Энтропия Лунной сонаты

Жаркие летние лучи солнца обвивают оголенные участки тела, касаясь смуглой кожи и аккуратных родинок на ней. Чонгук закидывает голову назад, подставляя лицо под тепло самой близкой к Земле звезды, и слабо улыбается, когда свет проникает, хоть и не во всю силу, даже сквозь закрытые веки. Кто-то проносится мимо, задевая плечо парня и выводя из своеобразного транса. Девочки бегают по мягкой зеленой траве, смеясь и крича что-то невнятное друг другу, вызывая невольную улыбку у остальных присутствующих. – Так нечестно! – кричит одна из них, обиженно останавливаясь и скрещивая руки на груди. Кажется, Чону очень сильно нравится одна из них, но заглядываться на неё слишком долго как-то то ли совестно, то ли страшно, вдруг кто заметит. Рядом, на пледе в мелкий цветочек, стоят бутылки с остуженным чаем и тарелки с бутербродами, приготовленные позаботившимися родителями. – Тут слишком жарко! Пойдемте в шалаш! – мальчик в белой футболке машет руками, привлекая к себе всеобщее внимание, и кивает головой в сторону натянутой на несколько палок ткани в тени деревьев, – я уже есть хочу, вообще-то. Ребята молча соглашаются с предложением, спокойным шагом уходя в ту сторону, в которую показывал их друг. Одна из девушек остается, чтобы собрать все вещи и отнести к шалашу, признательно улыбается Чонгуку, который без слов вызвался помочь, и этим невинным жестом смущает юного парня. – И что делать тут? Тут скучно! – Можем поиграть во что-нибудь? – Во что, например? – В бутылочку! Дети переглядываются между собой, и в глазах каждого отчетливо читается интерес, смешанный со страхом. Азарт, который в любом случае пересилит любые опасения. Желание почувствовать себя в какой-то степени взрослыми и крутыми, объединиться общей тайной, секретом, который все равно будет шепотом передаваться на ухо близким друзьям и подругам. Немое согласие на лицах всех собравшихся. Ребята садятся вокруг полупустой бутылки из-под воды, снова переглядываются, порой стыдливо опуская глаза в землю, не сдерживают вырывающиеся смешки и улыбки. – А что, мальчики тоже будут целоваться? – И девочки тоже, – с почти что гиперболизированным спокойствием отвечает кто-то из парней, вызывая волну хохота в компании. Градус азарта повышается, разбавляет собой жар текущей по сосудам крови, превращаясь в самую настоящую лаву. Первым бутылку крутит этот же мальчишка, внимательно следя за её горлышком в предвкушении, когда же та наконец остановится. Переводит взгляд на девочку в нежно-голубом платье, сидящую слева через два человека, пожимает плечами и улыбается, придвигаясь к ней ближе. Кладет руку ей на плечо, словно поддерживая, выдыхает и медленно чмокает в губы. Девушка пугливо закрывает глаза, целуя в ответ, и отстраняется через несколько секунд, ловя одобрительные хлопки и крики других. Вытирает губы тыльной стороной ладони и смеется вместе со всеми, словно отпуская страх, охватывающий её все это время. Девчачья ладонь ложится на бутылку и крутит немного неуверенно, словно в страхе переборщить с силой. Горлышко указывает на подругу в черных шортах и белой футболке с рисунком сердечка посередине. Девочки одновременно закрывают лица руками, смущаясь и хохоча, в то время как все остальные кричат еще больше прежнего, как бы поторапливая и призывая отставить протесты. Поцелуй выходит резким и неумелым, но всем хватает и этого, и общий возбужденный настрой становится только сильнее. Бутылка делает еще несколько оборотов, и в конце концов очередь доходит до совершенно незнакомого Чонгуку парня. Прямые каштановые волосы спадают на глаза, из-за чего незнакомец то и дело их поправляет, убирая в стороны. Решительно раскручивает сосуд, заставляя его немного сдвинутся со своего места, и улыбается, наблюдая, как своеобразная стрела совершает очередной оборот вокруг своей оси. И единственный, у кого здесь есть выбор – только сама Вселенная, пожалуй. Определяющий