Энтропия Лунной сонаты

Чонгук тупит взгляд в пол, отчаянно борясь со сном, который совсем не кстати решил напасть прямо по пути на работу. Глаза смыкаются, и голова периодически падает парню на грудь, заставляя проснуться на минуту-другую от резкого движения. За запыленным окном старенького, тарахтящего из последних сил и выплевывающего противные клубы черного дыма автобуса виднеется серое небо с проблесками малиново-оранжевого полотна рассвета, а где-то там, за пределами коробки на колесах, заполненной сонными и мрачными людьми, душный и вместе с тем парадоксально свежий утренний воздух, сулящий жаркий день. Автобус резко тормозит на светофоре, и Чон по инерции почти что падает на сидящую спереди женщину, которая недовольно оглядывается на нерасторопного юношу, цыкает и, показывая все свое возмущение, отворачивается к окну. Чон потерянно оглядывается по сторонам, возможно, в поисках поддержки хоть в чьих-то совершенно не знакомых глазах, но сталкивается только с покрытым мелкими капельками пота затылком лысого полноватого мужчины. Мотает головой из стороны в сторону, жмурится со всей силы и резко отрывает глаза, ощущая прилив бодрости, пускай этот прилив и мимолетный, построенный больше на самовнушении. Хватается покрепче за поручень, чтобы не упасть в очередной раз, и пальцами играет мелодию на воображаемом синтезаторе. Слегка хмурит брови, когда не может вспомнить, какая нота следующая, и напрягает все свои извилины, чтобы отрыть в своих воспоминаниях то самое необходимое. Забавно, как мысли под черепной коробкой, пустые в своем содержании, никак не могут прийти к верному знаменателю, нарочно уводя самих же себя в совершенно другую сторону. Брюнет вспоминает, как ткань чужой футболки невесомо касалась его шеи, и, кажется, лицо преподавателя (если Чимина так вообще можно было назвать) находилось чересчур близко к лицу самого Чонгука. И от этого воспоминания по какой-то причине по каждому – даже мизерному – сосуду разливались тепло и комфорт, подобно спокойным потокам лавы, вместе с тем разрушающими и опасными. Чон вяло улыбается от мысли, что, вероятнее всего, будь рядом кто-то со способностью телепатии, этот кто-то подумал бы, что всплывшие не по воле парня мысли больше похожи на фантазии влюбленной по уши девочки-подростка. Да, наверное, со стороны и вправду выглядит все именно так. Только есть одно «но» – Чон Чонгуку уже третий десяток и он не помнит, когда последний раз влюблялся.

***

– Эй, Чон-а. Чонгук-оппа! Хватит делать вид, что ты меня не слышишь, козел! Брюнет нарочно продолжает изображать, что ничего не происходит. Не поворачивается к источнику шума и широко улыбается, закрыв рот тыльной стороной ладони в попытках сдержать смех. – Да остановись ты! – Минхо оказывается рядом слишком быстро и, кладя руку на чужое плечо, продолжает кричать во все горло, заставляя старшего сморщиться. – Ты в курсе, что орать совсем не обязательно, м? На этот раз Ли добивается внимания хёна, и, когда тот оборачивается в его сторону, широко улыбается. – Дай передохнуть. Я пока бежал и орал чуть все легкие не выплюнул, – вызывает у брюнета приступ смеха, опираясь на собственные колени, чтобы хоть немного перевести дыхание, – у меня к тебе суперделовое предложение. – Звучит не очень интересно, можешь не продолжать. Младший поднимает голову и смотрит снизу вверх на Чона так, словно через пару мгновений тот окажется на полу в бессознательном состоянии. Ударяет парня кулаком в бок, заставляя согнуться, и победоносно улыбается. – Может по бутылочке пива? Что скажешь? – А потом ты снова останешься у меня, потому что такси – это дорого, а автобусы уже не ходят? – Да, а что? – Звучит отвратительно, – Чонгук морщится, продолжая смотреть на парня с недавно выкрашенными в темно-фиолетовый волосами, который по какой-то причине до сих пор не выплюнул свои легкие на пол служебного помещения, – я согласен. Молодые люди выходят на улицу вместе, и, когда Чон закрывает за собой дверь на