Я подарю тебе астру

Девочка росла быстро. Священник назвал её Эсмеральдой, исходя из надписи на её кулоне. Именно зелёный изумруд означал имя Эсмеральда. А четырехлетнего мальчишку прозвал Квазимодо: "подобие". — Квазимодо! Квазимодо! Смотри! — малышка забралась на колокольню Нотр-Дама и подбежала к горбуну, показывая красивый букет из лилий. Тринадцатилетний мальчик, сидящий на балке, повернулся на голос и улыбнулся. — Мило, как и всегда. — Это тебе! — она аккуратно пробралась к балке и всучила цветы в крупную руку. Квазимодо, рассматривая подарок, сказал: — Отец не велел выходить из собора, ибо вот-вот начнётся месса. Тебя могут наказать. — Мне уже девять! Я взрослая! — девочка задрала подбородок, а потом подсела поближе к названному брату. — А вообще, знаешь, Квазимодо, там красиво. — Где? — Как "где"? — рассмеялась она. — На свободе! — Не говори так. Мэтр Фролло обеспечивает нам лучшую жизнь. — Тьфу! Какую жизнь? Тебе - бить в колокола, а мне - слушать наставления монахинь, которые терпеть меня не могут. — Потому что ты либо смеёшься во время обедни, либо забываешь читать молитву перед сном, когда наступает твоя очередь. Постоянно витаешь в облаках. Эсмеральда молча слушала, выражение её лица сменилось с веселого на серьезное. Это означало, что сейчас она покажет свое истинное обличие. На самом деле, она не была беззаботной и ветреной, в глубине души таилась любовь к богу и любопытство к знаниям и учениям, чем занимались Квазимодо и её отец. Приходя на колокольню, девочка читала или обращалась к богу, думала, что именно в этом месте он слышит простую смертную. — Квазимодо, — тихо и строго сказала она, что мальчишка аж покрылся мурашками от такого тона, — не считаешь ли ты глупостью каждый день воспевать божий завет и слушать через голосники молитву? Бог есть не только в соборе, но и в первую очередь, — Эсмеральда ткнула брата в грудь, — здесь. Почти все прихожане молятся о своих благах. Они не пекутся о своих бедных детях, изгоях, больных. Так зачем это всё? — Отец говорит, что... — Ах! "Отец говорит"! — закричала девочка и вскочила на ноги. — Ты хоть раз прислушайся к себе, а не к кому-то! — она выбежала с колокольни. Убегая с закрытыми глазами, Эсмеральда воткнулась во что-то твёрдое. Открыв глаза, она увидела Клода Фролло, который положил свою руку ей на плечо, нежно улыбаясь. — Милая моя девочка, что такое? Ты позвала своего брата на мессу? — Да, — зло буркнула она. — Что с тобой? — он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с "дочерью". — А можно мне потом погулять? — малышка опустила глаза в пол. Архидьякон задумался, приподняв бровь. — От чего же нет. — А с Квазимодо? Фролло поник. — Нет, — строго ответил он. — Почему? — Дитя, ты же знаешь почему. Он уродлив. — И что! — нахмурилась Эсмеральда. — Он тоже человек! Нельзя его держать всю жизнь здесь. — Ты умеешь видеть красоту даже в самом безобразном. Но не все такие, как ты, — он вздохнул. — Пойдем, Квазимодо нас потом догонит. Пришло время начальных обрядов: вошли предстоятели, сопровождаемые входным песнопением. Эсмеральда стояла сбоку, она видела Фролло, стоящего среди священнослужителей, а возле колонны, по другую сторону собора стоял Квазимодо, словно прятался, прикрывая свой слепой глаз. Отец сказал ему, что когда ему исполнится четырнадцать, то он будет бить в колокола. Пока девочка витала в облаках, настал обряд покаяния. После началась литургия слова: первое чтение из Библии, респонсориальный псалом, чтение Евангелия. "Интересно, а что, если бы наш отец не был архидьяконом? Не приютил нас?" — пронеслось у неё в голове. Эсмеральда терпеливо ждала окончания мессы, чтобы, наконец-то, пойти гулять. Этот час был для неё долгим и мучительным, но когда всё закончилось - малютка первая протиснулась на Гревскую площадь, выходящую за двери собора. Квазимодо и архидьякон искали её, но тщетно. — Значит, всё-таки пошла, — тихо заключил отец Клод. Идя по улочкам, Эсмеральда увидела свору мальчишек, которые весело горланили песни. Она приблизилась к ним, словно первый раз видела других людей, кроме брата и святого отца. — Эй! Привет! — заорал мальчуган. — Иди сюда! Девочка робко, но изящно подошла и улыбнулась. — Меня Жеаном звать! Жеаном Мельником! А тебя? — Эсмеральда молчала. — Ты что, язык проглотила? — Эсмеральдой звать. — Это что за имя такое? Цыганка что-ли? — спросил он. — Цыганка! Цыганка! — подхватили школяры. — Молчать! — ответил им Жеан. — Ты откуда идёшь? — Из собора. — О! Знаешь моего брата — архидьякона Фролло? — Да, это же мой приемный отец, — развела она руками. — Надо же! Да ты шутишь! Я знавал, что у него есть горбун, но чтобы такая прелестная девчонка - нет, — компания расхохоталась. — А почему ты тогда не с мэтром Фролло