Энтропия Лунной сонаты

Чимин видит знакомую квартиру, но её площадь кажется куда меньше настоящей. В единственной комнате света очень мало, практически кромешная тьма, но что-то разглядеть все-таки можно. По большой части из-за горящей лампочки в ванной, дверь в которую открыта нараспашку. Стойкое ощущение того, что Пак живет именно здесь, а его двухэтажного дома в частном секторе никогда не существовало. Блондин почему-то уверен, что в комнате, в которой он видит разве что ванну со шторкой, находится Чонгук, может быть, даже прячется, но подобная мысль голову парня не посетила. Музыкант поворачивается к окну, у которого стоит, и выглядывает из него на улицу. Узкая дорога, идущая в гору, ночная темень и один-единственный работающий из последних сил фонарь, чуть перекосившийся вбок. Парень видит знакомый силуэт, направляющийся вдоль этой улицы, а не к дому, и это первая странность, которую замечает пианист, помимо того, что теперь арендатор квартиры он сам, а не его ученик, который, кстати говоря, сейчас должен был быть в ванной комнате. Должен был. Пак чувствует, что что-то идет не так, отворачивается от окна и видит перед собой Чона, стоящего прямо напротив. Старший не пугается, словно совсем потеряв всякие эмоции. Брюнет прямо перед ним, слишком близко. Настолько близко, что кажется, что все, что Чимин способен увидеть — лицо ученика. И больше ничего не может попасть в поле зрения. Чонгук улыбается и поддается вперед так, чтобы иметь возможность опереться руками на подоконник. Зажимает хёна в подобном положении и совершенно не двигается, застыв, как статуя. И улыбка не сходит с его молодого лица. — Вы боитесь меня, господин Пак? — слетает с уст так, словно парень репетировал эту фразу несколько дней. Репетитор упирается поясницей в твердую поверхность подоконника, не отрывает глаз от чужих, и в голове юноши пустота, нет ни мыслей, ни эмоций. Штиль в море, которое при подобном должно бушевать. Отвечает что-то невнятное, кажется, про то, что ему просто некомфортно, пытается уйти в сторону, но сталкивается с преградой в виде руки младшего. Чонгук точно не собирается отпускать его просто так, Пак в этом уверен, хоть и не понимает мотивов. Спустя пару минут Чон отходит сам, оттолкнувшись руками от злосчастного подоконника, на долю секунды соприкоснувшись лбом с лбом своего учителя. Идет на кухню, и в голове блондина вспыхивает мысль, в правдивости которой он даже и не смеет сомневаться: «Он идет заваривать чай». — Вы не знали, господин Пак, что я — потомок индусов? У нас принято задавать этот вопрос при знакомстве. Так мы понимаем, настроен человек на дружбу или нет. Чимин молчит, оставаясь у окна, смутно ощущает, что сердце его вот-вот выпрыгнет из груди (тревога) и что все происходящее выглядит слишком нереалистично. Смотрит на младшего, повернувшегося к учителю спиной, и замечает, как через открытое полностью окно влетает птица, отдаленно напоминающая то ли чайку, то ли ласточку, то ли вовсе тот вид, который еще не успели открыть орнитологи. Птица словно бесшумно скользит в воздухе, изредка порхая крыльями, перемещаясь по всей площади комнаты. Пак понимает, что Чон эту новую деталь совершенно не видит (или отказывается видеть), и решает для себя, что, пока это создание не причиняет никому вреда, говорить о нем смысла никакого нет. — Наши занятия бессмысленны. Идите пить чай, — говорит брюнет бессвязно, будто слова сами вылетают изо рта. Блондин чувствует на себе что-то тяжелое, вспоминает Чонгука, который буквально только что прижал его к подоконнику, и сердце снова начинает бешено стучать. Пак скидывает с себя ученика и открывает глаза. Подушка. Это была просто чертова подушка. Парень трет лицо руками, и в голове на короткое время появляется мысль, что такими темпами Чон станет для него сущим кошмаром. Смеется. Вспоминает настоящую