замок, Минхо нарочно проверяет за ним, точно ли та закрыта, вызывая у старшего волну внегодования, ехидно смеется и убегает чуть вперед, чтобы не быть избитым. Останавливается через пару шагов, рыскает в карманах штанов в поисках зажигалки и подкуривает сигарету, наблюдая, как хён медленно приближается. Брюнет встает напротив, не подходя слишком близко, и молча наблюдает, как младший убивает свой организм. Впрочем, никаких эмоций по этому поводу Чон не испытывал: его отец курил сколько юноша его помнил, и ничего – прожил неплохую жизнь и не жаловался на здоровье, только периодически кашлял. Ли медленно выпускает из легких дым, пытается сделать кольца, хоть и безуспешно. Коллега наблюдает за всем этим действом, и на губах появляется слабая улыбка. В каждом из нас живет ребенок, разве нет? Главная улица привычно освещена яркими фонарями, рекламными вывесками и фарами проезжающих мимо машин. В нос бьет запах мокрого асфальта, и Чонгук готов вдыхать этот аромат вечно. Минхо не дожидается буквально секунду, пока загорится зеленый на светофоре, и бежит на другую сторону дороги, когда не успевшая вовремя затормозить машина со скрипом останавливается в паре сантиметров от пешеходного перехода. «Идиот, черт бы его побрал». Чон быстрым шагом идет в том же направлении, не отрывая взгляда от младшего, которому, кажется, абсолютно все равно на то, что его могли сбить мгновение назад. Брюнет подходит к парню достаточно близко, чтобы рассмотреть каждую деталь его невозмутимого лица – интимная близость, которая совсем не доставляла удовольствия. В глазах старшего не читается ничего, кроме отборного мата и злости, и Ли не находит ничего лучше, кроме как невинно улыбнуться и слабо щелкнуть пальцем по кончику чужого носа. Кокетливость в ответ на злобу еще никогда не была в понимании Минхо проигрышной стратегией. Взгляд хёна смягчается, хоть и не полностью, но парню с фиолетовыми волосами вполне хватает и подобной снисходительности. – Еще раз, и единственный, кто будет пить с тобой пиво – это твое отражение в зеркале, понятно? – Чонгук не дожидается ответа и уходит вперед в сторону магазина спиртных напитков. – Бу-бу-бу, – отвечает знакомый с опозданием и виновато семенит за старшим. Чон не обращает внимания на редких прохожих, только изредка поднимает голову, чтобы не врезаться ни в кого. Так, на всякий случай. Сталкивается взглядом с длинноволосой пепельной блондинкой в официальном черном костюме. Шикарная, так, кажется, про таких говорят? Замечает улыбку на её пухлых губах и не видит в этой улыбке ничего, кроме насмешки, взявшейся буквально из ниоткуда. Девушка чуть привстает на цыпочки, мурча что-то на ухо своему компаньону, и брюнет неосознанно переводит взгляд на молодого человека, стоящего рядом с ней и обнимающего женскую талию. Место встречи изменить нельзя, по всей видимости. На лице Чимина появляется улыбка, такая же отвратительная, как и у его подруги, и Чонгук готов поклясться, что, если бы не его самообладание, Пак остался бы этой ночью с разбитым носом. Работник супермаркета проходит мимо пианиста, не выразив ни единой эмоции, словно парни друг для друга незнакомцы. Хотя, по факту так оно и есть. Что Чон Чонгук, работающий за минимальную зарплату грузчиком, знает о блондине кроме того, что тот возомнил себя звездой мирового масштаба? То, что Пак Чимин – редкостно двуличный человек, разве что только это. Минхо догоняет старшего только за порогом магазина, снова хватает того за плечо, только теперь, хвала всевышнему, не орет на всю улицу. Внутри кроме кассира и полок, набитых бутылками алкоголя на любой вкус, никого нет, и по какой-то причине от этой пустоты на душе становится спокойно. Ощущение, словно в этом мире больше не осталось людей, ни единой души. Пугающая мысль, и вместе с тем дарящая какой-то особенный покой. Юноши берут по три бутылки светлого пива и уже направляются к кассе, когда Ли решает, что трех ему будет мало, и возвращается за еще одной. – Спишь сегодня в