живёшь? — Иш, какая любопытная. Это потому что он сначала меня кормилице отдал, а теперь в колледж Торши ссылает, да только не хочу я, как он, на требнике спать, — младший Фролло почесал затылок. — А пойдем с нами. — Куда? — ещё больше удивлялась девочка. — Подшутим над одним господином! — Разве так можно? — Да конечно! — крикнул кто-то из мальчишек. — Да, пойдём, — Жеан схватил её за руку и потянул за собой. Компания подошла к дому сапожника, который вечно, как выразился Жеан, "терроризирует" школяров. Мальчишки увидели открытое окно и поочередно начали лезть. — Не думаю, что это хорошая идея, — заметила Эсмеральда. — Да ты трусишка, сестрица, — подколол её Фролло. Мальчику тоже было девять лет. Золотые кудри, красивые черты лица, яркие глаза - всё это не походило на его старшего брата: строгово и сурового архидьякона. Но несмотря на поведение Жеана, Клод всё равно любил его, даже больше Квазимодо, и желал дать ему все самое лучшее. Девочка так и осталась стоять на улице. Сравнивая двух братьев, она не заметила, как начались крики и нескончаемые проклятия. — Ах вы! Мелкие воры! Я с вас всех шкуру спущу! — кричал сапожник, разрисованный чернилами. Детвора гоготала, вылетая из дома. — Эсмеральда, погляди, как мы его приукрасили, пока он спал! — кричал Жеан. — А ты, — он повернулся к несчастному, — не спи днём больше! Иначе и не такое сделаем! Ещё более разъяренный мужчина вылетел на улицу с кулаками. Ребята побежали в сторону собора, а он за ними. — Весело? — спросил младший Фролло. — Страшно, — игриво ответила запыхавшаяся Эсмеральда во время бега. Вся эта погоня продолжалась до самой Гревской площади, пока дети не бросились в рассыпную. Сапожник увязался за мальчишками, а девочка решила, что пойдет обратно в собор, но на ступенях церкви её остановила старая монахиня, наблюдающая за всем этим. Схватив Эсмеральду за руку, она рывком притянула её к себе. — Что скажет твой отец, дитя! Занимаешься невесть чем, отлыниваешь, смеёшься во время месс! — она, вглядываясь своими черными глазами, вокруг которых были морщины, в лицо девочки, которая пыталась отбиться и вскрикивала от боли, сжимающей её руку. — Сестра, у вас не руки, а тиски! — закричала она. — Что? — монахиня изогнула седые брови и замахнулась. — Чертовка! — Бог бы не оценил вашего ответа, — захохотала Эсмеральда и со всех сил наступила старухе на ногу, что та аж взвыла от боли. Теперь девочка была свободна, она кинулась к дверям Нотр-Дама и побежала к лестнице, наверх, к Квазимодо. Но не успев даже и коснуться первой ступени, как чья-то рука снова остановила её. Но теперь это точно были тиски, которые чуть не свели Эсмеральду с ума. Она поняла, что это была мужская хватка. Осторожно повернув голову и увидев отца, девочка прикусила губу. "Хоть бы отпустил, а-то эта старая карга меня увидит и опять начнет отчитывать, ещё и ему расскажет!" — подумала она. — Что ты сделала, милая? — его хватка и голос отличались: рука намертво приросла к маленькой и тонкой кисти, словно вот-вот раздавит, а голос был нежен. Только с Эсмеральдой он так общался, только ей желал спокойно ночи с теплотой и заботой. Она не понимала этого, ведь творила столько всего, что любой бы родитель на месте Клода давно достал розги. Её раздражало, что он не относится так к Квазимодо: вечно ругает его, заставляет по сто раз переписывать листы с заданиями. И именно поэтому она вела себя так, как вела: сбегала, смеялась на мессах, общалась со сбродом - всё это она делала для того, чтобы архидьякон забыл о её существовании, чтобы он обратил свое внимание на горбуна, чтобы понял, как обижает своего приемного сына. Но Клод стоял на своем. Лелеял единственную девочку в своей жизни, свою малютку, дитя неведанной красоты, чистоты и невинности. Сколько раз говорил он, что Эсмеральда не такая, какой старается показать себя, что она добрая и отзывчивая, любящая бога. — Святой отец! Святой отец! — послышался голос сзади. Это была монахиня. — Да? — Скажите своей дочери, чтобы она перестала себя так вести! — Вести как? — строго спросил он. — Она забавлялась с мальчишками на Гревской площади! Она ведь вырастет распут..,— не успела старуха договорить, как Фролло с отвращением посмотрел на неё. — Кем? Кем вырастет? — Я... Я хотела сказать, что.., — не осмеливалась она продолжить. — Ну, говорите! Не мямлите! — Может быть отправить её в монастырь? — она исправилась: — Нет, нет. Я наставительно рекомендую отправить её в монастырь! — Зачем? — спокойной поинтересовался Клод. — Я доложу епископу, что вы совсем не следите за своим приемным дитя! — Умеете же вы найти лазейку, — ответил мужчина. — В Комберумаль, там её хоть воспитают. — Я рассмотрю это предложение, — сказал архидьякон и, всё ещё держа за руку девочку, повел ее наверх.