исход незамысловатой игры «аппарат» медленно останавливается, и рок судьбы падает именно на Чон Чонгука, у которого в этот момент, должно быть, глаза были по пять копеек. Ребята дружно хлопают, кричат и смеются во весь голос, и в каждом из них ощущается желание увидеть, что получится дальше. Лицезреть нечто запретное, неправильное, чего точно не расскажешь родителям ни при каких обстоятельствах. В любом случае, отказаться нет права ни у кого, иначе пострадает репутация, если таковая имелась, конечно. Воспротивиться приравнивалось к проявлению слабости. – Повезло так повезло, парни... – кто-то, сидящий совсем рядом, хлопает Чона по плечу, и шокированный мальчик от неожиданности всего происходящего закрывает лицо руками на несколько секунд. – Давайте уже! – Да-вай! Да-вай! Да-вай! – подстегивают возгласы всех остальных. Чонгук, чувствуя ритм сердца в животе и в горле, громко вздыхает, пододвигается ближе к центру образованного круга, оказываясь в пугающей близости от парня, которого видит первый раз в своей жизни. На лице у того нет ни намека на испуганность, ни тени сомнения. Только озорство и, бесспорно, азарт. Зрительный контакт длинною в несколько секунд тянется бесконечностью натянутых струн. Незнакомец улыбается, слегка обнажая зубы, вместо привычного жеста приминает длинную челку ко лбу, словно пытаясь скрыть плескающееся смущение в своих глазах. Лицо Чонгука приближается к чужому, и мягкие губы касаются пухлых губ нового знакомого. Ощущения... странные, но признавать то, что целоваться – занятие приятное, Чон точно не собирается. Чон Чонгуку четырнадцать, и он отдал свой первый поцелуй какому-то парню из соседнего двора. Сумбурно, нелепо и в какой-то степени абсурдно. Черты чужого лица расплываются в памяти, и кроме длинной челки, вечно лезущей в глаза, не остается ничего. Брюнет просыпается неохотно, не совсем осознавая, что все это было сном. С трудом выпутывается из объятий сонной пучины, слишком долго пытаясь заставить себя осознать, где именно он сейчас находится. Редкое, как и сами сны, чувство, что ты умудрился упустить что-то несоизмеримо важное; словно успел прожить совершенно иную жизнь в одной из параллельных вселенных, а теперь тебя снова выкинуло на берег реальности, как нерасторопную рыбу на берег моря. Что-то тяжелое лежит на груди, и по началу юноша думает, что это зимнее одеяло. Аккуратно и почти что неосознанно гладит неопознанный объект рукой, смутно понимая, что трогает чей-то локоть. Просыпается окончательно, вспоминая, что уснул с Минхо в обнимку. Трет глаза тыльной стороной ладони, поворачивает голову в сторону не зашторенного окна, из которого льется, хоть и разбавленный пасмурным небом, но солнечный свет, в поисках смартфона. На экране блокировки высвечивается время, и часы показывают 8:36. Чонгук вздыхает с нотками недовольства и решает остаться в постели еще на несколько мгновений. Младший лежит совсем неподвижно, и понять, что он еще не умер, дает только его глубокое размеренное дыхание. Растрепанные фиолетовые волосы щекочут кожу на щеке Чона, и парень старается аккуратно убрать их в сторону, при этом не разбудив Ли. Выпрямляет слегка затекшую ногу и морщится, когда слышит хруст колена, раздающийся на всю комнату. – Что это? Звуки старости? – Минхо неожиданно подает голос, продолжая лежать в том же положении, не открывая глаз. Брюнет выдыхает носом, вместо того чтобы посмеяться, и несильно щипает друга в бок, заставляя возмущенно промычать и слегка выгнуться. Знакомый бьет ладонью по чужой груди в знак протеста, переворачивается на спину и сонно трет лицо руками. – Сколько время? – Половина девятого. – Ужас... а зачем мы так рано проснулись? – Не знаю, – Чонгук отвечает, не задумываясь, выпаливает первое, что пришло в голову. Но он правда не знает. – Тогда ладно. Доброе утро, Чонгук-оппа. – Еще раз ты меня так назовешь, и я тебя реально отпинаю. Минхо смеется, смотрит