Энтропия Лунной сонаты

Дни тянутся безжалостно долго, становятся похожими на густую субстанцию, обволакивающую и не дающую вдохнуть полной грудью. И Чон в этой субстанции вязнет, как в зыбучих песках, что затягивают его все сильнее, и любые потуги выбраться делают только хуже. Брюнет окунается с головой в рутину, принимая как нечто привычное тот факт, что каждые двадцать четыре часа похожи на предыдущие. Ранний подъем, оставленные в круглосуточном магазине неподалеку от дома воны за легкий перекус на обеденном перерыве, работа, перекур, на котором Чонгук если и курит, то пассивным образом, снова работа, дом, сон. День сурка, веретено однотипности. Беспочвенно ворвавшееся в подкорку одиночество угнетало. Молодой человек прячется, скрывает все от лишних глаз, натягивает улыбку, привычную для окружающих, но в душе его — пусто. Абсолютно никак. И пустота эта растягивает мышечные стенки, уплотняется, вопит, пытаясь сбежать из клетки. Парень учится сдерживать пришедшую вместе со всем этим коктейлем излишнюю раздражимость, от которой порой хотелось сорваться по пустякам на окружающих людей. Копит, копит и снова копит. Перестает замечать кого-либо вокруг, окунаясь с головой в работу. Только сколько ни пытайся упрятать, сколько ни старайся делать вид, что все в норме, кто-то все равно да поймет. Минхо не умел читать мысли, не мог проникать в них, но для него было очевидно — с другом что-то неладное. Он буквально не в себе, и даже присматриваться не нужно, чтобы это увидеть. Достаточно всего лишь быть чуть менее наивным и сконцентрированным на себе любимом. Ли, с волос которого уже давно смылась краска, обнажая чуть желтоватый цвет осветленных волос и отросшие корни, вглядывается в силуэт знакомого, который носом кроссовка ковыряет бетонную землю у черного входа и бесцельно тупит взгляд вниз. — На кого дуешься? Прямолинейно, лоб в лоб. Дает понять, что не дурак и, в отличие от остальных, все прекрасно замечает. Чонгук молчит, наверное, секунд пять, продолжая заниматься своим увлекательным, по всей видимости, делом, а потом пожимает плечами и кидает сухое: — Ни на кого. Врет. Где-то в глубине души давно поселилось принятие обиды, пустившей корни, и осознание того факта, что на неё не было веских причин. Понимает, что ведет себя, как ребенок, что это несерьезно, глупо, что так или иначе встретиться лицом к лицу с катализатором подобной инфантильности — а чем еще это могло быть, Чон не знал — все равно придется, и от этого к прошлой эмоции добавлялся страх. Склизкий страх того, что между брюнетом и Чимином образовалась огромная пропасть, которую младший сам же и вырыл, и перепрыгнуть через которую не представлялось возможным. А может быть, она существовала всегда, просто юноша её не замечал, предпочитая закрывать на её существование глаза. Блондин хмурит брови, засунув руки в карманы рабочих штанов, глядит на друга, который явно ушел в свои мысли и не собирается из них выпутываться. Над головой загорается воображаемая лампочка, и Минхо невольно улыбается. Тушит недокуренную сигарету, бросая её на землю и надавливая носком ботинка. Поднимает окурок под строгим наблюдением старшего и выкидывает в урну. — Я слежу за экологией, хватит меня контролировать, — закатывает глаза, а на губах Чонгука, кажется, впервые за день появляется улыбка. Ли почти не появляется в поле зрения весь рабочий день, такой монотонный и скучный. Изредка суетливо пробегает мимо друга, то таскает коробки с товарами, то, увязываясь за коллегами, предлагает им свою помощь. Дел будто своих нет. Брюнет не припоминает за блондином подобного альтруизма и рвения к труду, но не придает изменениям никакого значения, погружаясь в собственные задачи и уходя в свои мысли. Минхо после недолгого перекура пропадает в длинных коридорах, до которых не добирался взгляд даже самых дотошных покупателей. Юноша ищет Го Нану, которую обнаруживает в одном из небольших помещений. Женщина сидит на неудобном старом стуле за письменным столом, на котором лежит куча альбомных листов — документов разного сорта. Старшая по смене усердно вглядывается