Энтропия Лунной сонаты

Гудки в правом ухе кажутся невыносимым орудием пытки, слишком долгие, монотонные; заставляющие нервно трясти ногой в кажущемся бесконечным ожидании. Минхо разглядывает стену напротив себя, книжную полку, висящую на ней и заваленную всем, чем только можно, и мысленно умоляет хёна быстрее взять трубку. Он ведь точно уже не спит, так и что это за заигрывания, которые сейчас очень не кстати. Наконец на другом конце провода слышится голос брюнета с легкой отдышкой: — Да? Ли вздрагивает от неожиданности. Парень уже так привык к раздающимся мерным гудкам, что совсем не ждал столь резко уловить признаки жизни. — Что ты там делаешь? — Решил постирать кроссовки, а что? — Дышишь странно, будто марафон пробежал. — Извини, — из динамиков доносится смешок, — слишком активно работал рукой, устал. Ты что-то хотел? — С чего бы? По-твоему, я не могу просто захотеть услышать голос любимого друга? В ответ молчание, за которым следует уверенное: — Нет, не можешь. Ты никогда мне не звонишь, Минхо. Что ты хочешь? Младший прокашливается, и почему-то только сейчас чувствует вселенского масштаба неловкость. — Помнишь того парня, на которого я вылил пиво? — Ну, да. Что с ним? У тебя суд сегодня? — Нет, — отвечает и закатывает глаза. Иногда хён паясничает так, словно это не он должен быть заботливым и серьезным. — Он предложил встретиться в Coffee Bay в воскресенье. Обсудить, как мы можем решить этот вопрос… ну, и все такое. — Уверен, ты справишься, — в голосе Чона нет издевки, парень вкладывает тот максимум поддержки, который может, и звучат его слова предельно мягко. Даже кажется, что в этот момент он улыбается. — Спасибо, но… — Минхо снова замолкает, собираясь с силами. — Я хотел попросить тебя сходить со мной, вообще-то. — Что? Зачем? — Ну не знаю. Может, он какой-нибудь маньяк, и после встречи с ним ты больше никогда меня не увидишь. Разве это не грустно? Звучит ужасно глупо, и этот факт Ли признает с необычайной легкостью, но вот признаться даже себе в истинной причине возникшей идеи он не может. Трудно признавать, что тебе нужно чье-то присутствие, чтобы чувствовать себя в безопасности, чтобы была своего рода опора, и земля не уходила из-под ног от неуютности обстановки. — Тебе не кажется, что это будет странно? Тебе назначают встречу, а ты тащишь с собой своего друга… третий лишний или что-то по типу того. Младший тяжело вздыхает, наклоняет голову вбок, уставившись в стык между стеной и потолком и совершенно не находя ответа на вопрос, почему за столько времени Чонгук так и не научился понимать его с полуслова. — Я не про это. Ты можешь пойти со мной, но так, будто не со мной? Ну, знаешь, будто ты сам по себе там оказался. Сядешь за другой столик, но только не сильно далеко от меня. — А что это даст? Хочешь повторить сцену из «Крестного отца» с убийством в ресторане? — Мне просто будет спокойнее. Очередная пауза, давящая на виски томительным ожиданием вердикта. В такие моменты жизнь будто испытывает тебя на прочность самым обыденным способом. — Ладно, но ты будешь мне должен. Минхо улыбается, продолжая смотреть в потолок, и у внешних уголков юношеских глаз появляются неглубокие морщинки. — Ты знаешь, что я тебя люблю, так? — Да-да. Конечно, знаю. Оба смеются, и договариваются, что младший напишет точное время позже, когда сам его узнает. Растекающееся в грудной клетке облегчение, смешанное с волнением. Парадокс чистой воды. Минхо заходит в кофейню первым, взглядом выискивая свою компанию на этот непродолжительный вечер, и надеется, что встреча пройдет быстро и не слишком напряженно. Замечает парня, сидящего за столиком у окна, который смущенно улыбается, поджав губы и слабо махая рукой. Первое, что привлекает внимание — у незнакомца, с которым Ли связывало только неприятное происшествие, большие щеки, и почему-то фиолетововолосый уверен, что они очень мягкие. Чонгук появляется в стенах заведения спустя некоторое время, непринужденно выбирая место за два столика от молодых людей и устраиваясь таким образом, чтобы коллега попадал в поле зрения. Разглядывает собеседников пару секунд и ухмыляется, заметив бросающуюся в глаза схожесть: эти двое, не сговорившись, сегодня решили надеть верх в полоску. Только на друге темно-синий лонгслив в редкую тонкую желтую полоску, а на его компаньоне свитшот то ли красный в широкую черную, то ли черный в красную. За окном первые