на старшего и улыбается, до сих пор не теряя на лице нотки недавно ушедшего сна. – Ладно, похоже, ты не любитель утренних нежностей, больше не буду. – Спасибо. Чон вскакивает с матраса, открывает окно и быстрым шагом направляется на кухню, щелкает кнопку включения на чайнике и таким же быстрым шагом уходит в ванную. Привычка, выработанная за месяцы ранних подъемов и быстрых сборов на очередную смену. Умывается практически ледяной водой, набирая немного в ладони, тут же плеская в лицо. Лучший способ быстро протрезветь после крепкого сна, от которого ощущение помятости сильнее обычного раз в пять, не меньше. Заваривает два чая, заботливо относя сразу обе кружки на стол, гостеприимно достает из верхнего ящика все имеющиеся запасы сладостей, предлагая гостю все и сразу. Своего рода шведский стол. – Спасибо! Очень любезно, правда, – младший усаживается на стул напротив, сразу тянет руки к одному из пакетов с печеньем, улыбается и придвигает кружку с горячим напитком ближе к себе. – Смотри не подавись. Приятного аппетита. – Мгм, и тебе того же, – невнятно говорит Ли, уже успев набить свой рот едой. Чонгук кивает в ответ, достает из одного из пакетов печенье с шоколадной крошкой, и откусывает по чуть-чуть, словно пытаясь растянуть удовольствие. По гостю заметно, что хуже всего из всех банальных вещей в этой жизни ему дается вставать рано утром. Вид такой, словно это несчастное печенье увело у него девушку, выперло с работы и отобрало дом за неуплаченные счета. Молчит, откусывая по крохотному кусочку и тщательно прожевывая, уставив взгляд в стену. Чон наблюдает за Ли и улыбается, но так, чтобы тот не заметил, иначе испепеляющий взгляд – или еще что похуже – обрушится уже на самого хозяина квартиры. В кармане домашних штанов вибрирует смартфон, о существовании которого брюнет успел позабыть. С нарочитой неохотой достает гаджет и закатывает глаза, когда загорается экран блокировки. – Фанатки? – с сарказмом спрашивает Минхо, доедая второе печенье за двадцать минут. – Угу, – лениво кивает хён. «Да если бы всё было так», – думает Чонгук, вводя пароль. j.m.p_: “Здравствуй. Прости, вынужден перенести сегодняшнее занятие на пару часов. Произошел некий форсмажор... внеплановый выезд на работу, сам понимаешь. Сможешь подъехать ко мне в 9 вечера, ну, или около того. В любом случае, я буду ждать тебя без опозданий, и я тебя предупредил. Chao~!” Чонгук вздыхает, одновременно громко и сдержанно, чтобы не показать другу всю степень своего раздражения. Не то чтобы Чона бесила та манера общения, с которой обычно писал Чимин (или с которой Чимин обычно писал ему), хотя, говоря честно, раздражала она неимоверно. Основной причиной досады брюнета было то, что каким-то образом сегодняшнее занятие умудрилось напрочь вылететь из головы. Вероятно, молодой человек даже не вспомнил был об этом, разве что только ночью или вообще следующим утром. А теперь ему приходится бороться с собственной прихотью зарыться головой в песок, как страус, и делать вид, что он это сообщение даже не видел. Стойкое нежелание переться куда-то в свой выходной, а тем более не просто куда-то, а к Пак Чимину, поведение которого совсем не отличалось постоянностью. Видеть его заносчивую, переменчивую персону совершенно не хочется. Разве что самую малость – чтобы в очередной раз разозлиться. «Здра-а-авствуй... сколько фамильярности, однако», – думает юноша, и его абсолютно не волнует, какие слова он выбрал. Главное, чтобы звучало красиво и по-умному. Все равно ведь мысли его никто не слышит. Наверное. Выдыхает, хватает стоящую на столе кружку и относит в раковину, стараясь не дать Минхо понять, что настроение немного подпортилось. В голове яркими огнями горят только два доступных варианта. И, как бы Чон не хотел, он знает, что в любом случае выберет тот, что подсвечивается зеленым: «Забей на свои эмоции и иди». Время на часах давно миновало полдень, и младший только сейчас