые на помойку вещи. — А я как будто знаю, куда идти... — Чон виновато смотрит на старшего исподлобья, опустив голову к груди, что довольно забавно, учитывая, что блондин ниже ростом. — Красиво у Вас тут, ничего не скажешь. — Я живу один, но спасибо. Музыкант ухмыляется, отчего глаза юноши превращаются в полумесяцы — непроизвольно вызывает у брюнета ответную смущенную улыбку. Исчезает в дверном проеме и возвращается уже без полотенца, предлагая младшему пройти на второй этаж. «Я будто в гостях у Эдварда Калена», — мелькает в мыслях Чонгука, когда он по пути рассматривает увешанные картинами стены, узкую лестницу и гостиную на первом этаже, условно разделенную широкой аркой с кухней. — Заниматься будем на синтезаторе. Первое время настраивать все буду я, позже научу делать это самостоятельно. Пак открывает дверь в комнату, больше похожую на кабинет, поворачивает голову назад к ученику, как бы предлагая зайти внутрь первому. Чон кивает в ответ, оглядывается вокруг с толикой неуверенности, останавливаясь и кончиками пальцев осторожно касаясь прохладной поверхности инструмента, пытается прочитать названия на корешках книг, стоящих в ряд на полке у окна. Всё выглядит как-то слишком... вылизано, донельзя аккуратно и систематизировано, как если бы до прихода Чонгука здесь выдраили все углы, не оставив и пылинки. Как если бы этот дом на самом деле был идеализированной симуляцией реальности. — Присаживайся, Чонгук-а, — на пухлых губах блондина появляется приветливая улыбка, и теперь парень выглядел до боли уютно, в буквальном смысле по-домашнему. В этом своем комплекте домашней одежды, с босыми ногами на полу с подогревом, совсем немного неряшливыми, сожженными краской, волосами и руками в карманах широких штанов. Ломал созданное самим же собой первое впечатление и заставлял усомниться в адекватности. Это ведь один и тот же человек, так ведь? — А Вы теперь всегда будете обращаться ко мне вот так? Младший садится на банкетку, отмечая, что та не слишком-то и удобная, но просидеть час-полтора на ней вполне себе возможно. Немного ехидно улыбается, обращаясь к хёну, и неосознанно делает такое выражение лица, словно ему надоело всё на этом свете. — Нет, только за хорошее поведение, — пианист в очередной раз усмехается с какой-то кокетливой подоплекой, вызывая у младшего неловкий смешок. — Так, ладно. Что ты вообще знаешь о фортепиано? — Ну... там есть клавиши и какие-то педальки, вроде. — Ага, молодец, а что для чего нужно? Чон задумывается на несколько секунд, но красивого и в каком-то роде академического объяснения не находит, и выпаливает первое, что пришло в голову: — Клавиши, чтобы воспроизводить звук или ноты, а педали... без понятия. — Смотри... вот первая педаль нужна, чтобы струны продолжали звучать, а левая нужна для ослабления звучания. Запомни это, в будущем ой как пригодится. Пока что работаем с тем, что имеем. — Ага. Ну я знаю еще «до», «ре, «ми», — тянет молодой человек, загибая пальцы на руках и уставившись куда-то в потолок, — «фа, «соль, «ля, «си», но это мой максимум. — Нестрашно. Страшнее практика. Так что приступим. Лицо Чимина превращается в ехидную гримасу довольного собой злодея из фильма, парень потирает ладони друг о друга в предвкушении чужих мучений и сдерживает смех, наблюдая за слегка напуганным и вместе с тем озадаченным выражением брюнета, сидящего на банкетке у синтезатора и внимающего учительским словам. До боли наивный мальчишка, будто не подозревающий, что его ждет. Как ребенок. Словно другого описания Пак подобрать не смог бы, даже очень старательно попытавшись. Старший поочередно нажимает на клавиши, объясняя, где какая нота, как каждая из них должна звучать в своем «чистом виде» и делает всё, что в его силах, чтобы донести информацию до Чонгука. Оказывается, преподавать не самая легкая работа, но до блондина это дошло только сейчас. Впрочем, лучше ведь поздно, чем никогда, не так ли? — Давай попробуем небольшую распевку. Первые разы будет сложно, наверное, пока не выучишь, но потом будет намного легче. — Ага... — в голосе младшего явственно слышится неуверенность в собственных силах и страх оплошать в том, что пробуешь первый раз — притягивающий к себе дотошный перфекционизм, который скорее мешает идти вперед, чем способствует прогрессу. Чон нервно прикусывает нижнюю губу, вздыхает и морально готовит себя наблюдать за