в один из них, ведя кончиком ручки от самого верха к низу, после чего раздраженно хватает уже другой листок, сверяя информацию. — Нихре́на не понимаю! Господи, за что мне это?! Работник стучит костяшками пальцев по дверному косяку и прокашливается, привлекая к себе внимание. Изображает самую милую улыбку из всех, что имелись в его арсенале, но Нана от неожиданности подскакивает, разворачиваясь к источнику звука, и молодой человек сталкивается со взглядом, которым можно стереть с земли все живое. — Чего надо? Я занята, не мешай! Юноша перестает улыбаться, становится ровно, чуть прижимая руки к корпусу, проходит вглубь комнатушки и прикрывает за собой дверь. — Что-то случилось? — заговорщицким, обеспокоенным полушепотом. — Что-что… Смета. Данные не сходятся. По таблице товара должно быть столько, а в отчете его меньше. И сиди теперь, думай, кто прошляпился. То ли кто-то плохо учил математику, то ли кто-то оборзел. За что мне это? — тяжело выдыхает, вновь пытаясь разобраться. До Минхо доходит, что пришел он невовремя. Совсем. Его план по большей части строился на хорошем настроении Го, а подобные проблемы никак в этот план не вписывались. — Прошлого вора уже нашли? — подходит ближе, спрашивая осторожно. Сгибается над старшей и заглядывает в таблицы, и ему кажется, что в них все на эльфийском. — Конечно. Только всех увольнять — рабочей силы не напасешься. И без того текучка кадров страшная. Парень задумывается, глядя куда-то сквозь документы, сквозь письменный стол, буравит до самого ядра Земли. Искренне пытается помочь женщине, но список подозреваемых по этому делу никак не хочет пополняться. — Ты зачем пришел? — спрашивает Нана, чуть смягчаясь. Ли выпутывается из непролазного лабиринта красных нитей, натянутых между кнопками для пробковой доски, которые крепят к ней досье с фотографиями, в своей голове. Переводит глаза на старшую по смене, заминается, потеряв тот пылкий настрой, с которым изначально сюда шел. — Нам… то есть, мне и Чонгуку, завтра нужно будет отлучиться после обеда. Подруга мамы решила переехать, нужно будет ей помочь в этом деле. Без наших крепких мужских рук там ну никак не справиться, она женщина уже не молодая, одинокая, ни детей, ни мужа… Го цыкает и отворачивается, снова копошась в бумагах. — А мне с этого что? Кто работать-то будет? — резонный вопрос, который мог бы застать никудышного вруна врасплох, если бы он не подготовился заранее. У него все схвачено, уж поверьте. — Я сегодня могу поработать и за двоих, я слышал, кто-то не вышел на смену, а потом отработаю все часы. Честное-пречестное! — складывает ладони вместе, потирая их друг о друга, делает щенячьи глазки и падает на колени. — Здрасьте, приехали. А за Чона кто отработает? — Я. Го Нана громко выдыхает через нос, усмехаясь, и делает хорошее замечание: — Лучше бы помог найти воришку, чем дурью всякой маяться. — И с ним разберемся! — бодро парирует молодой человек. — Поймаю его с поличным. Как схвачу за грудки… и ка-а-ак вдар… — его уверенную речь прерывает смех женщины. Старшая поворачивается к своему подопечному и качает головой, и волосы её при этом чуть подрагивают. Колышущееся облачко. Она не могла срываться на Минхо, даже если ей очень сильно хотелось это сделать. Чувствовала, что относится к нему, как к младшему сыну. Озорному, обаятельному парнишке, которому многое сходит с рук. Возможно, порой она была слишком добродушной для своей должности. — Ладно. Если найдешь, кто сможет выйти завтра за вас двоих — можете делать, что хотите. Но на полную зарплату не рассчитывайте, если не уложитесь в положенные вам часы работы, — говорит, стуча кончиком ручки по поверхности стола. — Все, удаляйся, у меня дела. Отмахивается от блондина Го, отворачиваясь и пряча лезущую на лицо улыбку, которую никак не могла сдержать. Ли кивает и низко кланяется, после легонько обнимая женщину за плечи. — Спасибо! Спа-си-бо! Вы — самая драгоценная часть нашего коллектива! — проговаривает, вставая с уже ноющих от боли колен, и выбегает за двери непросторного помещения. Сам загоняет себя в проблемы, но расставляет приоритеты