проблески заката. Бесспорно красивого, но не сильно вдохновляющего. От него не перехватывает дух. Чон тупит взгляд в экран смартфона, ожидая свой заказ, который успел сделать сразу, как пришел. Ли растеряно смотрит на юношу, сидящего напротив, и не понимает, что делать. Парень даже не знает, как к этому знакомому незнакомцу обращаться. На «Вы»? Или вполне уместно будет без особых прелюдий перейти на «ты»? Да он даже имени не знает, так о чем вообще может идти речь? Конечно, Минхо потерян в наибольшей степени. — Ты… то есть, Вы уже выбрали, что заказать? — Можно на «ты», не переживай, — собеседник мягко улыбается, и от хоть немного прояснившейся ситуации становится легче, — да, уже выбрал. — Отлично. Незнакомец без имени разглядывает своего компаньона, и губы растягиваются в более широкой улыбке. — Здорово мы скооперировались, а? Будто чувствовали. Ли поднимает взгляд, и глаза юноши бегают по всему лицу чужака, пока не замечают то, что находится чуть ниже. — А, да, — Минхо смеется, подмечая схожесть в одежде, и одаривает парня ответной улыбкой. — Я определился. Пойду закажу? По интонации совершенно неясно, что хотел донести парень с фиолетового цвета волосами, с которых уже прилично смылся оттенок. Предложение? Вопрос? Жертва ненамеренно измененного дизайна белой футболки одобрительно кивает. — Я буду клубничный латте. Минхо заказывает два напитка. Чужое пожелание и свое — латте со сгущенным молоком. Дожидается, когда отдадут заказ, у барной стойки — всяко лучше, чем думать над темой для разговора, сидя напротив человека, которого видишь второй раз в жизни. И хотя парень надеялся, что эта встреча окончится быстро, все пошло не по плану, когда оказалось, что нужно что-то да купить. На обратном пути Ли встречается взглядом с хёном, и в чужих глазах Чонгук читает страх и абсолютное нежелание продолжения диалога. И на месте младшего Чон тоже бы его не хотел. Незапланированные траты никогда не могли стать для него положительным впечатлением. Старший натягивает капюшон на голову, иногда поглядывая на входные двери и окна, пытаясь выглядеть так, будто кого-то ждет, и не засмеяться от того, какое представление устраивает ради публики, которой, по факту, до него нет никакого дела. — Честно сказать, у меня внутри все процессы остановились, пока ты нес заказ, — говорит молодой человек, до сих пор предпочитающий оставлять свою личность анонимной, тихо смеясь. Ли улыбается, опустив взгляд. — Я оплачу счет сам. Чувствую себя ужасно виноватым. Собеседник стремительно кланяется, будто переволновавшись. Выглядит… миловидно, не то что в первую встречу. — Я тоже должен извиниться. За то, что вспылил тогда, — губы растягиваются в слабой улыбке, и Минхо подмечает, что у молодого человека она довольно-таки красивая, — я тоже должен был внимательнее смотреть по сторонам. Ну так… ты учишься? Снова эти неловкие и кажущиеся бессмысленными разговоры-знакомства. Хорошо хоть не спросил, как дела или еще чего глупее. — Нет, я работаю. А ты? — Учусь. В Тонгуке на гуманитарном. Второй курс. — Здорово… И как оно? Интересно? — Пока что вполне, — парень отпивает кофе из продолговатой кружки, и на верхней губе появляются забавные усики из взбитых сливок, которые оказываются успешно слизанными кончиком языка, — мне интересна литература и способы выражения, так что, думаю, до конца уж точно протяну. — А работать по специальности? — подмечает иронично, и один уголок губ поднимается почти что неосознанно. — Время покажет. Кем работаешь? — делает еще один глоток. — Грузчиком. Таскаю всякие ящики и все дела. — Грузчиком? Ого. Я не так себе их представлял. Ты, должно быть, в отличной физической форме. — Не считая вечно ноющей поясницы, наверное. Хочешь заценить бицепс? Сосед по столику закашливается, смущенно машет руками, опуская голову, и смеется, параллельно пытаясь бороться с резким приступом кашля. Юноша напротив тихо хихикает, на мгновение прикрыв рот рукой, и тут же подрывается с места, почти что машинально, и несильно хлопает по чужим плечам, так и не дотягиваясь хотя бы до лопаток. — Ты в тот день решил выпить в одиночестве или… — Нет, я был там с другом. И один из наших бокалов успешно приземлился на тебя, — перебивает его Ли, сверля своего шпиона взглядом. На мгновение глаза заговорщиков встречаются, но Чонгуку не удается расслышать разговора. — Я тогда тоже к друзьям шел. — И как? Они заметили