решает, что пора бы начать неспеша собираться домой. Заботливо поднимает стоящие на полу бутылки вместе с валяющимися жестяными крышками и выкидывает в почти что полностью заполненный мусорный пакет. Включает слабый поток теплой воды из-под крана и без каких-либо разговоров перемывает за хёном оставленную со вчерашнего дня посуду. На логично последовавший вопрос, зачем он это делает, спокойно отвечает, что появилось резкое и непреодолимое желание поиграть в горничную в чужом доме. Остается довольным чужой реакцией в виде вздоха и слабой усмешки, выключает воду и вытирает руки бумажным полотенцем, домыв последнюю тарелку. Достает пакет из ведра и относит в прихожую, ставя около входной двери. – Ты меня сегодня прям балуешь, Минхо, – говорит лежащий на матрасе Чонгук, улыбается, как сытый кот, и, кажется, совершенно не обращает внимание на пододеяльник, непослушно сползший на пол. – Все для тебя сладкий, – Ли улыбается и кокетливо подмигивает, вдевая руку в лямку рюкзака. – Проводишь? – Куда я денусь... Чон встает со своего места, громко выдыхая и ожидаемо получает от друга очередную шутку про возраст. Терпеливо ждет, облокотившись на стену и разглядывая редкие трещинки на краске на потолке, пока парень с фиолетовыми волосами зашнурует кроссовки. И остается молиться, чтобы то были трещинки на краске... Минхо широко расставляет руки в стороны и улыбается, когда старший спокойно подходит ближе и обнимает, хлопая по спине и слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Крепко сжимает младшего в объятиях, заставляя прохрипеть от ощущения сдавленных легких. Ли хватает стоящий в углу пакет с мусором, поворачивает замок на входной двери и выходит из квартиры, маша ладошкой на прощание. Дверь за парнем закрывается, и Чонгук готов в который раз выдохнуть, на этот раз от облегчения. Желание остаться одному еще никогда не давило на него так сильно. Либо юноша просто успел о таком моменте своей жизни забыть.

***

Купол солнечного зарева касается горизонта, растекаясь по нему всплесками шафрана и янтаря, обрамляя границу всего видимого мира. Цинк пасмурного неба медленно окрашивается румянцем, когда Чон поднимает взгляд вверх и в первый раз за долгое время восхищается красотой заката. И как давно он перестал радоваться такой, казалось бы, незначительной мелочи, которой восхищался каждый день всего пару лет назад? В глаза бросается черное, растянувшееся дальше по улице пятно, и Чонгук, к своему сожалению, узнает в этом пятне забор уже знакомого дома. Поджимает губы и делает слишком широкий шаг, словно борясь с собственным телом. Прекрасно осознает, что быть здесь не хочет, но в то же время это место тянуло парня к себе с такой же силой, как если бы брюнета против его воли обмотали веревкой, привязанной к медленно едущей машине. Желания особого, как бы ни старался, найти не может, но продолжает носком ботинка пинать редкие камушки, валяющиеся на дороге. Кто знает, может быть, мечта совсем того не стоит? Молодой человек сжимает руки в кулаки на мгновение, ругается на себя за подобные мысли. Была бы возможность, парень вытряхнул бы каждую из подобной из черепной коробки, наклонив голову и как следует похлопав по уху, что ближе к небу. Совсем как в детских мультфильмах. Нажимает на кнопку вызова на домофоне, слышит характерный писк спустя несколько секунд, и с вдруг накатившим, совсем не привычным внутренним спокойствием проходит на участок. Как по заученному алгоритму закрывает за собой калитку, проверяет, все ли сделал правильно и проходит по аккуратно выложенной дорожке к дому. Газон всё такой же, ни единой лишней травинки, безукоризненно идеальный. Даже ничего интересного не валяется, словно дом совсем недавно выставили на продажу. Чонгук стучит в дверь костяшками пальцев, стараясь сохранить баланс между «слишком тихо» и «пьяный возмущенный сосед пришел выяснять отношения». Слышит с той стороны гулкий голос