коридоре. – Эй, почему? – младший возмущается донельзя искренне, и это вызывает у Чонгука улыбку. – Потому что от тебя будет нести перегаром за три километра. – От тебя тоже, так что ты даже не почувствуешь. Только если приставать ко мне не будешь, – парень кокетливо подмигивает и ставит четвертую бутылку на гладкую поверхность стойки. – Обещать не могу. Чон сдерживает смех, замечая, как округлились глаза у незнакомца, стоящего за кассой, расплачивается за свое картой и выходит на улицу, вдыхая полной грудью и оглядывая знакомую наизусть картину. Минхо выходит через пару минут, хлопая хёна по левому плечу. – Нас ждет потрясающий вечер, Чонгук-и. Брюнет в ответ только закатывает глаза и направляется в сторону автобусной остановки, молясь всем богам этого мира, чтобы хоть какой-то транспорт вообще ходил в такое время. Последний автобус приехал в 22:43, и Чонгук был несказанно счастлив своей удаче. И все было бы еще лучше, если бы не пришлось слушать нытье друга по пути домой. Всего-то пройти 78 ступеней, разве это настолько мучительно сложно? В квартире снова прохладно, потому что кое-кто в который раз забыл закрыть открытое утром нараспашку окно. Чон проходит вглубь комнаты, оставляя знакомого в коридоре одного, быстро закидывает разбросанные по полу вещи в комод, чтобы создать хотя бы визуальный порядок, и уходит в ванную. Смыть с себя всю осевшую грязь, и неважно – городская пыль это или чувство отвращения к человеку, являющемуся на данным момент единственным связующим элементом с маленькой, но заветной мечтой. Ли устраивается на матрасе, прислонившись спиной к стене, и по какой-то причине выглядит как полноправный хозяин всего этого пространства, которое Чонгук называет своей квартирой. Раздается характерный щелчок, и из горлышка бутылки в руках младшего идет пар, сулящий прекрасное завершение дня. Минхо талдычит обо всем и ни о чем одновременно, не замолкая, кажется, ни на секунду, а брюнет слушает весь поток его речи и широко улыбается, периодически кивая в знак того, что успевает улавливать мысль. Пустые бутылки пива стоят где-то рядом, около стены, так и норовя попасть под руку и упасть с громким лязгом стекла, разбудив всех соседей. Чон сгибается пополам, утыкаясь лбом в собственное колено, хохоча, пожалуй, слишком сильно, то сжимает ткань домашних штанов, то несильно бьет себя ладонью по ноге. Ли смеется практически беззвучно, словно успел потерять голос от веселья, атакуя чужую спину ударами, откидывается назад к стене и бьется об неё же затылком и сожалеюще гладит ушибленное место, вызывая новый приступ смеха. – Я сейчас умру, – старший вытирает слезы с покрасневшего лица и громко выдыхает в попытках успокоиться. – Я люблю тебя, Чонгук. Если бы ты знал, насколько сильно, ты бы расплакался, – впервые признается так открыто, заставляя тепло разлиться по венам. – Я и так плачу. Парень с фиолетовыми волосами подрывается с места, обнимает хёна, укладывая голову на чужую грудь и закидывая ногу на живот, сжимает руки так сильно, как только может, вызывая у коллеги хрип, больше похожий на предсмертные стоны, и новую волну хохота. – Я люблю тебя, оппа-а-а! Давай будем вместе всю оставшуюся жизнь! – Отвали, идиот, – Чон тщетно пытается выпутаться из крепких объятий и после нескольких попыток, смиряется со своей участью, полностью расслабляясь и давая младшему лечь на себя практически полностью. – Так и уснем? – А ты против? – Безумно. Странным образом молодой человек, любящий красить волосы в яркие цвета, стал для брюнета ценным сокровищем, вплелся в ритм жизни и оказался неотъемлемой его частью, которую совершенно не хотелось теперь потерять. Две судьбы столкнулись в пространстве длинных коридоров супермаркета, недоступных покупателям, и, связанные красной нитью, отказывались существовать вне поля зрения друг друга. И ведь кому еще Чонгук позволял столь спонтанно оставаться у себя на ночь и засыпать в одной кровати? Такого на память юноши не было с самого отрочества.