пятно? — виновато спрашивает Минхо. — Конечно, издеваешься что ли? Но из этого пятна вышел отличный кастом. Почти дизайнерская вещь, но я благодарен всем существующим богам и моей стиральной машине, что оно не осталось на футболке. — Согласен, а то нам бы пришлось устроить совместный шоппинг. Ну, или вроде того, — под черепную коробку уколом врезается осознание только что сказанной глупости. Становится неимоверно стыдно. Настолько, что хочется пробить себе лоб ладонью и провалиться сквозь землю. В воздухе повисает неловкое молчание, и кажется, будто эту неловкость ощущают абсолютно все в пространстве кафе. «Сначала думать, потом говорить, Минхо. Сначала думать, потом говорить», — проносится в голове. — Это не было предложением. Шатен, сидящий напротив, выдыхает как-то облегченно, улыбается и отвечает совершенно непринужденно: — А, понятно. Младший ловит на себе насмешливый взгляд Чона, который еле-еле сдерживает то и дело пробивающуюся улыбку. Он точно все расслышал, и теперь испытывает испанский стыд за своего друга. Минхо смотрит на брюнета испепеляющим взглядом и поджимает губы, но приходит в себя, стоит студенту университета обернуться назад. То ли из любопытства, то ли машинально. Чонгук реагирует вовремя, уставившись в экран своего смартфона и делая вид, что не замечает ничего вокруг. Чувствует, что такого заинтересованного взгляда на нем больше нет, и снова ломает комедию, словно ждет кого-то. Смотрит в окно, и глаза на долю секунды расширяются. Он определенно узнает в прохожем Пак Чимина в компании красивой девушки, которая руками обхватила его плечо. Музыкант подушечкой большого пальца гладит мягкую линию челюсти спутницы, а она широко улыбается. И молодой человек мягко улыбается тоже. В груди неприятно щемит, будто все органы, ограниченные ребрами, сжимаются до состояния точки. Чонгук натягивает капюшон черного худи сильнее на лицо, пытаясь закрыть глаза и часть носа, и опускает голову. Стыдливо и в какой-то степени даже жалко. Как загнанное в угол животное. Спрятаться. Нужно спрятаться. Несмотря на атеизм молится, чтобы эта влюбленная парочка прошла мимо Coffee Bay, и, кажется, в этот раз его мнимая вера обрела силу. Двое проходят дальше по улице, а брюнет не может оторвать от них взгляда. Девушка ведет себя как маленькая невинная девочка, тянется к молодому человеку, приподнимаясь на носочках. И, хотя блондин остается достаточно холодным, смотреть на это неприятно, почти что тошно. От спинного мозга до солнечного сплетения растекается ощущение выдуманного предательства. Крепкий коньяк, опьяняющий с нескольких глотков, с привкусом крови искусанных губ. Чон, словно получив эфемерную отрезвляющую пощечину, старается взять себя в руки и мыслить рационально, отключить эмоции и расставить все по полочкам для самого себя. У него ведь, по правде говоря, даже нет ни повода, ни права чувствовать себя подобным образом. С Паком его связывают только занятия, ничего более. Это жизнь репетитора, и ученик в неё влезать уж точно не может. Они два взрослых человека, которые практически никак друг к другу не относятся. Чисто профессиональные, если это можно так назвать, отношения. И никак иначе. А тем временем встреча, кажется, была совершенно бессмысленной, потому что ни к какому соглашению стороны так и не пришли. Да и, откровенно говоря, не пытались. — Знаешь, если честно, у меня не было никакого плана, когда я шел сюда. Я надеялся, что ты просто принесешь наличку, даже не особо важно, какую сумму. Минхо слушает молча, внимательно всматриваясь в чужие глаза, и собеседник, немного потупив взгляд в столик, продолжает: — Мне уже правда пора идти, извини, что зря потратил твое время. — Глупости. — Вот, запиши мой номер. А, кстати. Я Джисон… ну, в плане. Можешь записать меня как Хан Джисон, если у тебя есть еще знакомые Джисоны. Я тебя записал, если что, как «Ли Минхо, который пролил на меня пиво». Вот моя часть счета, могу отдать только наличными. Надеюсь, это не проблема. Хорошего тебе вечера, — губы, сначала слегка поджатые, расплываются в мягкой улыбке. — Ага. И тебе тоже. Молодой человек с неестественным цветом волос терпеливо дожидается, когда Джисон скроется из виду, и в конце концов бежит за второй стол от себя, садясь на диванчик рядом с другом. — Боже… В глазах старшего немой вопрос. — Это было очень неловко. Но он кажется приятным. Чон понимающе кивает, слушая