квартиру, наполненную светом, с её пустотой, будто туда совсем недавно переехали, и задумывается о том, почему несмотря на это в ней он чувствовал себя комфортно. Словно эта квартира — локус его спокойствия. Смартфон, привычно устроившийся на прикроватной тумбочке, вибрирует, и блондин совсем забывает о своих размышлениях, переместив весь фокус внимания на безграничный мир Интернета. Сообщение от Эмилии. Действительно неожиданность. Фотография девушки в зеркале в откровенном черном платье с глубоким вырезом. Чимин рассматривает вложение несколько секунд, а потом отправляет первый комплимент, пришедший в голову: «Красотка». С дополнением в виде эмодзи красного сердца в конце сообщения. Ей хочется близости и быть желанной так же сильно, как и быть рядом с молодым, притягательным и обеспеченным человеком. Только её совсем не касается, что этого молодого человека к ней не тянет даже пьяным, и ни одна мысль о вожделении не проникает в его разум. Пак лежит в кровати еще приблизительно час, занимаясь бессмысленными, но отвлекающими делами: смотрит видео, иногда прерываясь на то, чтобы проверить соцсети и новости. В конце концов заставляет себя встать, оставляя постель не заправленной, и заходит в ванную комнату с плиткой цвета берлинской лазури, туалетом в другом конце относительно небольшой комнаты, широкой раковиной по левую стену и круглым зеркалом над ней, и с огромной закрытой душевой кабиной с низким поддоном по правую. Кабина наполняется сгущающимся паром, окутывающим все внутри так, что кажется, будто сквозь него ничего не видно даже на расстоянии вытянутой руки. Чимин стоит под сильным потоком горячей воды, по началу обжигающей, закрыв глаза и опустив голову. Мокрые волосы падают на лицо, а не кончающиеся капли воды то быстро стекают по затылку на спину и с линии челюсти на шею, прямо к острым ключицам, то падают вниз, скапливаясь на небольшом подбородке и кончиках пальцев. Блондин запрокидывает голову назад, рукой убирая слегка закрывающие глаза пряди, как бы зачесывая их назад, набирает в легкие воздуха ртом, смахивает с лица воду и открывает веки. В голове застревает размышление, трогающее Пака каждый раз, когда ему что-то снится. Юноша думает о том, как устроен человеческий мозг, как он умудряется генерировать подобные вещи и выдавать их в виде сновидений, и чем вообще это обусловлено. Неожиданно вспоминает ужасно бредовую фразу про потомка индусов и смеется, беспомощно выдыхая. Ищет взглядом на полке нужный бутылек с шампунем и выдавливает на ладонь совсем немного, вспенивает субстанцию, растерев её на влажной коже рук, и только после этого наносит на волосы, массажируя кожу головы и тихо наслаждаясь притупленными ощущениями. Массаж — всегда хорошо, но намного лучше, когда делает его тебе кто-то другой, а не ты сам. Парень мнет в руках мочалку фиолетового цвета, чтобы образовалась пена от геля для душа со стандартным морским ароматом. Решает найти в Интернете, что значит птица, влетевшая в окно квартиры. Мало ли, сон был вещим. Пенные островки остаются по всему телу, мягко и лениво скатываясь с гладкой кожи бицепса и бедер, пока поток воды не решит поторопить этот процесс. Чимин выключает воду, открывает дверь душевой кабины, выпуская из неё весь образовавшийся пар, и тянется за большим светло-серым полотенцем. Оборачивает его вокруг торса и стягивает с полотенцедержателя другое, меньшего размера, небрежно накидывая его на голову. Аккуратно наступает на овальный бежевый коврик в центре комнаты, цвет которого чем-то напоминает пергамент, и встает напротив успевшего запотеть зеркала. Сушит голову махровой тканью, периодически слегка сжимая, чтобы «лучше напиталось», и в конечном счете оставляет чуть влажные волосы во временном беспорядке, совершенно забывая свою идею об интересующей его информации в соннике. Вместо неё под черепной коробкой