репетитора и послушно открывает входную дверь, тихо захлопывая её за собой. Стягивает черную тонкую куртку и аккуратно вешает на настенную вешалку. Ставит кроссовки на полку для обуви и по какой-то причине испытывает еле ощутимую радость от факта, что знает, где и что именно находится. Почти как у друга дома. Брюнет оглядывает просторную прихожую и снова отмечает для себя практически вылизанный порядок. «Ну, в принципе, будь у меня столько денег, на домработницу и я бы не скупился». Чимин выглядывает из широкого дверного проема, улыбается и пытается выпутать руки из длинных рукавов черного лонгслива. Широкий ворот слегка спал набок, оголив тонкую ключицу. Пак машет ладошкой, приветствуя гостя, и, кажется, излучает столько тепла, что его хватит, чтобы отопить весь этот дом и еще парочку других. Растрепанные, выжженные осветлителем волосы забавно электризуются и пушатся во все стороны, не оставляя Чонгуку иного выбора, кроме как признать, что старший слишком сильно напоминает цыпленка. На парне черные штаны спортивного фасона, с резинками снизу, а на стопах, как и в тот раз, нет ничего: ни тапочек, ни хотя бы носков. Чон все больше убеждается, что учитель любит соблюдать стильный внешний вид, даже находясь дома. Подмечает симпатию блондина к монохрому и, не выразив ни одной эмоции, послушно присаживается на диван, подогнув одну ногу под себя. С кухни доносится приятный аромат чего-то сладкого и мучного и тихо играющая мелодия. Что-то знакомое, но над названием брюнет гадать особо не горел желанием. И, если быть честными до конца, Чонгук крайне удивлен тому, что Пак готовит. Словно никогда бы не подумал, что подвернется возможность лицезреть это собственными глазами. Чимин возится у духовки, каждые несколько минут открывая дверцу и всматриваясь в содержимое печи. Слышится слегка назойливый писк таймера, и парень наконец достает противень с аккуратно выложенными на ней булочками. Оставляет их на подставке на плите, лезет в настенный ящик и достает оттуда большую плоскую тарелку. Снимает с одной руки пекарскую рукавицу, кончиками пальцев перекладывая одно мучное изделие за другим, периодически шипя от высокой температуры. «Кто ж с пылу с жару сразу в руки-то берет... Дурень», – думает ученик, тихо усмехаясь. – Знаешь, когда я сильно стрессую, обычно иду сразу что-нибудь выпекать. Так помогает. Своего рода медитация, – старший оборачивается к гостю, широко улыбается и тихо смеется, как будто засмущавшись собственных слов, сказанных только для того, чтобы избежать неловкого молчания. Хотя, по видимому, получилось совсем наоборот. Чон в ответ только хмыкает, подняв один уголок губ, и облокачивается на мягкую спинку кожаного дивана. Чимин подходит к юноше с тарелкой в руках, протягивая её, и вопросительно смотрит на сидящего напротив парня. – Будешь? – Нет, спасибо. – Ну, как хочешь. Как говорится, мое дело предложить, – Пак пожимает плечами и откусывает от горячей слойки с яблоками небольшой кусочек. Раскрывает рот, прикрывая его рукой, часто дышит в попытке остудить только что приготовленную выпечку и запрокидывает голову назад, стыдливо смеясь. – Ладно, проходи наверх. Я сейчас подойду. Чонгук послушно встает со своего места и молча уходит в сторону лестницы. Выглядывает в окно второго этажа, наблюдая за уже успевшими загореться фонарями и сменяющую пламя заката пелену ночи на бескрайнем небе. Тихо открывает дверь в нужную комнату, борясь с бушующим внутри любопытством и желанием узнать, что находится в остальных комнатах, проходит внутрь и глазами ищет на стенах выключатель. Находит его совсем рядом с проемом, щелкает, и тут же все пространство озаряет теплый свет лампы. Садится на банкетку и, сам не осознавая, для чего, рассматривает чередующиеся глянцевые клавиши синтезатора, вместе с тем пытаясь вспомнить точную последовательность нот и ту мелодию, которую они учили в прошлый раз. Чимин заходит в комнату спустя