последовательностью чужих действий. Пытается с первого раза запомнить, на какие клавиши нажимает музыкант, чтобы получилась нужная мелодия, вместе с тем успевая подметить утонченность движений. Замирает в одном положении, боясь, что любое неосторожное изменение отвлечет от процесса. Кажется, даже не моргает. Тонкие пальцы блондина с заученной точностью скользят по клавиатуре, сначала совсем медленно, а после с каждым повторением увеличивая скорость, и Чонгук теряет бдительность, меняя фокус своего внимания на совершенно другие вещи: футболка Пака еле заметно касается нежной, чувствительной кожи на шее младшего. Чимин стоит позади достаточно далеко, чтобы не прижиматься телом к чужой спине, но от этого легче не становится. Брюнет боковым зрением пытается понять, насколько близко лицо старшего к его собственному, но страх быть пойманным с поличным оказывается куда сильнее. Против своей воли сосредотачивается на собственных ощущениях и вдобавок ко всему чувствует, как пшеничного цвета волосы, убранные в неряшливый хвостик, изредка щекочут где-то в районе виска. Пытается подавить мысль о том, что пианист может оказаться куда ближе, и борется с приливающим к щекам жаром и слегка учащенным сердцебиением. Отчего-то становится страшно. Ноющая тревога забивает легкие. — Запомнил? — Пак выводит младшего из подобия транса, заставляя совсем незаметно вздрогнуть, и, не дожидаясь ответа, продолжает. — Давай теперь сам. Чон громко сглатывает скопившуюся слюну и ставит пальцы на клавиши так, как некоторое время назад показывал старший, боязливо нажимая на них в нужной последовательности. Медленно и осторожно, словно клавиатура синтезатора — минное поле. Чимин отходит в сторону и встает напротив, опершись руками о край синтезатора так, чтобы не задевать клавиатуру, и теперь его почти что интимная близость никак не могла помешать Чонгуку. — Неплохо для начала. Позже проработаем твою боязнь делать ошибки, и, думаю, будет намного лучше. Ученик в ответ только смущенно улыбается и тупит взгляд в синтезатор. Репетитор ловит этот мимолетный жест и по неизвестной для себя причине растягивает уголки губ в легкой улыбке, можно сказать, в ответ. — Смотри, давай еще раз попробуешь, и я покажу кое-что посложнее. — А может это... не надо? Блондин в ответ хмыкает, наклоняется ближе к младшему и заглядывает в глаза, практически в самую душу. — Если не надо, то что ты здесь тогда забыл? — взгляд старшего прямой и холодный, без намека на ту теплоту, что была буквально несколько минут назад. «Либо он олицетворение лицемерия, либо настоящий профессионал» — думает Чонгук и еле удерживает себя от самодовольного смешка, хорошая вышла игра слов. — Кто-то здесь явно не понимает шуток, господин Пак. Чимин вглядывается в брюнета еще пару секунд, а потом смягчается и дарит легкую улыбку, которая теперь вызывает у гостя смешанные чувства. — Кто-то здесь явно шутит невпопад, студен Чон. Пальцы блондина снова скользят по клавиатуре, выбивая из каждой клавиши ноту. Коктейль из плавности и резкости. Утонченности и холодной расчетливости. Младший внимательно следит за каждым движением, улавливает каждый новый звук и пытается воспроизвести картинку заново у себя в голове, чтобы лучше усвоилось. Пианист возвращается в прежнее положение за спиной ученика, оставляя между собой и младшим мизерное расстояние, позволяет снова ощутить невесомые прикосновения гладкой ткани бежевой футболки к смуглой коже на шее и горячее дыхание на щеке, где-то ближе к уголку губ, когда следит за собственными ощущениями и неосознанно поворачивает голову слегка вправо. Незначительный, казалось бы, жест, становится причиной пробегающих вдоль позвоночника мурашек. Брюнет тонет в собственных чувствах, а в особенности в навязчивой идее, взявшейся из ниоткуда, что хён мог бы оказаться куда ближе, прикасаясь к спине всем телом и отдавая свое тепло через одежду. Странная и совершенно неуместная мысль. И от неё и правда становится тревожно, в горле пересыхает. — Думаю, на сегодня теории и практики тебе хватит. Как раз время подходит к концу. У Пак Чимина явно есть отличная способность к тому, чтобы выбивать Чон Чонгука из колеи. Младший сознательно не дает никакой реакции на чужие слова, просто встает со своего места, развернувшись к двери. Встречается взглядом со своим личным маэстро и снова натыкается на слабую улыбку. «Какой ты настоящий?»