появляется мысль написать свое собственное произведение, что-то, через что блондин мог бы выпустить все свои эмоции, скопившиеся в каждой мелкой извилине, как капли проточной воды на подбородке и кончиках пальцев. И скоро нужно будет записаться на осветление корней и тонирование, да, точно. Пак чистит зубы только мятной зубной пастой и сейчас чувствует непривычное пощипывание на нижней губе. Сплевывает пену и полощет рот прохладной водой, а потом протирает рукой запотевшее зеркало и оттягивает губу, нагнувшись максимально близко к отражающей поверхности. На нежной коже видны красные крапинки — мелкие ранки. Пак удивляется и не может припомнить за собой привычку кусать губы, даже во время стресса. Парень спускается на первый этаж, заливает горячей водой лепестки зеленого чая в заварнике, закрывает крышечку и разбивает в сковороду два куриных яйца. Солит и перчит на собственный визуальный вкус, добавляет мелко нарезанные томаты, посыпая уже более-менее поджаренную яичницу паприкой и тмином. По краям образуется золотистая корочка, и блондин протыкает зубцом вилки желток, распределяя его по белку так равномерно, как может, и аккуратно переворачивает блюдо на другую сторону, выжидая несколько минут, чтобы и та успела поджариться. Выкладывает готовое быстрое блюдо на плоскую тарелку, наливает заварившийся чай в небольшую прозрачную кружку (их Чимин обычно называл гостевыми) и усаживается за барную стойку-обеденный стол. Пак оставляет тарелку на столе — знает, что сегодня придет работница —, тщательно вымывает руки в раковине на кухне от прилипшего к коже ощущения грязноты и жирности после еды и так же тщательно вытирает их кухонным полотенцем. Кажется, что еще немного, и кожа начнет постепенно стираться прям под тканью. Блондин возвращается в спальню на втором этаже, открывает раздвижную дверь молочного цвета, ведущую в гардероб, и взгляду открывается широкая комната, по трем стенам которой прикреплены полки и овальные штанги. Молодой человек проходит прямо, до противоположной от входа стены, к штанге, на которой аккуратно развешаны по цветовой градации все имеющиеся в арсенале костюмы. Разглядывает каждый по несколько секунд, хотя изначально выбор пал на костюм цвета шампань в самой светлой части этой череды одежды. Садится на корточки и достает из нижней открытой полки классические туфли бежевого цвета. Примеряет всё вместе и решает — прекрасное сочетание. У зеркала в полный рост меняет серьгу в левом ухе на малозаметный гвоздик с фианитом (тот самый, который подарила ему мама, когда все-таки смирилась с наличием прокола у мужчины; тот самый, который должен приносить удачу), укладывает волосы, всматривается в отражение собственного лица, улыбается и приближается к своему двойнику, обнажая зубы, как хищное животное, проверяя, не осталась ли какая-нибудь соринка или приправа во рту. Убеждается, что выглядит чуть лучше, чем превосходно, кидает в рот мятную жевательную резинку и выходит из дома, захватив ключи от стоящего в гараже обновленного Lexus ES 250 Premium. Пианист приезжает в филармонию за несколько часов до начала выступления, заходит через главную дверь, будучи уверенным, что не встретит никаких поклонников: еще слишком рано для того, чтобы там оказался хоть кто-нибудь. Мягкий свет помещения падает на лицо, такое же мягкое в своих чертах, и теперь цвет волос кажется более пшеничным, чем на самом деле. Чимин запускает руку в волосы, убирая спадающие на лоб прядки, встречается взглядами с каждой девушкой, работающей в филармонии на той или иной должности, и на лице каждой из них появляется смущенная вежливая улыбка. Видит хостес, которую замечает почти всегда, когда приходит в филармонию, здоровается с ней и остается довольным её опущенной от стеснения головой, скромной улыбкой и тихим ответом. Проходит к сцене, у которой стоят организаторы: уже привычные Мин Сунан — полноватая женщина средних лет с каштановыми волосами, на этот раз собранными заколкой на затылке, в светло-голубом платье А-силуэта и бежевом пиджаке; Ли Мухен — скромный на вид мужчина лет пятидесяти пяти с заметной залысиной в темно-красном брючном костюме; и совсем молодая на их фоне Ким Борам — девушка в минималистичном вечернем нежно-розовом платье в пол. — Все готово? — исполнитель входит в помещение стремительным шагом, и стук его каблуков раздается тихим эхом. — Ой, напугал! — вскрикивает старшая женщина, повернувшись к молодому человеку с возмущенным выражением лица, однако быстро сменив гнев на милость, узнав его. — Почти, осталось совсем немного. Пак понимающе кивает, достает смартфон из кармана брюк и усаживается на мягкое кресло неподалеку. Успевает открыть приложение Инстаграма, прежде чем ему сообщают, что теперь-то все готово и можно приступить к репетиции. Блондин и оркестр отыгрывают всю программу, и парень старается не просто сосредоточить внимание на своем звучании, но и уследить за работой оркестра, несмотря на то что ими управляет отличный дирижер. Когда репетиция заканчивается, Чимин поворачивается к музыкантам, кланяется в благодарность за совместную работу, и останавливает свой взгляд на девушке с фаготом в руках. — Прекрасно, — начинает парень, обращаясь не столько к оркестру, сколько к дирижеру, — но я бы на месте девушки на фаготе проработал еще раз вторую часть. Будто немного не попадает. На лице главной звезды этого вечера не проскальзывает ни тени эмоций, он кажется абсолютно спокойным, и его слова не несут издевки, он просто… привык быть честным и ориентироваться на результат. Девушка молча слушает предложение, но остается заметно недовольной, на что пианист никак не реагирует, поворачиваясь к дирижеру и получая от него одобрительный кивок. Чимин встает с банкетки и направляется к своим верным спутникам, которые появляются на карте сразу же, как только возникает новый «квест». — Что по купленным билетам? — О, все просто чудесно, — спокойно отвечает Мухен, стоящий перед молодым музыкантом, убрав руки за спину, — если не ошибаюсь, свободных мест почти нет. — Чушь какая! — встревает Мин Сунан, пылко реагируя на чужие слова. — Зал будет разрываться от зрителей. Я уверена, даю тебе слово. Не удивлюсь, если будет драка за места. Она улыбается, и Паку открывается вид на золотую коронку на одном из зубов. Пережитки старых медицинских традиций. — А по освещению что решили? Безумно интересно, — спрашивает пианист, слегка нагибаясь корпусом к собеседнице, и на его губах появляется дружелюбная улыбка. — Ты такой обаятельный! Слов нет, — восхищается женщина в светло-голубом платье, махнув рукой в сторону парня. Забавные заигрывания, которые вгонят в краску только от неловкости. — Мы думали направить луч света на Вас, чтобы оркестр как бы оттенялся от, так скажем, главной звезды представления, — говорит Борам, очаровательно улыбаясь и почему-то до сих пор смотря на Чимина со смущением спустя столько совместно организованных концертов. Пак задумчиво оглядывает сцену и музыкантов, репетирующих по его наитию двадцатый концерт, а после обращается к девушке: — Мне кажется, лучше будет, если зрители увидят всех. Это не мой сольный концерт, тут участвует много людей, и их вклад в программу так же важен. Вы так не считаете? — Хорошо, мы сообщим о пожеланиях. — Ты такой великодушный, Чимин-а! — восклицает женщина, подходя ближе к молодому человеку и хватая его за плечо. Блондин смущается, опускает голову и смеется, прикрывая лицо свободной от чужой хватки рукой. Будь то лесть или комплимент, сделанный от души — этим словам удалось достучаться до привыкшего к подобному музыканта. Женщины — обворожительные создания, несмотря на возраст. Именно к такому выводу приходит юное дарование, общаясь с Сунан.