***

Чимин рассматривает стоящий перед ним нетронутый бокал шампанского, изредка вслушиваясь в разговоры окружающих его людей, и не находит в них ничего хоть капельку интересного. Деньги, отношения, сплетни; деньги в отношениях, отношения из-за денег, сплетни о деньгах, сплетни об отношениях, сплетни об отношениях из-за денег. Одно и то же по кругу, снова и снова, и снова. – Малыш, а ты почему не пьешь? – блондинка аккуратно кладет свою руку на тыльную сторону ладони парня, поглаживая кончиками пальцев и задевая кожу длинными нежно-розовыми ногтями. – Сегодня нет настроения пить, – Пак мельком смотрит в её сторону, вежливо улыбается и борется с желанием убрать руку куда-нибудь подальше, чтобы его оставили в покое. Девушка выдыхает, дуя накаченные губы, отстраняется и тянется к своему бокалу, отпивая из него немного содержимого. Такая нарочитая элегантность. Выглядит нелепо, особенно когда наблюдаешь это из раза в раз. Блондин оглядывает сидящих рядом людей и не находит никого, кто был бы ему интересен. Молодые парни с кучей цацек, обязательно с дорогими часами на запястье. Девушки в уточненных платьях, украшениях с натуральными камнями и драгоценностями, выглядящие, без сомнения, привлекательно. Только в них самих нет ничего цепляющего, и Чимин не видит ничего, кроме звенящей пустоты под черепными коробками. Возможно, он ошибается. Возможно, все эти люди – гении двадцать первого века, всесторонне развитые и начитанные. Но по какой-то причине блондин в своей правоте уверен на все сто двадцать процентов. Так уж и быть, на сто девятнадцать целых и восемь десятых. И почему-то эта уверенность коснулась разума музыканта только сейчас. – Я так устала сегодня. Эти подростки прохода мне не дают, вечно просят познакомиться. Честно, я так... устала, – блондинка в черном официальном костюме допивает оставшееся в бокале шампанское и обвивает плечо Пака руками. Парень в ответ ничего не говорит, только в очередной раз улыбается уголками губ и осторожно целует девушку в висок, практически машинально, не отдавая отчета своим действиям. Не чувствует ничего, кроме желания оказаться дома, под прохладным тяжелым одеялом в полном одиночестве, подальше от этого всего. Уходит в свои мысли, крутя кольцо на среднем пальце левой руки. Сегодня пианист будто сам не свой, и это поистине тревожит юношу. Он поневоле вспоминает мягкие черты чужого лица, смущенную улыбку, аккуратный шрам на щеке и вопиюще добрые глаза черного цвета с еле заметными коньячными бликами. Сдержанный, тихий смех и успокаивающий, по-своему нежный, голос. Вспоминает последний встреченный взгляд, полный холода и отторжения с нотками плохо скрываемого отвращения. И на то были вполне очевидные причины. От Чон Чонгука пахнет дрессрумом с ароматом хлопка, старым служебным помещением и искренностью, которую нет нужды прятать.