несколько минут с бутылкой открытого шампанского в одной руке и бокалом в другой. Дверь за собой не закрывает, да и, впрочем, незачем. Ставит принесенное с собой на стол из темного дерева, тут же возвращая в руки и аккуратно наливая пузырящийся напиток по стеклянной стенке сосуда. – Как компетентно, однако, мистер Пак, – ехидничает Чонгук, не отрывая взгляда от блондина, сосредоточенного на процессе. – Ой, да брось. Мы же не в школе какой-нибудь... да и ты правда думаешь, что я охмелею с одного бокальчика? – А Вы правда собираетесь выпить всего один бокал? Для чего тогда тут бутылка вообще? Пак бросает мимолетный взгляд на младшего, хмыкает и поджимает пухлые губы. – Ладно справедливо. В любом случае, расслабься. Хотел бы я напиться в стельку, принес бы чего покрепче, – говорит парень и отпивает шампанское из бокала, как-то слишком нарочито оттопырив короткий мизинчик, – итак, начнем? Давай сначала вспомним то, что учили тогда, а потом будем учить уже полноценное произведение. – Прям так сразу? – Не заставляй меня сомневаться, эй! Я вообще не учитель, но я хотя бы пытаюсь, – раздосадовано отвечает Чимин, снова делая глоток, – я выбрал легкое произведение, как раз для начинающих. Начинай. Музыкант усаживается на стул напротив синтезатора, одобрительно кивая ученику, как бы показывая, что готов внимательно наблюдать за чужими руками и слушать. Чон вздыхает, усаживается поудобнее и ставит пальцы на клавиши. На удивление, помнит точную последовательность, скорее машинально, чем в теории, отыгрывает на ура и получает хвалебный кивок от самого компетентного учителя в мире и мягкую улыбку. Хочет улыбнуться в ответ, но вовремя одергивает себя, только слабо подняв уголки губ и тут же вернув их в прежнее положение. Любезничать с пианистом не хотелось. – Молодец, я прям горжусь, – хён снова делает глоток, на этот раз выпивая все, что осталось в бокале, – и тобой, и собой, разумеется. Брюнет на последние слова закатывает глаза, вызывая у Пака тихий смех. – Ладно, смотри. Я полазил, поискал, и тут вот, – ставит смартфон с изображением нот перед Чонгуком, – помнишь, я тогда тебе показывал обозначения для каждой ноты? Будем учиться и на теории, и на практике. Учить будем частями, не переживай. Думаю, ты справишься. А теперь, позволишь? Чимин садится на не особо-то и вместительную банкетку рядом с Чоном, прижимаясь ногой к ноге младшего, ставит пальцы на клавиатуру, перед этим показав, для какой ноты какая клавиша соответствует. На холодное и короткое «Я помню» улыбается и словно виновато опускает голову. Играет медленно, от чего мелодия кажется сырой и совсем непонятной на слух, подобно черновому эскизу на бумаге или первому слепку из глины. Повторяет несколько раз, не сильно увеличивая темп, стараясь сделать так, чтобы сидящий совсем рядом парень точно запомнил. – Теперь ты. Только погоди, я хочу еще шампанского, – Пак возвращается к столу, стоящему у окна, снова наполняет бокал алкоголем и возвращается на свое законное место: стул напротив синтезатора. – Начинай. Чон откашливается, собираясь с мыслями, кладет пальцы на клавиши и, не торопясь, играет нужную мелодию. В движениях чувствуется неуверенность и неопытность, но в этом, пожалуй, и есть их собственное очарование. Блондин следит за каждым пальцем, практически забыв о бокале с шипящим напитком, сосредоточенно всматривается в чужие руки и совсем не следит за проскользнувшей на губах легкой улыбкой. Да, в этом юноше определенно есть свой шарм. – Еще раз, Чонгук. Только чуть быстрее. Младший немного растерянно поднимает глаза на парня, но тут же послушно играет снова, боится ошибиться и пытается силой мысли контролировать каждое движение рук. Чимин вздыхает, и брюнет читает в этом вздохе намек на разочарование. – Неплохо, но ты продолжаешь ошибаться в некоторых местах. Смотри, поставь руки вот так, тебе будет удобнее дотягиваться. И ты слишком сосредоточен на