в пользу друга, которого, как ему казалось, нужно срочно спасать. От чего именно, Минхо не знал. Но знал, что нужно, а потому всю оставшуюся смену слоняется возле коллег, навязчиво предлагая помощь, капает на мозги или просто стоит над душой до тех пор, пока не получит от них то, что ему необходимо. И, в конце концов, своего он все-таки добивается. Выходит из служебных дверей уже вечером, весь измотанный, но, замечая Чонгука, который ждет его чуть поодаль, улыбается и, когда подходит ближе, обнимает знакомого одной рукой, обхватывая шею и заставляя чужую голову прижаться к своей груди. Треплет макушку костяшками пальцев, взъерошивая темные волосы, из-за чего старший недовольно мычит. — Ты так сильно меня любишь, да, Чонгук-и? — смеется, давая другу выпутаться из своей хватки, и с души падает камень, когда на губах Чона появляется улыбка. Достает из карманов пачку сигарет и зажигалку, подкуривая на ходу. — Ненавижу скорее, — поправляет растрепанные волосы. — Неправда, — тянет, чуть вскидывая брови. — Не любил бы — не стал бы ждать. Сердце старшего на миг замирает. Брюнету кажется, что слова эти совсем не об этом блондине, и потому он поднимает глаза на Ли, а уголки губ того ехидно растягиваются, отчего хён тихо смеется — отлегло. — Я ждал, чтобы удостовериться, что я тебя ненавижу. — Обманывай себя, сколько хочешь. Я-то знаю, что ты от меня без ума, — толкает коллегу локтем в ребра, и парень сгибается, когда щекотка резким импульсом проникает под кожу. Молодые люди неспешным шагом шли вдоль улицы, непринужденно говорили на самые отвлеченные темы, то и дело пытались поддеть друг друга и смеялись в полушепоте подрагивающих на вечернем ветру листьев. Чонгук ненадолго почувствовал себя живым, словно серые оковы поглощающей рутины на это короткое время — с точки зрения мировой истории — разжались, давая глотнуть свежего воздуха. Хён уже привычно встречает грузчика, который по совместительству был его другом, в переулке у супермаркета. У младшего сигарета зажата между губ, как и всегда, но кое-что бросалось в глаза сразу. Вместо рабочей формы на юноше были обтягивающие бедра светло-голубые джинсы с рваной дыркой на правом колене, джинсовка в тон штанов и наспех заправленная футболка. Чон удивленно смотрит на знакомого, на короткий миг зависнув в проходе, и глаза его в этот момент так сильно напоминали глаза олененка. Невинные, добрые, с призрачным отголоском испуганности. — Ты почему все еще не переоделся? — говорит Минхо, замечая коллегу. Солнце почти добралось до зенита, обрамленное бледно-васильковой мягкой подушкой неба. — Чего? Ли артистично раскрывает рот, будто до него только-только дошла какая-то важная информация, держа бумажную трубку меж указательным и средним, уголки губ его слегка приподняты. — Ах, да, точно. Я же тебе не сказал. Наш рабочий день окончен, — оповещает, после чего делает затяжку, щуря глаза от табачного дыма. — В смысле? — Ты дурачок какой-то, что ли? Сколько можно одно и то же спрашивать? Иди переодевайся, потом объясню. Чонгук искренне не понимает, к чему клонит парень. Думает, что это безобидный розыгрыш, но внешний вид сообщает об обратном, да и младший остается серьезным, вытягивая свободную руку, машет ладонью от себя, поторапливая. И брюнет слушается, в легкой прострации добредает до подсобки, где меняет одежду, а затем возвращается в переулок. К другу, который уже успел докурить. — И что ты задумал? — Ничего такого. Мы просто… — прерывается, когда несколько работников появляется в дверях. Окидывает их быстрым взглядом, после чего возвращает внимание на старшего. — Просто поможем подруге моей мамы с переездом. Пошли. Обхватывает чужое запястье, утягивая за собой. Молчит до тех пор, пока вышедшие на перекур не остаются позади. — Ты головой ударился? Какой переезд? — Да успокойся. Мы всего лишь пойдем, выпьем пару бокальчиков хорошего пива, поболтаем, а потом прогуляемся по набережной Хангана. — Это ты меня так на свидание позвал? — Боже упаси, нет. Хён хочет задать еще кучу вопросов, устроить самый настоящий допрос, но вся эта куча разом вылетает из