***

Чимин слушает, как зал начинает наполняться приходящими людьми, будто в тихое до этого пространство случайным порывом ветра занесло жизнь. Чувствует легкое трепетание волнения под грудной клеткой, ушедшее так же быстро, как и возникло, смотрится в зеркало, поправляя лацканы и рукава пиджака и приводя волосы в идеальное состояние. Да будет шоу! Свет гаснет, и шум утихает. Зрители с замиранием сердца и в то же время каким-то благородным спокойствием ждут начала. Работники заранее вынесли все необходимое, и теперь ненужная суматоха точно не могла угрожать той умиротворенной и вместе с тем волнительной атмосфере, что царила в концертном зале филармонии. Сцену освещает теплый желтый свет, и все остальное словно погружается в беспросветную тьму. Волшебное зрелище, чем-то напоминающее мрачноватую сказку. Члены оркестра выходят и располагаются по своим местам, готовясь к игре, а за ними выходит и дирижер — статный мужчина в самом расцвете сил в черном официальном костюме. Следом за дирижером на сцене появляется «главная звезда» программы. Чимин не смотрит на зрителей, даже не смеет повернуться в их сторону, на лице серьезное и собранное выражение. Он садится на банкетку, вслушивается в повисшую тишину, прерываемую только еле доносящимися до него перешептываниями и шуршанием одежды. Дирижер оглядывается на пианиста, и тот кивком головы и незаметной для всех остальных улыбкой дает ему понять, что готов и можно приступать. Струнные вступают первыми, начиная играть спокойную мелодию, с первых нот которой внутри нарастает напряжение и ожидание чего-то неясного, но, бессомненно, величественного. Драматичный накал, буквально в первую минуту сменяющийся безмятежностью на несколько секунд, но потом возвращающийся, кажется, с новой силой, то утихая, то снова накатывая отрезвляющей волной. Взволнованная скорбь, буря вперемешку с нежностью. Оркестр замолкает, и солист вступает с игрой, полной неясной, но светлой печали, с умиротворенными, но скачущими интонациями, от которых на время болезненная тоска отступает. И вместе с тем, как часть солиста становится все более напряженной, будоражится и оркестр, не сбавляя ритма трагичности. Теперь лирический романс, медленная и спокойная часть, кажется светлым островком среди этих эмоциональных качелей, в нем хочется застрять, но та всеобъемлющая скорбь все никак не может вылететь из головы, и почему-то к ней хочется вернуться. Мятеж и буйство пронизывающей до костей, возбуждающей сознание тоски. И только в финале чувствуется хоть какое-то облегчение, просвет и оптимистичная нота, и, когда Чимин завершает выступление последней нотой, — резкой, но не заставляющей вздрогнуть —, зал погружается в гробовое молчание, а потом взрывается овациями. Все аплодируют, кто-то свистит, кто-то кричит «Браво!» Если сказать, что это не одна из причин, ради которых Пак пришел в музыку, то это будет самой настоящей ложью. Он хочет быть признанным, он жаждет обожания, и он получает его сполна. Пианист уходит за кулисы, пока зрители не прекращают аплодировать, и возвращается спустя несколько минут с охапкой цветов в руках. Вручает каждому участнику оркестра букет, в том числе и дирижеру, который, по мнению самого музыканта, справился со своей работой просто превосходно, и каждый из этих людей широко улыбается и кланяется блондину, выражая свою благодарность. И даже девушка на фаготе дарит молодому человеку слабую улыбку и такой же слабый поклон, опустив глаза. Чимин поворачивается к зрителям, делает размашистый жест рукой ладонью от плеча, кланяется, и все продолжают хлопать. Парень встает прямо, и теперь на его лице видна яркая широкая улыбка, в то время как сам он всматривается в