движениях, расслабься. Почувствуй мелодию, которую играешь. Пак подходит ближе, останавливается за спиной юноши и осторожно накрывает тыльную сторону чужой ладони своей рукой. Чон отмечает для себя, что у репетитора руки слегка прохладные, а кожа нежная и мягкая. Как будто если провести по ней кончиками пальцев, коснешься поверхности шелка. – И после вот этой ноты зажимай не эту, а эту, – пальцами указывает, где именно была ошибка, и возвращается на свой учительский трон, – понял? Давай заново. Чон отыгрывает в этот раз почти что безукоризненно, получает одобрительный кивок и тихие аплодисменты, забывает о съедающей изнутри обиде и неприязни и улыбается в ответ, слегка наклоняя голову вбок. Хорошенько похлопать по уху, что ближе к небу, и вытряхнуть из головы все ненужное. Прям как в мультфильмах. – Вышло супер. Хочешь сыграть в «четыре» руки? Мне кажется, будет весело. Младший удивленно смотрит на блондина в черном лонгсливе, пожимает плечами и отводит взгляд в сторону на секунду, после снова ловя с молодым человеком зрительный контакт. – Это согласие? – спрашивает Пак, тепло улыбаясь и ехидно, как лиса, щуря глаза. – Пожалуй. Чимин садится рядом, занимая в этот раз ровно половину банкетки, ставит одну руку на клавиатуру и кивает брюнету в знак того, чтобы тот поставил свою. – На счет три. Готов? – Так точно. Пальцы музыканта плавно нажимают одну клавишу за другой, и гость сперва немного теряется, а глаза на мгновение останавливаются на чужом тонком запястье. Блондин улыбается, наблюдая за движением пальцев Чона, и взгляд сам по себе скользит к мягким чертам лица, к профилю с аккуратным небольшим носом, шрамом на щеке и милой крохотной родинкой. Младший неожиданно поворачивается в сторону пианиста, в очередной раз устанавливая зрительный контакт, замечает мягкую и донельзя теплую улыбку и, сам того не понимая, улыбается в ответ, пускай и только уголками губ. Пак заканчивает играть первым, не отрывает взгляда от глаз цвета черного янтаря напротив и улыбается еще шире, не понимая, откуда взялось желание остановить время на еще несколько секунд. – Ты какой-то мрачный сегодня. Все хорошо? Чон от такого вопроса опешил, медленно убрав руку с клавиатуры. «Какой заботливый», – проносится саркастичная мысль в голове парня. Простая вежливость, не более того. – Не выспался, голова болит. – Принести обезболивающее? – Не стоит, спасибо. Блондин пожимает плечами, встает со своего места и в который раз за прошедшие полчаса направляется к столу со стоящими на нем полупустой бутылкой и бокалом. Снова наливает почти что до краев, тут же ставит на гладкую деревянную поверхность и возвращается к своему ученику. – Смотри, времени у нас не особо много осталось, я предлагаю начать учить вторую часть. Потом быстро прогоним все вместе несколько раз, и на сегодня закончим. – Ладно. Чимин усаживается на край банкетки, словно не хочет влезать в чужое личное пространство, хотя до этого влезал без каких-либо вопросов, укладывает кончики пальцев на клавиши, отражающие свет от лампы. Медленно нажимает одну за другой, не теряя плавности и отточенности движений. Действует по проверенной схеме и играет еще пару раз, прежде чем доверить синтезатор Чонгуку. – Запомнил? – Да. – Тогда вперед! Чон играет первый раз совсем медленно, словно прощупывая почву на наличие невзорвавшихся мин, и, почувствовав уверенность, играет в обычном темпе, мягко скользя пальцами по клавиатуре. Забавно, как всего за почти час движения парня стали чуть более отточенными, как если бы брюнет в этот самый момент откинул все ненужное и полностью отдался музыке. – Великолепно. Снова в «четыре» руки? Чонгук в ответ все так же пожимает плечами, но в этот раз сразу же кладет одну руку на синтезатор, будучи уже готовым. Музыкант радостно опустошает четвертый, и последний, бокал, садится рядом, заглядывает в чужие глаза, слегка нагнувшись и повернув голову к младшему и широко улыбается. Как