головы почти мгновенно, и остается только одно, что парень может позволить себе спросить. — Каким образом ты вообще все это устроил? И Минхо неожиданно выскакивает перед другом, идя спиной вперед, делая аккуратные, но расслабленные шаги, и щурится. Напоминает хитрого лиса. — Возможно, я не так прост, как ты думаешь, — слишком пафосные слова, как если бы человек пересмотрел фильмов и представлял себя главным героем. Чон закатывает глаза, и на секунду глаза превращаются в бледные склеры, а блондин пожимает плечами. — Щепотка уверенности, капля милейшей улыбки, тонко нарезанное умение торговаться. Подавать под соусом умопомрачительной обаятельности. Продолжает идти тем же образом еще какое-то время, пока друг не решает сказать: — Зачем ты перечисляешь то, чего у тебя нет? — и теперь уже младший изображает недовольство, слабо бьет кулаком по чужому плечу и возвращается в нормальное положение, оказываясь по левое плечо от друга. — Ты невыносим, — вздыхает с толикой смеха, сдаваясь. — Просто договорился с госпожой Го. Сказал, что у нас неотложные дела. Хмельное послевкусие остается на языке после двух больших бокалов прохладного светлого пива с шипящей пенкой, когда молодые люди добираются до набережной. Греющий солнечный диск высится над землей, а небо впервые за несколько дней идеально чистое. Как если бы ангелы решили устроить генеральную уборку, смести все клубы пушистых облаков, подобно скопившейся пыли. Вокруг слышится щебетание птиц, засевших на ветвях деревьев, где-то над головами снуют вечно голодные чайки, и некоторые из них умостились прям у воды; по специально отведенным дорожкам проносятся неторопливые велосипедисты. То там, то тут, на коротко постриженной траве выстланы пледы, на которых сидят люди, и время от времени слышится звонкий детских смех. Лето подкрадывалось слишком незаметно, и Чонгук только сейчас так явственно его ощущал. Парни спускаются ближе к реке, Ли присаживается на корточки, запускает кончики пальцев в воду, разрезая её поток, а брюнет размещается неподалеку, ставит локти на раздвинутые колени, позволяя предплечьям свисать, а пальцам невесомо касаться друг друга. Наблюдает за водной гладью, за умиротворенным занятием знакомого, потоком машин, который видно издалека. Слабый ветер нежно касается кончиков волос. Взрослая жизнь, её рутина, проблемы и переживания на время отступают, сдают позиции перед неподдельным детским восторгом от любой мелочи. Рядом с Минхо, несмотря на его язвительную натуру, колкие штуки и обещания накормить салфетками или убить, несмотря на каменную чешую, которую парень сам вырастил на нежной коже, было комфортно и спокойно. Будто, оказываясь неподалеку, младший отгонял тревоги, не давал им подступиться, оберегая от них всей своей сутью. И блондину не нужно было доказывать Чону, что он хороший человек, потому что хён принимал это за аксиому и не думал предпринимать попытки её опровергнуть. Безропотно впускал юношу, что так любит менять цвет волос, в свое пространство, позволяя быть неотъемлемой его частью. Доверял и получал доверие в ответ. По-своему оберегал и чувствовал, что его оберегают тоже. Это не то, что можно объяснить словами, да и не требовало оно никаких объяснений: это просто ощущается фибрами души. Либо есть, либо нет. Другого дано не было. — Как у тебя там с Джисоном? Ли смеется, еле слышно кряхтит, поднимаясь и усаживаясь рядом с коллегой. — Так спрашиваешь, будто мы встречаемся. — Я этого не говорил, заметь, — тихо хихикает, когда друг сжимает в руке темные короткие волосы на затылке и качает чужую голову из стороны в сторону. И почему-то даже не думает сопротивляться, покорно ожидая, пока «наказание» не закончится. — Нормально, — отвечает, оставляя в покое. — Общаемся. Скоро должны будем собраться. — Собраться? — Ну, да. Просто потусоваться вместе. Не хочешь с нами? — А я там что буду делать, если вы будете вдвоем? Не очень хочу быть третьим колесом. — Нет, мы хотим собраться… ну, компанией. — Я подумаю, — неоднозначно ухмыляется, подставляя лицо к лучам яркого желтого шара, возвышающегося над городом, и гладит