зал, неосознанно пытаясь найти среди всех, кого он может разглядеть, знакомое юное лицо. Пытается отыскать фигуру молодого человека, который так же, как и все, аплодирует стоя, но в отличие от всех улыбается самой искренней восхищенной улыбкой, которую Паку так и не удалось до сих пор лицезреть. Того самого человека, который по какой-то причине (наверное, по причине перегара – Чимин не уверен) решил, что блондин заявился к нему домой на ночь глядя, будучи в абсолютно нетрезвом состоянии. И почему-то Пак действительно ждал, что этот человек будет сидеть в первых рядах. Так, чтобы его обязательным образом было видно. Клавишник молча представляет каждого участника оркестра, и каждый раз зрители пытаются хлопать сильнее, и аплодисменты их то затухают, то разражаются снова, как гром, и пианиста это, по правде говоря, очень сильно забавляет. В конце концов все, кто стоит на сцене, кланяются залу одновременно, свет гаснет, и музыканты уходят. В зале загораются лампы, и зрители начинают сплошным потоком покидать помещение, медленно двигаясь в сторону выходов. Чимин слышит, как галдит холл, слышит сотни голосов, создающих невероятный шум, несмотря на то что никто, на самом деле, не старается быть громким. Организаторы не перестают хвалить юношу, будто совершенно забыв, что не он один выступал сегодня. Пак отлучается на мгновение, вынужденный прервать их разговор, и возвращается с тремя букетами, вручая их людям, стоящим напротив. — Спасибо за совместную работу, дамы и… господин, — Пак поворачивается к Мухену и слабо кланяется ему, неловко смеясь. — Ты что, идеальный какой? — радостно спрашивает Сунан, и голос её кажется выше, чем обычно. — И играешь превосходно, и вежливый, и красивый, еще и умный. Я уверена, наверняка ты гений. Какой у тебя диплом? Можешь не отвечать, я сама знаю. Красный. — Ну что Вы… с-спасибо. — И жена у тебя будет такая же, правду говорю! Кстати говоря, у моей младшей сестры очень красивая дочурка, умная, учится в Сеульском университете на отлично. Вас точно нужно познакомить! — А? Да, разумеется. Но как-нибудь попозже. Девушкам нужно внимание, а я пока что слишком занят, — максимально вежливо отнекивается пианист. — Такой молодой, а уже такой мудрый! Вот бы мой муж был таким, а то идиот редкостный, — женщина смеется, но это нисколько не облегчает ощущаемой Чимином неловкости.

***

Пак садится за руль своего Лексуса, заводя машину, и почти сразу беря в руки смартфон. Мало ли, будет что-то интересное помимо уведомлений об упоминаниях. Два сообщения, не считая тех, что в общем чате, судя по которым компания его всенепременно самых близких друзей собирается в кальянной. Эмилия (кто бы сомневался) и Чонгук. А вот это уже подозрительно и интересно — Чон никогда не писал репетитору первым. Блондин знает, чего ожидать от девушки, и потому нисколько не удивляется настроению её сообщения: «Надеюсь, твое свидание с музыкой пройдет лучше, чем наше. Потому что у нас ВООБЩЕ нет свиданий». Чимин на это не реагирует и оставляет чужую претензию прочитанной, но не принятой во внимание. Он не хотел устраивать бунт, но, по правде говоря, у него не было никакого желания разводить скандал или, чего похуже, оправдываться (да, для Пака оправдания, когда на нем нет чувства вины, были хуже, чем ссора). И он так же признает тот факт, что первое время подобное поведение вызывало в нем кучу эмоций: он злился, не понимал, раздражался. Но сейчас… ему стало все равно. Потому что рано или поздно устаешь от вечных претензий, попыток переделать и манипуляций, а когда устаешь — перестаешь реагировать. Блондин открывает диалог с учеником, и на лице молодого исполнителя появляется легкая улыбка. Вот она — вишенка на