и тогда, Пак начинает играть первым, позволяя Чону подхватить мелодию. Ученик наслаждается льющейся из-под его руки и из-под руки старшего музыкой, позволяет себе раствориться в витающих в воздухе нотах, и резко останавливается, замечая допущенную ошибку. Глаза пианиста округляются, а губы медленно расплываются в улыбке, и парень еле-еле сдерживает смех. – Ты ничего не слышал. – Хороший учитель из Вас, мистер Пак, – Чонгук улыбается, впервые так широко за весь прошедший час; получает легкий удар ладонью по плечу и громкий смех в ответ. Пак смеется, запрокинув голову назад и прикрывая рот рукой, почти что падает с банкетки, на миг умудрившись потерять равновесие, но быстро возвращается в устойчивое положение. – Компетентный, а главное, что нисколько не пьяный. – Прекрати! Зачем ты меня стыдишь? – исполнитель возмущается, не прекращая улыбаться, нагибается к собственным ногам и закрывает лицо руками, заставляя брюнета тихо засмеяться. Вовремя одергивает себя, когда рука тянется к чужой спине. Вы ведь не друзья и никогда ими не были. К чему эта тактильность, Чонгук? За окном давно не видно полотнища закатного огня, только холодный свет уличных фонарей и мелькающие в их лучах мелкие мошки. Младший останавливается на секунду около окна, разглядывая открывающийся вид на улицу, и спускается на первый этаж вслед за своим учителем. – Будешь чай? Слойки как раз остыли. – Нет, пожалуй. – Какой несговорчивый, – бурчит Чимин почти что себе под нос, – ладно, подожди немного, я вызову тебе такси. Машину оплачу, не переживай. Если бы не мои дела, ты бы смог отсюда нормально уехать домой, так что, думаю, все справедливо. – Не стоит. – Я же сказал, не переживай. Я уж точно не обеднею от счета за такси до твоего дома. «Да-да, я помню, что ты успешный и обеспеченный, заканчивай», – думает Чон, и, что странно, не чувствует острой неприязни к словам старшего, но привычка отвечать на все сарказмом явно дает о себе знать. – Чонгук, я не принимаю отказа. Это не обсуждается. Машину я уже вызвал, приедет через пять минут, можешь пока собираться. Брюнет спешно обувается и накидывает на себя тонкую черную ветровку, пока репетитор стоит около стены рядом с входной дверью. Чон проверяет карманы, и убедившись, что все на месте, вскидывает глаза на старшего. Пак улыбается уголками губ, замечая чужой взгляд на себе, подходит ближе, хлопает парня по плечу в знак прощания и открывает дверь. За спиной Чонгука раздается характерный скрежет металла, когда закрывается калитка забора. Юноша оглядывает частный сектор, окружающий его, выискивая то с одного конца дороги, то с другого фары подъезжающей машины. Чимин закрывает входную дверь на замок, разувается и проходит на кухню. Бросает короткий взгляд на валяющуюся на столе рукавицу, хватает большую плоскую тарелку с лежащей на ней выпечкой, открывает дверь серого холодильника с матовым покрытием и ставит тарелку на одну из полок. Дверца мягко захлопывается, и в голову блондина закрадывается настойчивая мысль, что этой ночью он совсем не хочет оставаться наедине с собой. Щелкает выключателем, оглядывая пространство гостиной и прихожей, и идет в сторону лестницы. Через пару минут черная легковая, наконец, появляется в зоне видимости, и, когда автомобиль останавливается, из неё выходит водитель и направляется к двери у пассажирского сиденья сзади, открывая её и приглашая парня сесть внутрь. – Спасибо, – смущенно тараторит он и спешно запрыгивает в салон автомобиля. Чонгук продолжает осматривать небольшие домики, стоящие по обе стороны от дороги, в окно машины, и взгляд цепляется за дом за черным забором, высотой метра два или два с половиной, или около того. На втором этаже непримечательного среди всех остальных домика загорается теплый свет, и почему-то вкупе с тихой успокаивающей музыкой, играющей на фоне, от данного вида где-то в районе солнечного сплетения поселяется чувство умиротворения.