чужие впечатления от встречи и, желая как можно скорее избавиться от собственных тараканов в голове, старается вести себя максимально непринужденно. Ведь, на самом-то деле, ничего и не случилось. Правда? — Ты был слишком игривым. Что за кокетка в тебе проснулась? — Когда-нибудь я обязательно скормлю тебя своим котам. Помяни мое слово, — взгляд младшего недовольный, как и его тон, и если бы Чонгук не знал парня так хорошо, то решил бы, что тот и вправду уже планирует похищение и убийство. Возможно, с пытками. Брюнет в ответ только смеется, отводя взгляд и поворачивая голову к окну, будто надеется (и вместе с этим ужасно боится) увидеть в нем знакомый силуэт, мирно прогуливающуюся мимо кофейни. Старший допивает свой кофе, довольно облизываясь после последнего глотка, расплачивается, и друзья покидают заведение. На этот раз не по отдельности. Больше строить из себя незнакомцев нет необходимости. Неторопливым шагом хён и его своенравный младший идут вдоль улицы до нужной последнему остановки, говоря друг с другом не так часто, как могли бы. У каждого в голове свои мысли, которые в данный момент кажутся более значительными, чем болтовня и тупые шутки. Чонгук обнимает спутника на прощание, желает тому добраться в целости и сохранности домой. Потому что кто знает, вдруг тот наткнется на какого-нибудь маньяка. По пути на нужную ему самому автобусную остановку Чон снова вспоминает репетитора, которому, по всей видимости, доставляет неимоверное удовольствие компания низенькой девушки с ослепительной улыбкой и тонкой талией. Иначе никак нельзя было описать ни ту улыбку, которая была на пухлых мужских губах, ни жест руки. Все нутро неожиданно пронизывает удушающая обида. И сколько же масок он носит? Выбирает выгодную модель поведения в любой ситуации. Неискренний — именно так хотелось обозвать Пака в глубине души. Мил со всеми, но на самом деле никого не может подпустить к себе достаточно близко. Не потому ли, что если так случится, весь его образ начнет трещать по швам? И даже в этом Чонгук не мог быть уверен. Просто потому что не смог узнать своего учителя хоть сколько-нибудь за месяц с лишним. Ничего, абсолютно ничего, полный нуль. Ведь и правда, что о музыканте известно? У него просторный двухэтажный дом в частном секторе, огражденный высоким темным забором, его признают как одного из лучших пианистов современности (по крайней мере, в Южной Корее), и он осветляет волосы явно в дорогом салоне, судя по их состоянию и качеству окрашивания. Твою мать, ты ведешь себя чертовски глупо. Ты же в курсе? Внутренний спор с самим собой. А все потому, что нельзя давать волю эмоциям. Нет, их не нужно запирать внутри себя, не нужно заталкивать их в самый дальний ящик. Но любые свои эмоции можно рационализировать. Как минимум, брюнет хотел на это надеяться. Вспомни, что ты говорил сам себе, Чонгук, давай же. Напряги мозги. Никто из вас ничем друг другу не обязан. И нет никакого повода вести себя вот так. Нет причин быть идиотом, но ты все равно решаешь им быть. Внутренняя злость сменяет свою цель с Пак Чимина на его ученика, и теперь сорваться хочется на самого себя. Растерзать на мелкие куски точными аргументами, не оставив ни единого шанса парировать нападки. Чон достает из кармана худи спутанные проводные наушники, пытается аккуратно развязать образовавшийся клубок, но в конечном счете прикладывает слишком много силы. И, наверное, потяни он сильнее, провода бы оборвались. Эмоции все равно берут верх, как бы парень ни старался. Юноша сжимает губы, вставляя штеккер в нужный разъем. Беспочвенная обида сочится через каждую клеточку тела, проникает в каждое действие и каждый жест. Нужно что-то, что идеально бы подошло под испорченное по самой что ни на есть идиотской причине настроение. Молодой человек несколько минут листает специально созданный под подобное самоощущение плейлист, и взгляд цепляется за одну из композиций. Название горит красным сигнальным в голове брюнета, и он понимает — это оно. Безысходность перед вселенской несправедливостью, ощущение просыпающейся внутренней силы и желание сжечь дотла свой личный мир. То, что нужно. Чонгук определяется и делает ход конем, включая Crossfire от Stephen и ставя песню на повтор. И глаза его загораются кроваво-алым огнем. Он не смог удержать эмоции в узде, поддавшись соблазну дать своему вредному, язвительному внутреннему «я» свободу.