торте, которую он предусмотрительно оставил на потом. jeonjk97: “Удачного выступления, господин Пак!” j.m.p_: “Спасибо за поддержку, Чонгук” Улыбка парня становится только нежнее и вместе с тем печальнее, когда он видит, что сообщение младшего было отправлено почти в тот момент, когда началась репетиция. Буквально за пару минут до неё. Возможно, даже в тот момент, когда Чимин заблокировал экран смартфона, когда его позвали. И от осознания этого факта по телу разливалось тепло сладкого и терпкого вина с нотками выдержанной грусти. Пак включает по пути домой радио, и на первой станции крутили западные песни. Песня, на которую «успел» блондин, была ему не знакома, да и он мало что понимал в английском, и не то чтобы трек сильно его зацепил. But I can't do this alone Sometimes I just need a light If I call you on the phone And you're on the other side Чимин слушает буквально минуту-полторы и решает, что его настроение не совпадает ни с песней, ни с самой радиостанцией, и переключает на другую. И вот она-то попадает в его собственные ожидания от подобного «рандомайзера». Day6 – I need somebody Губы молодого человека окрашивает грустная улыбка, но она нисколько не мешает ему оставить эту песню. В конце концов, сколько слез он под неё пролил в моменты, когда было совсем невмоготу? Пианист ставит машину в гараж и проходит в дом, свешивая легкое пальто в шкаф-купе в прихожей. Переодевается в домашнюю одежду, решив, что сегодня его зоной комфорта будет мешковатая нежно-зеленая футболка и широкие серые штаны в черную клетку. И забавные носки с маринованной редькой в костюме кролика — его любимым персонажем Kakao Friends. Парень спускается на первый этаж, достает предусмотрительно оставленную на попозже пиццу, снова заваривает чай, но на этот раз ромашковый, — для успокоения шалящих нервов — и кладет кусочки пиццы на тарелке в микроволновку, чтобы сильно не заморачиваться. Раздвигает кофейный столик у дивана и расставляет все добро на нем так, чтобы удобно было тянуться (будто спустя какое-то время не поставит кружку на подлокотник дивана), и усаживается максимально удобно перед экраном телевизора. Листает телеканалы, пока не дойдет до нужного, не обращая внимания на рекламу, не перестающую мелькать перед глазами. Находит, наконец, то, что ему было нужно и ликует, когда понимает, что успел как раз вовремя. Серия новой дорамы, которую начали транслировать на прошлой неделе и которую блондин начал смотреть в день премьеры, вот-вот начнется. Чимин полностью погружается в происходящее, переживает за персонажей настолько, что в какой-то момент, сам того не заметив, начинает с ними разговаривать, будто те смогут его услышать. — Дурак, не иди туда! Боже, вот идиот… — Нет-нет-нет, не говорите, что он сейчас… Да почему реклама начинается в самый напряженный момент! Пока незаинтересованно смотрит на предлагающиеся ему товары, неожиданно вспоминает, что забыл скинуть Чонгуку видео, по которому тот мог бы учиться дома самостоятельно. Бьет себя ладонью по лбу и хватается за смартфон, заходя на Ютуб и в порядке быстрой очереди ища что-то более-менее сносное. Находит достаточно быстро, копирует ссылку и скидывает её своему ученику. До чего же никудышный из него выходит учитель… j.m.p_: “Прости, совсем забыл об этом. Вот, держи, как раз у нас скоро занятие, будет время потренироваться” И добавляет грустный эмодзи в конце, для убедительности собственного чувства вины. jeonjk97: “Спасибо, но я уже сам успел найти то, что мне нужно. Вы были не особо пунктуальны ;)” «Сученыш мелкий», — думает Пак, смеется и возвращается к просмотру сериала, который успешно перетягивает на себя все внимание парня. Еще один локус его спокойствия.