указательный палец левой руки большим правой. Молодые люди встают почти что синхронно, и колени Минхо приглушенно хрустят, но Чонгук это улавливает, смеется, потягиваясь и морща нос, выражая наслаждение. Работники, устроившие себе незапланированный выходной, неспешно шагают по широкой тропинке набережной, болтают, иногда смеясь, и кажется, что каждый из них погряз во временной беспечности, укутывавшей и дарящей расслабленность. Две девушки идут им навстречу. Одна — шатенка с длиной чуть ниже плеч, в черном платье до середины голени с принтом в мелкий цветочек и рукавами буфами, с маленькой сумочкой, перекинутой через плечо, другая — брюнетка с каре и пепельными прядями, спрятанными за ушами, в легкой бежевой юбке такой же длины и белой футболке. Юные особы смущенно улыбаются, когда замечают двух друзей, прикрывают рты руками, перешептываясь. Незнакомка в черном платье, что казалась выше своей спутницы из-за кед на платформе, вглядывается в омут шоколадных радужек Чона, в пирсинг на брови, и невольно улыбается шире. Пары проходят мимо друг друга, и старший чувствует ненавязчивый шлейф сладковатых, чуть пряных, цветочных ноток туалетной воды. — Красивые, правда? — шепчет на ухо блондин, быстро оглядываясь на девушек. — Ну, да. Симпатичные. — Симпатичные?! Да они как две Афродиты! — если можно было кричать шепотом, то именно это Ли и делал. — Видел, как темненькая на тебя смотрела? — тон голоса становится подначивающим. — Ты явно ей понравился. Давай развернемся, а ты познакомишься? — Зачем? Младший останавливается, кидает непонимающий взгляд на хёна. Удержать личность свахи, сидящую внутри, было иногда слишком трудно. — Как это, зачем? У тебя вообще отношения были? Уверен, что ты девочку даже за ручку еще не держал. Хочешь остаться нетронутым цветком до конца своих дней? Или ждешь ту самую? — в воздухе повисает пауза, после которой Минхо щурится, ехидно улыбаясь. — Ты безответно влюблен? Признавайся, кто та самая, кого ты будешь ждать? Чонгук вскидывает брови, смотря на друга, а потом разражается приступом смеха, возобновляя шаг и толкая знакомого в сторону, и тот чуть пошатывается. — Угомонись ты, никого я не жду. Просто не до отношений как-то. Да и зачем? — Ты зануда, Чонгук. Самый настоящий зануда. Брюнет прыскает, как бы соглашаясь со сказанным. И, если честно, эти расспросы заставляют его задуматься. В его голове никогда особо не было мысли про отношения. То есть, да, он хотел счастливую семью, хотел, вероятно, детей. Но было ли это его желанием, а не навязанным обществом стандартом? Он не может припомнить ни одного раза, когда ему по-настоящему нравился бы кто-то. Кроме одной девочки, с которой он играл время от времени, потому что они были соседям, и с которой его сватали все взрослые. Но, опять же, нравилась ли она ему в действительности или на него давили извечные воркования? И больше всего парень склонялся к тому, что это чувство было ему навязано. Те незнакомки, бесспорно, были красивыми, они были привлекательными, этого Чон отрицать даже не собирался, но в них не было чего-то цепляющего, что ли. Наверное, так. Не вызывали они желания подойти, попытаться поговорить, обменяться контактами и, возможно, договориться о встрече. Их улыбки были яркими, в них не было притворства, надменности или насмешки — только искренность и смущение. И все равно чего-то не доставало. Словно какими бы приветливыми они ни были, они не были способны затронуть душу, оказаться в самой её глубине, отложиться в подсознании. Бывает, что ты встречаешь человека, к которому тебя тянет мгновенно, когда ты понимаешь, что этот человек, возможно, предначертан тебе судьбой — неважно, как жизненный урок или верный спутник. Но это был не тот случай. А еще, если быть честными, если удариться в сравнение, то улыбки девушек, повстречавшихся на набережной реки Ханган, не были хоть в какой-то степени такими же притягивающими и желанными, как… Юношу из раздумий вырывает рингтон и вибрация в заднем кармане облегающих черных джинсов. Знакомое имя высвечивается крупными буквами на экране, выбивая из колеи. — Алло?